Сиромаха

Глава 7

Казаки с хаты, в которую определили и меня, сидели у костра. В казане побулькивала вода. Видимо собирались пить чай. Обычное дело. После насыщенного тренировками, по рубке, борьбе и другим наукам дня, казаки, в особенности те, что постарше, любили посидеть вокруг костра и потравить байки. О походах на басурман, на ляхов. Не обходилось, естественно, без фантазий, крепко приправленных небылицами. И, конечно же, рядом всегда крутились мы — молодые хлопцы. Словно рыба наживку, мы хватали каждое слово, сошедшее с уст бывалых воинов. Мотали на ус. Представляли себя былинными героями, что разбивали в одиночку вдребезги полчища проклятых ляхов, или штурмом бравших крепости-города, или покоряющих сердца небывалых красавиц.

Но в это раз лица казаков не выражали того задора, которым они отсвечивали, когда у костра слышались истории, больше выдуманные чем похожие на правду.

— Здоровеньки булы, — поздоровался я, присаживаясь. Тут же в руки кто-то сунул деревянную кружку с крепким травяным настоем. Аромат ударил в ноздри.

— И тебе не хворать, — послышались несколько голосов в ответ.

— Скучаем? — шутливо спросил я.

— А ты развеселить пришел? — угрюмо спросил Жадан.

— Брюхо пустое, чему радоваться, — протянул Самойло.

— А вот чему, — громко произнес я и к ногам молодого казака полетел убитый мною фазан.

— Тюю. Невидаль, — процедил Самойло, небрежно ткнув тушку птицы носком пыльного сапога — Я тебе, что? Бродячий пес? Что здесь есть? Кости одни.

Но не успел он договорить, как тут же получил крепкий подзатыльник. То Химко, отпустив крепкое словечко в адрес неудачливого казака, отвесил ему увесистую оплеуху.

— За что? — отпрыгнув чуть в сторону, застонал Самойло.

— А ты, гаденыш, почто еду ногой попираешь? — зло ответил Химко — Ты ее добывал?!

— Молодца, брате — поддержал своего товарища Жадан. — Господь нам хлеб насущный посылает, а кто-то этот хлеб…

Я оторопел, и смотрел не шелохнувшись. Будто остекленел — дотронься и разлечусь осколками. Я не ожидал такой реакции от Жадана и Химко. Сколько времени я здесь, но не замечал, чтобы и тот и другой были поборниками веры. Сочувственно я посмотрел на Самойло. Мы с ним сошлись. Это нельзя было назвать дружбой, но приятельскими отношениями вполне. Молодой казак, выступая в роли старшего брата, охотно вводил неуклюжего и нерасторопного меньшенького в каждодневный быт сечи.

— О чем шумите, православные?! — со стороны майдана к нашему костерку подошел священник. — Чайком не угостите?

— Да так, батько, — ответил за всех Жадан. — С молодыми казаками спорим за хлеб насущный.

— Что ж, тема правильная. Господь не оставляет нас грешных. Заботится ежедневно, ежечасно, — присаживаясь на место Самойло, закряхтел отец Петр. — За то и слава Ему! Так угостите, чайком — то.

— Ты, батько, — вклинился Химко. — Ежели чуток подождешь, то не только чайком побалуемся, но и шулюму отведаешь.

С этими словами казак поднял фазана с земли и сунул в руки Самойло.

— Мы подождем, за жизнь побалакаем, а хлопчик фазана оскубает и распотрошит, так, Самойло?

— Так, — недовольно ответил молодой и зло глянул на меня. Я поспешно отвел глаза, принимаясь любоваться костром.

— Молодость она завсегда строптива, — видя недовольство Самойло, подметил поп. — Оттого и грехов много собирается. А первым из них — гордыня. Ибо, как говорит Христос? Смирение — есть добродетель.

— Я помогу, — видя, что Самойло отошел в сторону с фазаном и присев на корточки, начал его неторопливо скубать, сказал я, и попытался подняться. Хотя двое на одну такую птицу, было чересчур, но слушать нравоучения отца Петра сейчас вовсе не хотелось.

— Сам справлюсь, — огрызнулся Самойло. Он явно был не в духе. Чуть позже выяснилась причина такого настроения. Оказывается, молодой казак непременно хотел выступить сегодня в караул на одну из наблюдательных башенок. Но Жадан не разрешил, сославшись на молодость и неопытность Самойло. Тот попытался оспорить решение старшего товарища, но напоролся на грубость. Оттого и сидели казаки у костра понуро, когда я подошел к ним. Разговор не шел. А тут еще и фазан этот. Самойло на нем выместил свое недовольство, а оба старших казака, соответственно, воспользовавшись случаем, выместили свой гнев на молодом.

«Дела», — подумал я, повернувшись вновь к костру. Отец Петр рассказывал очередную библейскую притчу о сеятеле, связывая ее с характером каждого, сидящего здесь казака. Те, в свою очередь слушали, изредка перебивая речь священника вопросами.

Я вспомнил о Фесько и попытался найти его взглядом. Сегодняшний урок я запомню надолго. Сотник был хорошим наставником. Я блуждал взглядом по территории, пока не увидел знакомую фигуру на караульной вышке. Активно жестикулируя, он что-то говорил караульному, то и дело указывая рукой куда-то за стену. Затем похлопал караульного по плечу и спустился по, сбитой из тонких бревен, лестнице на землю. Бравой походкой он приблизился к нашему небольшому бивуаку. И сразу, беря, что говорится, быка за рога, отдал распоряжение:

— Химко, Жадан, Самойло, — в голосе звучала такая твердость, что любой, кто захотел бы вступить в полемику, запросто сломал бы зубы. — Втроем, собирайтесь в секрет. Небольшую рощицу за стенами крепости знаете? Там и секрет организуете.

