Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Пролог. Ч.1

Родионовский институт благородных девиц, Казань, Казанская губерния, 1890 г.

————

Процессия учениц двигалась через двор к маленькой часовне на утреннюю молитву. Шли, как полагается, попарно. Впереди всех вышагивала классная дама — мадам Дюпон. По-русски она говорила с большим трудом, но, казалось, не придавала этому никакого значения и всегда командовала громко, чтобы её слышали все воспитанницы без исключения:

— Vite, vite, быстрее, s'il vous plaît! Головы haut, вверх, не сутулить! О, mon Dieu, что за désordre, порядок держать, mesdemoiselles!

Анна шла во втором ряду вместе с Анастасией Черкасовой — единственной девочкой из всего класса, кто относился к Анне с добротой и участием. И то с большой осторожностью, чтобы не попортить отношения с другими воспитанницами. Насте не хотелось потерять и без того зыбкую репутацию, с таким трудом отвоёванную в их маленьком обществе. Быть бесприданницей — сама по себе участь незавидная, а вдобавок дружить с такой же бесприданницей это уже, простите, mauvais ton*.

Анна Сергеевна Некрасова как раз и была бесприданницей. Дворянка без титула и будущего, отец её совсем разорился на убыточных акциях, потерял почти всё и с трудом оплачивал обучение дочери — бывает ли ещё хуже? Вряд ли. Но Анна старалась не роптать и не вешать нос, училась прилежно и каждое утро просила Боженьку дать здоровья папеньке, Сергею Степановичу Некрасову, дабы жил долгие лета и не отчаивался. Кроме него, у Аннушки почти никого и не осталось. Разве что родная тётка, отцова сестра, Юлия Степановна — вдовая и тоже давно бедствующая. Папенька заботился также и о ней — добрая душа.

Так что Анна старалась изо всех сил. И старания её не прошли даром. Особенно в части неприязни со стороны некоторых девиц. Взять хотя бы Варю Голицыну и Катерину Ростовцеву — уж им-то Анечка точно поперёк горла давно встала, точно рыбная кость. Ни минуты не проходило, чтобы обе богатые наследницы знатных родов не начинали шушукаться за спиной у Некрасовой.

Вот и сейчас, идя в самом конце процессии, благородные девицы зашептали о своём:

— Слыхала, как Сова вчера нашу Анечку восхваляла? В пример ставила, красовала и так, и эдак… — прошипела Варюша.

— Слыхала-слыхала. Все слыхали, — подтвердила Катенька. — Уж на что много чести бесприданнице. А всё за что, позвольте спросить? За стишки какие-то…

Совой ученицы прозвали Лидию Матвеевну Ковалёву — преподавательницу литературы. Вчера Аннушка решила выслужиться перед ней и представила на суд классу стихи самого Пушкина в переводе на немецкий. Лидия Матвеевна пришла в такой восторг, что до конца урока только и было слышно, что об Анне Сергеевне. Ну, сами посудите, кому такое понравится?

— Ничего-ничего, — фыркнула Варечка, — посмотрим, какими стишками она запоёт, когда проснётся с тараканом на лбу.

— С тараканом?.. — изумилась Катерина, в который раз поражаясь храбрости подруги. — Натуральным тараканом?..

— Натуральным, — ехидно подтвердила Голицына. — Я у сторожки видала одного. Изловим и…

— Кто там шептать?! — оборвала мадам Дюпон, оборачиваясь. Подруги резко притихли и опустили глаза долу. — C'est inadmissible! Молчать, я сказаль! На молитва идем, святой момент, aucun rire, никакого смеха! Marchons, идем, идем!

Анна глубоко вдохнула. Она догадывалась, о чём могла вестись речь — не первый год училась она в этом классе. До выпуска оставался последний год. Ещё немного, и она покинет стены института, а там уж и работу какую-нибудь найдёт, и папеньке помогать сможет, и всё у них наладится, обязательно. Она ведь так усердно молится, а Боженька всё слышит, Боженька её не оставит.

Процессия добралась до часовни, и наступил священный, почти интимный момент — каждая воспитанница погрузилась в свои мысли. Шестнадцать пар глаз синхронно закрылись, шестнадцать девичьих уст зашептали божье слово. Анна всей душой отдавалась действу. Она верила, чисто и искренне, что счастье её не за горами.

После молитвы воспитанницы отправились на завтрак. Кормили в Родионовском институте скромно, даже скудно — даже в трапезах ощущалась строгость, которой здесь придерживались во всём.

За общим столом воцарилось полное безмолвие. Даже Голицына и Ростовцева притихли, лишь изредка бросали косые опасные взгляды на Анну. Она старалась не обращать внимания. Её выдержке можно было бы позавидовать, хотя на деле она вызывала ещё больше раздражения. Варечка и Катенька прямо-таки мечтали однажды вывести Некрасову из себя — дабы показала она истинную свою личину, ведь не может бесприданница быть настолько благородной — у неё просто нет на то права, и особенно средств.

Когда завтрак уже подходил к концу, в трапезную неожиданно вошла Сова — та самая преподавательница литературы, Лидия Матвеевна. Она подошла к мадам Дюпон и что-то тихо шепнула на ухо. У той слегка вытянулось лицо. После чего классная дама объявила, спокойно и твёрдо:

— Mademoiselle Некрасова, s'il vous plaît, подойти ко мне. Sortez, пожалуйста, doucement, без шум. Nous parlerons en privé.

Все воспитанницы за столом переглянулись. Особенно навострили уши Голицына и Ростовцева. Что за срочность? Прямо во время еды куда-то идти? Что же натворила эта наглая выскочка? А если натворила, отчего мадам Дюпон так спокойна?

Анна глянула на свою единственную подругу. Настя постаралась убедительно, но не слишком заметно для остальных подбодрить:

— Иди-иди, Анечка. С богом.

С богом… Да, лишь на бога-то и оставалась вся надежда, когда Анна поднялась со своего места и направилась к мадам Дюпон. Сова почему-то приобняла девушку за плечи и увлекла за собой к выходу из столовой. Аня ещё не понимала, почему, но сердце её в тот момент уже упало в пятки.

——

* — «моветон» — проявление дурного тона, неприличное поведение.