Таверна "Сытый волк"

35.

Когда-то, во времена моей трепетной юности, я частенько мечтала о чём-то подобном. Уж очень хотелось, чтобы у меня было как в тех ванильных фильмах — настойчивый поклонник с внешностью Аполлона ждёт под окном моей дешёвой квартирки, желая преподнести мне в дар машину. Да-да, ту самую, которую в нашем дворе на пять минут оставить страшно. И чтобы на ней непременно был бант! Красный такой, огромный как мои ожидания и обязательно прилеплен на блестящую новую крышу, чтобы все случайные зрители видели каков подарок готов преподнести настоящий мужчина (у которого обязательно денег куры не клюют) даме своего сердца. При том только за её, то есть мои, красивые глаза!

Время шло, мечты сбываться не спешили. А после, сама не знаю в какой момент, под гнётом реальности фантазия начала деформироваться, исключая со своих просторов… “посредника” — чем сильнее на горизонте маячило тридцатилетие, тем сильнее мне хотелось самой себя радовать. Подарки — это хорошо, но что если даритель окажется гадким человеком? Что если он потребует все свои подарки обратно, а ты уже всей душой к ним прикипела? Или же презрительно оставит их тебе, чтобы на каждом углу и каждой собаке рассказывать о своём великодушии?

Вот и получается, что настолько дорогие подарки лучше делать себе самостоятельно. И не ходить потом с пристыженно опущенной головой. Как раз после такого осознания моё мнение насчёт всех щедрых жестов поменялось в противоположную сторону. Теперь меня скорее отталкивали богатые подарки. Потому последовавшая реакция не была удивительной.

Ещё раз посмотрев на лоснящегося, молодого коня, чья сбруя, наверняка, стоила как вся мебель для моей таверны, я ощутила… разочарование вперемешку с раздражением. Кажется, мне удалось себя убедить, что Киллиам умудряется понимать меня без слов. Слишком часто этот оборотень угадывал мою ответную реакцию. Однако не в этот раз.

— Я его не приму, — твёрдо сказала, отмечая, как внимательно Киллиам отслеживает мои эмоции. Его взгляд был прикован только ко мне, при том, что от входа в таверну доносилась громкая возня — если уж я её расслышала, то он и подавно.

Не став вскидываться на мои слова, оборотень сделал короткий шаг в мою сторону и спокойно спросил:

— Можно узнать причину?

Чувствуя, что разделяющего нас расстояния не достаточно, чтобы мои мысли оставались максимально ясными, я сделала ответный шажок назад со словами:

— Такой конь наверняка стоит как целый дом, притом не на окраине Торшильда. Слишком щедрый подарок. Я такой не приму. И это не тема для дискуссии.

— А кто сказал, — на чётко очерченных губах появляется тень улыбки и новый шаг в мою сторону, — что это подарок?

— Тогда как это понимать? — уточняю, старательно сохраняя хладнокровие. При этом продолжая незаметно отступать. Так же мягко следующий за мной Киллиам натянул поводья коня и тот, как будто устало вздохнув, плавно шагнул за ним.

— Я ведь упоминал о вознаграждении. Пусть косвенно, но ты помогла в нашем… деле, — освежил мою память оборотень, и мне не понравилось, что с каждым словом его голос становился каким-то странным. Он звучал всё ниже, интимнее, обволакивая меня как первый в этом году тёплый ветер — ещё чуть-чуть и того и гляди, вскружит голову.

От осознания, что виной всему не моя разыгравшаяся фантазия, а реальные действия Киллиама, в горле пересохло. Гулко сглотнув, я постаралась не смотреть на мужчину слишком затравленно или того хуже — предвкушающе. И чтобы не наделать глупостей, я бросилась размышлять.

По всему выходило, что докучливый оборотень пришёл сюда с чётким планом как всучить мне лошадь? При этом лишая разумных возможностей для отказа? Подготовился, однако. Даже разочарование во мне поспешило собрать свои отравляющие щупальца, сделать вид, что его тут не было, и без следа испариться. Раздражение так же смылось следом.

Чувствуя опасность разрушения спешно возводимой стены, я лихорадочно отыскала новый предлог усомниться в честности награждения:

— Не верится мне, что ваш… “начальник” выделил деньги из бюджета ради кого-то вроде меня. Иначе он бы одаривал не только знать, но и попрошаек на улице. — Мои слова были истинны, потому что правители здесь в лучшем случае нисходят до представителей срединных каст. А я пока к таковым не относилась.

После моих слов лицо Киллиама стало жёстче. Кажется, ему не понравилась та лёгкость, с которой я приравняла себя к нищим. Но даже со сведёнными к переносице бровями и напряженной челюстью, черти его забери, оборотень не переставал волновать во мне чувство прекрасного.

— Опасность, — продолжая сохранять самообладание начал Киллиам, при этом буравя меня полыхающим взглядом, — которую ты помогла предотвратить, оценивается в табун таких лошадей. — После чего вынув из кармана камзола какую-то бумагу, оборотень протянул её мне, с усмешкой сказав: — Вот запрос на твоё вознаграждение. Одобренный. Захватил его с собой, догадываясь, как ты отреагируешь.

