Соната для сводного брата

Глава 18

Фатон

Я бежал домой окрыленный успехом. Мне одному удалось обернуться с первого раза. Зверь вырвался из клетки привычного тела и не торопился обратно, наслаждаясь свободой. Несколько дней я провел в лесу и очнулся лишь этим утром усталый и покрытый кровью, перемешанной с шерстью кролика. Во рту ощущался вкус того самого ушастого. Сырое мясо до того мне есть не доводилось. В обличии волка оно казалось очень вкусным.

Ни один рассказ не передавал всего восторга от смены ипостаси. Когда страх сошел, и я перестал искать собственные руки, меня потрясло ощущение цельности, которого не испытывал никогда прежде. До того дня я был лишь частью себя самого, осколком сущности. Запоздало мелькнула мысль, что во мне еще окончательно не проснулся раксаш, а значит полное обретение себя меня еще ожидает. Порой он появлялся надолго и меня окатывало ледяным спокойствием и уверенностью в своем превосходстве. Но как он поведет себя в присутствии волка я не знал. Мама утверждала, что ее раксаш заботился о звере, как о своем питомце и воспринимал его снисходительно. Мне повезет, если и у меня будет также. Думать о том, что моя вторая половина не примет первую — не хотелось. С юношеским максимализмом я верил, что смогу справиться со всем. Абсолютно.

А дома меня ждала смерть. Шир поймал меня на пороге и смял в сильных руках. На мгновенье я замер, не в силах поверить в очевидное. Не желая мириться с ним. Вырываясь, глухо рычал. Клыки выскользнули из десен, частичное изменение изуродовало тело. Я кричал, но звуки, рвущиеся из горла, не принадлежали ни мне ни волку. Альфа не дрогнул, когда в его тисках оказался раксаш в полной трансформации. Он терпел мои удары, принимал царапины изогнутых когтей и даже позволил укусить себя за руку.

Выбившись из сил, задыхаясь от воя, сдерживая беспомощные слезы, я замер и наконец затих

— Она ушла, парень. Ее больше нет, — повторял отчим раз за разом.

Он не стал зажимать раны и кровь стекала на пол, источая вязкий дурманящий запах.

Раксаш во мне, тот, который должен был остаться спокойным дрожал от истончающей душу боли. Волк забился во тьму и скулил оттуда беспомощно и тоскливо. В день, когда я обрел обе свои половины, от меня ушла единственная из тех, кто любил меня настоящего. И я остался один.

— Она никогда не любила тебя, — выдавил я с ненавистью.

— Знаю.

— Если бы ты смог стать ее мужчиной, она бы осталась живой, — не унимался раксаш в мне.

— Но я не смог, — ответил Шир безжизненно.

— Ты виноват! — бушевал я в отчаянии.

— Знаю, — повторил мужчина снова.

Мне не хотелось слышать страдание в его голосе. Я не был готов видеть сломленного альфу. Но рациональная часть меня отмечала и постаревшее лицо Шира, и сломленный голос, и то, что он продолжать держать меня, когда я уже не сопротивлялся, будто это помогало сохранить видимость спокойствия. Ему нужно было верить, что он способен контролировать хоть что-то.

Ее тело предали огню. Красивая церемония, в которой не осталось смысла. Я смотрел на пламя и понимал, что моя жизнь никогда не станет прежней. Шир не наказал меня за раны, хотя отметины от них останутся с ним навсегда. Все дни после произошедшего я ловил на себе подозрительные взгляды старейшин и слышал пересуды за спиной. От меня ждали безумств.

Идиоты.