Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 59

Княжеская усадьба Куракиных, Казанская губерния, 14 апреля, 1891 г.

————

— Александр, будь добр, веди себя приличествующе в обществе юной графини! — отчитала внука княгиня Куракина.

Саша надул губы, а через минуту уже снова втянулся в игру.

Сегодня в усадьбе Куракиных праздновали Пасху. Пригласили всех детей из окрестных имений, а также родственников и друзей Куракиных. Анастасия Демидовна слыла женщиной щедрой и жалостливой, так что никто не удивился, когда она, едва заслышав о несчастье Скавронского, немедля пригласила его к себе.

Мы переехали прямо под Новый Год — я, Мари, Марфа Васильевна, Василий Петрович, Степан Михайлович, Иван Петрович и, конечно, сам граф. Но, соблюдая приличия, Анастасия Демидовна распорядилась отменить все большие шумные мероприятия.

— Поймите меня правильно, — поясняла она, — я делаю это отнюдь не в память об Ольге Михайловне, но ради Мари и Алексея Дмитриевича. Они заслуживают мира и покоя. О живых заботиться мудрее.

— Я понимаю, Анастасия Демидовна, — соглашалась я. — Поверьте, и Его Светлость, и Мари, и лично я безмерно благодарны вам за ваше гостеприимство.

— Только умоляю вас, дорогая, — строго заявила княгиня, — не стоит меня разыгрывать и утаивать очевидное. Я-то уж сразу поняла, в каких отношениях вы состоите с Алексеем Дмитриевичем.

— Боюсь, вы могли понять превратно…

— Нет-нет, лично я против ничего не имею. Полагаю, вы оба понимаете, на что идёте. Да и положение Скавронского многое окупит. У нас тут не Петербург, хотя пересудов вам не избежать. Но будьте покойны — я на вашей стороне.

— Ещё раз премного благодарю вас, Ваше Сиятельство.

— Полно, дитя. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли.

Я понимала, о чём говорит княгиня и думала об этом неоднократно, в течение всех тех месяцев, что мы занимали всё восточное крыло её имения, которое нам так щедро выделили.

Разумеется, о том, чтобы проживать в одной комнате с графом, не могло быть и речи. Официально я по-прежнему оставалась гувернанткой его дочери, Марии Алексеевны Скавронской. Но по факту уже многие замечали, что граф не убивается горем по безвременно погибшей жене. Алексей Дмитриевич носил траур и намеревался носить его ещё до июня — когда истечёт отведённый срок. И, конечно, первое время он был подавлен. Вместе Ольгой Михайловной погибло практически всё его имение. Однако вскоре он воспрял духом и вплотную занялся расширением уже имеющегося строительного проекта — приволжской усадьбы.

Поступить таким образом предложила я. Алексей Дмитриевич сначала возразил, что дом этот мой, и он не станет отбирать подарок.

— Но, если ваше предложение всё ещё в силе, — заметила я, — почему бы нам всем не поселиться в нём?

— Бог с вами, Анна! Разумеется, в силе! Как вы могли подумать иное? Но ведь там совсем немного места.

— Строительство ещё идёт. Можно внести корректировки.

Скавронский ещё некоторое время спорил со мной, но я была непоколебима, и в конце концов он счёл достаточным довод, что это место очень нравится Мари — она хотела бы там жить. Так что проект пришлось расширить и доработать, а значит, жить у Куракиных нам предстояло ещё в лучшем случае полгода.

Впрочем, ни княгиня, ни её многочисленное семейство не выказывали возражений. Я же в свою очередь поначалу очень переживала за Мари — как она адаптируется в новом месте, с новыми людьми, после стольких потрясений. Малышка потеряла мать. Трижды. Сначала Ольга Михайловна бросила дочь и укатила в Париж, затем, много лет спустя вернулась и почти сразу предала самым жестоким образом. А после отправилась на тот свет. Как это пережить десятилетней девочке? Как научиться снова доверять людям и общаться открыто?

Оказалось, общество внуков княгини пошло ей только на пользу. Поначалу Мари стеснялась, тушевалась, а то и вовсе пускалась в слёзы из-за любого пустяка. Все относились с пониманием и старались помочь каждый на свой лад. Однако уже через несколько недель пребывания у Куракиных стали происходить изменения: Мари подружилась с Соней, средней из троих детей. Соне было двенадцать, и она мнила себя кем-то вроде старшей сестры и наставницы для Мари. Маленькая княжна была деловитой и решительной. В сравнении с ней даже непростой характер Мари казался воистину ангельским.

А спустя ещё некоторое время ей стал оказывать активные знаки внимания младшенький Сашка — тот самый, что пел когда-то на Рождественском вечере в Лебяжьей Слободе. Он был годом младше сестры и годом старше моей воспитанницы — в общем, пребывал в том возрасте, когда знаки внимания не всегда однозначны.

Вот и сейчас он пытался добиться её расположения весьма оригинальным способом. Дети играли в «каталки»: скатывали расписанные яйца по жёлобу. Назовём это условно «пасхальным боулингом на русский мотив». Так вот Сашка только и метил, что в яйца Мари, старался выбить их все подчистую, отчего Мари расстраивалась и жаловалась.

— Ты схитрил! — ругалась моя маленькая прелестница. — У тебя яйцо воском залитое!

— А вот ничего и не схитрил! У меня правильное яйцо! Настоящее! — твердил Сашка, показывая язык.

Мари, недолго думая, показала язык в ответ. Случилась очередная перебранка, которую тут же принялась унимать Соня.

— Сашка, покажи своё яйцо! — приказала княжна.

— Не покажу!

— Не покажешь?!

— Не покажу! Вы просто играть не умеете! Вот и завидуете!

— А если я сейчас у тебя его отберу!

— София! — вмешалась княгиня Куракина. — Прошу немного сбавить громкость. Александр, а тебя прошу немедленно продемонстрировать своё яйцо.

Сашка тотчас спрятал свой артефакт за спину.

— Немедленно, — приказала Анастасия Демидовна.

Повесив нос, мальчик поплёлся к бабушке и протянул ей предмет раздора. Княгиня взяла яйцо и с силой стукнула им о стол.

— Я так и знала! — вскипела Мари. — Там воск!

— И правда, воск, — заключила Куракина, приглядываясь к содержимому под скорлупой. — Ну, что ж, Александр Михайлович, придётся тебе сегодня обойтись без конфет.