В лицо хлынул жар, потому что он просто так взял и озвучил мои недавние мысли, больше походившие на опасения. Стараясь скрыть неуместное смущение, я привычно окрысилась:

— Не надо делать вид, будто ты знаешь меня как свои пять пальцев.

— К сожалению, — снова возвращаясь к слишком интимному тону и пряча не заинтересовавшую меня бумагу, произнёс Киллиам, — я тебя совершенно не знаю, но стараюсь это исправить. Всеми силами.

В этот раз шаг оборотня был шире предыдущих, отчего мы бы оказались нос к носу, если бы я резко не отпрянула. Спина тут же во что-то врезалась и я поняла, что подобно охотнику Киллиам приближался ко мне под таким углом, чтобы мой путь отступления преградил столб вывески.

Лопатки заныли от удара, но меня сейчас это мало волновало, потому что на моём затылке пылала чужая ладонь. Ровно за миг до моего столкновения с препятствием оборотень протянул руку, и накрыл ею голову, защищая мой затылок от возможного удара. Стоило это понять, как колени подозрительно ослабли. А ещё перед мысленным взором нарисовался купидон, который подмигнул мне и, достав из-за спины свой проклятый лук со стрелами, безмолвно спросил: «Звала? Тут я!»

Мне всегда казалось бредом, когда люди утверждали, что мир вокруг может замереть. Теперь же я умудрилась познать этот феномен на себе.

Все звуки просто исчезли, оставляя после себя лишь шум моего быстро бьющегося сердца, а также учащённого дыхания. Похоже на то, когда ты ныряешь с головой в толщу воды. Но всё же не до конца. Солнечный день вокруг растворился, сужая поле моего зрения только до высокой фигуры рядом, от присутствия которой меня бросало в жар, но при этом по телу то и дело пробегала дрожь.

Такое больше походило на симптомы не самой простой болезни. Возможно даже смертельной. Вот только если это так, то почему мне сейчас настолько легко, настолько приятно всё это ощущать? И тем более краем сознания отмечать ещё больше “симптомов” у мужчины напротив. Взгляд Киллиама подёрнулся дымкой, тёмные ресница чуть опустились, делая его голубые радужки поистине гипнотическими — они затягивали, лишая возможности противиться романтической лихорадке.

А ещё эти чёртовы пальцы! Горячие, немного подрагивающие подушечки едва заметно поглаживали кожу моей головы, зарываясь всё глубже в волосы и тем самым разрушая пучок на затылке. Но, несмотря на такое кощунство, мне не хотелось огрызаться или ругаться — меня потряхивало от желания прикрыть глаза и замурлыкать.

Вот только всё волшебство разлетелось на куски, когда я вспомнила какой роскошный мужчина сейчас смотрит на меня таким… голодным взглядом. И что я точно не подхожу на роль спутницы его жизни.

— Хватит…, перестань…, — шепчу и понимаю, что моё дыхание разбивается о губы Киллиама. Он оказался гораздо ближе, чем должен быть.

— Что перестать? — следует хриплый вопрос, не вносящий ясности во взгляд мужчины. Он смотрел на меня всё тем же… лишним взором, в то время как его серая прядь щекотала мою скулу.

Цепляясь за остатки трезвого рассудка, я упираюсь свободной рукой в крепкую грудь и стараюсь оттолкнуть от себя Киллиама, чтобы хоть немного развеять окутавший нас туман, но ничего не выходит. В силе человеку с оборотнем не тягаться. И тогда я с трудом отворачиваюсь, в последней попытке разорвать эту странную связь. После чего надрывно говорю:

— Перестань на меня смотреть так… словно…

Оказывается, я не настолько уверена в себе, чтобы произнести вслух «ты влюблён». Какая уж может быть любовь между тем, кто был рождён с золотой ложкой во рту и той, кто всю жизнь сражается за место под солнцем. Тем более, когда и внешность не на моей стороне.

Неосознанно сжавшись от промелькнувших мыслей, почувствовала, как Киллиам рядом напрягается, тихо рыкает и резко отстраняется. Дышать тут же стало легче, время вновь потекло с прежней скоростью, а дурманящая атмосфера разрушилась. Благодаря чему я вспомнила, что стою средь бела дня недалеко от дороги, где-то и дело проезжают обозы, всадники, а то и мелькают те, кому не по карману четвероногий транспорт. Как можно было совсем о таком забыть! Оглядываться же назад вообще не хотелось — если в окнах я замечу любопытные лица своей новой семьи, то точно вспыхну как спичка или провалюсь под землю. Прямо к треклятому кладу лисы, заварившей всю эту кашу с оборотнями.

Тишина со стороны Киллиама затягивалась. Пришлось неуверенно покоситься на него — ожидаемого недовольства замечено не было, что дало возможность смелее посмотреть на оборотня.

Он выглядел задумчивым и каким-то отстранённым. Будто это не он только что прижимал меня к столбу в крайне неуместном порыве.

— Вижу, — спокойно нарушил молчание между нами Киллиам, — верным решением было дать тебе шанс обрести почву под ногами. Тебя слишком сильно заботят статусы, положение в обществе и твоё низкое происхождение. Узнай ты правду с самого начала и точно бы испугавшись, сделала всё, чтобы я близко к тебе не подошёл.

— Какую правду? — с опаской осведомляюсь. Уж больно не нравилось мне такое вот неведение, потому что сейчас точно шла речь не о высоком положении Киллиама. Тем более меня куда сильнее напрягало его напускное равнодушие — словно он сам запихнул себя в клетку, закрыл её на замок и выбросил ключ. Ради моей же безопасности. Меня даже не так покоробила излишняя уверенность оборотня в том, что он может так просто на меня влиять и что-то там едва ли не позволять.

Вернув на лицо лёгкую улыбку, Киллиам тепло на меня посмотрел и сказал:

— Позже. Ты всё ещё не готова. Но знаешь, — тут в голубых глазах заиграли лукавые искры, — обычно я не так терпелив и потому корыстно надеюсь, что потом ты компенсируешь мне все переживания.

Если он хотел, чтобы я взбесилась, то точно преуспел в своей задумке. Разом вспомнив и об охране, от которой нельзя отказаться, и об общипанном тотеме, и вообще о не самом приятном характере этого двуликого я… взбеленилась:

— Не будет никакого «потом»! Вы поймайте лису, а затем вернётесь туда, откуда пришли и мы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не встретим…, — мою пламенную речь прервали варварски.

Киллиам резко оказался сидящим в седле, чтобы тут же лихо накрениться и словно куклу подхватить меня и закинуть боком перед собой в седло. Пришлось срочно замолчать и стиснуть зубы, чтобы не лишиться языка. Эх, а я ведь так настроилась на скандал. Хитрый волчара!

Пока я возмущалась про себя и старалась проглотить чуть не выпрыгнувшее через горло сердце оборотень, как ни в чём не было, заявил:

— А давай прокатимся. Ты же ни разу не ездила верхом?

Точно ведь. Сидеть на спине коня мне не доводилось ни в одной из жизней, — с запозданием дошло до меня, после чего я, решив осмотреть, взяла и перевела взгляд вниз. Зря, очень и очень зря.

— Стой! — завизжала я, чуть ли не всем телом вжимаясь в грудь оборотня, чью шею в этот момент душила в своём захвате. Земля оказалась слишком далеко, а наша опора покачивалась и с перепугу мне показалось, что она делает это всё активнее. О том, что конь всего лишь дышал, мне дошло не сразу. И потому, решив, что животное вот-вот упадёт, не выдержав нас, я завыла: — Высоко! Не хочу, не буду! Упадём! Раздавлю же!

Паника и моя несвязная речь не нашли отклика, но при этом были истолкованы верно.

— Хах, — усмехнулся Киллиам отчего-то довольный как кот объевшийся сметаны, — не недооценивай шерсмкую породу. Этот красавец в одиночку может возить гружёную телегу, при этом особо не напрягаясь. — После чего дыхание оборотня коснулось моего уха, и он произнёс: — И вообще хватит думать, что ты толстая. Верити, ты очень, очень аппетитная. Тебя так и хочется… съесть.

Такое признание немного развеяло ужас, а последние слова неплохо отвлекли. Отлепив своё лицо от камзола оборотня, я с опасением посмотрела вверх, чтобы спросить:

— Это у тебя шутки такие?

— Кто знает, — загадочно выдал этот мохнатый гад, выгибая тёмную бровь. А затем он, не скрываясь, зарылся носом в моих волосах и пробормотал: — Но ты, правда, очень вкусно пахнешь.

— Перестань меня обнюхивать, — недовольно сказала, при этом ни на дюйм не отодвигаясь от оборотня. Конь под нами как раз переступил с ноги на ногу и, чувствую, если бы я в испуге вновь так стиснула шею обычного человека, то уже точно бы его задушила.

— Не получается, — между тем признался Киллиам не обращая внимания на стальную хватку вокруг своей шее. — Это даже забавно, ведь я всегда был равнодушен к фруктам, но ты пахнешь, словно спелая груша и мне трудно не наслаждаться этим ароматом.

Чувствую новую волну неловкости, хотя чего уж в моём положении можно стесняться, поспешно произнесла:

— Да я сейчас пирожками пахну, в лучшем случае….

— Нет, — тихий смешок и шёпот на грани слуха, — для меня ты всегда пахнешь пряной грушей в карамели. Очень сладко.

Хотелось бы, чтобы это было шуткой или простым “подкатом”, но обмануться мне не дало то, что контролировать никому не дано. Моя грудь была так тесно прижата к грудной клетке Киллиама, что его частое сердцебиение помимо воли передалось мне. Да что же он делает? Зачем дарит надежду? Я ведь решила оставить его более достойной…

Разум со мной соглашался, а вот все прочие чувства кричали, что любая другая женщина рядом с ним достойна только новой причёски. Притом сделанной исключительно моими руками. Проклятье!