— Фесько, дай хоть шулюма отведать, — начал упрашивать сотника Жадан. — С утра в животе, окромя воды ничего не было.

С этими словами бывалый воин похлопал себя по животу. Тот отозвался характерным глухим звуком.

Фесько деловито заглянул в казан, где бурлило варево, вдохнул аромат томящейся дичи:

— Только живо и шибко не налегайте. Полное брюхо ко сну тянет. А вам спать, судя по всему не получится.

— А в чем дело? — спросил Химко. — Что за важность такая?

— Значит есть причина, — отозвался Фесько.

— Да ты толком скажи, сотник, — подключился Жадан.

Фесько мельком посмотрел по сторонам и негромко произнес:

— Кажись ходит кто-то вокруг крепости. Чуйка меня не подводит. Да и ветки сами по себе не ломаются.

— Так это не зверь был? — вставил я свой вопрос в разговор. Казаки недоуменно посмотрели на меня, затем на сотника.

— Это я тебе сказал, что якобы зверь, — ответил Фесько. — Чтобы ты чего доброго геройствовать не полез. Люди то были, чую. Посему и секрет выставить нужно. Кто знает.

— Дядько Фесько, дозвольте и мне в секрет с товарищами, — неожиданно сам для себя спросил я.

С нескольких сторон послышались недовольные цыканья казаков.

— Молод ты еще, неопытен, — вставил свое слово Жадан. — Сначала фазанов правильно бить научись, а опосля уже и в секреты сидеть.

— Я не из праздного любопытства, — произнес я и своей фразой ввел казаков в замешательство. Видимо в это время еще не знали значение подобных фраз.

— Ты уже сколько в Сечи, а нет-нет и балакаешь как-то мудрено. Как загнешь, так хоть сиди, хоть падай, — высказался Жадан, осознавая, думаю, что высказал мнение всех в своем лице.

— Я имел ввиду, — заметил я, чуть замешкавшись и подбирая слова. — Что это не праздник, идти в секрет. Но мне нужно учиться военному делу. Ведь так? А как я буду этому учиться, сидя здесь, у костра?

— Справно балакаешь, — согласился Фесько. И, обращаясь к казакам, добавил. — А он прав, братове. К тому же в секрете сидеть — это не лицом к лицу с врагом столкнуться.

Казаки, хоть и не охотно, но поддакивали со своих мест. Теперь я был почти уверен, что меня возьмут с собой в караул.

— Ну, если дозволите, братцы, — вклинился отец Петр. — Скажу, что секрет или в лоб с басурманином, живот свой за други положить — святое дело.

— Правда твоя, батько Петр, — раздалось несколько голосов.

— Что решим, братове? — спросил громко Фесько. — Берем Сиромаху в секрет?

Один за другим казаки снимали свои шапки и подымали их вверх, тем самым соглашаясь с предложением сотника.

— Вот и добре, — сказал Фесько и, обернувшись ко мне, усмехнулся и добавил. — Везет тебе, найденыш. Считай еще одно испытание тебе. Пройдешь его, значит, как и говорил тебе, будет у тебя отдельная подготовка.

— Дядька Фесько! Братове! Я смогу! Не подведу! — слова сыпались с меня, как патроны с того калаша на стрельбище.

— Ты не очень- то расходись, — охладил мой пыл Жадан. — Сначала покажи на что способен, а там уже и моги.

Я слегка сконфузился, но этот опытный сечевик был прав. Странно, что сейчас тело подростка в котором я находился, взяло верх над разумом взрослого мужчины. Впредь нужно быть осторожнее со своими словами.

— Жадан, Химко, Самойло и ты, Сиромаха быстро трапезничать и в караул, — распорядился сотник. — Жадан, с тобой Сиромаха. Самойло идет с Химко.

— Добре, — протянул Жадан, показывая своим видом, что это против его желания, но приказ есть приказ.

Я наклонился, чтобы заправить штанину в сапог. В живот, что-то толкнуло твердое. Я тут же вспомнил о кресте. Мысль о разговоре с отцом Петром, которую я вынашивал все это время, становилась реальнее некуда.

— Отец Петр, — обратился я к сидящему священнику. Он как раз принял чашку с шулюмом. Я вновь смутился — не вовремя.

— Да, сын мой, — как ни в чем ни бывало, произнес священник.

— Разговор у меня к вам. Давно хотел…

— Дай ты отцу по трапезничать! — сделал мне замечание Химко. — После дела.

— Ничего, братове. Может у Сиромахи дело какое душевное. А все что души касаемо, никак на после отложить не можно, — заступился за меня священник, отставляя чашку с дымящимся супом в сторону. — Шулуюм уж дюже горячий. Пока суть да дело, остынет, а там, Господь управит и голод телесный утолю.

Казаки молча проводили взглядами нас с отцом Петром. Отойдя на такое расстояние, что разговорную речь нельзя было услышать, я произнес:

— Отец Петр, вы верите в чудеса?

Священник внимательно и строго посмотрел на меня, будто пытался увидеть через меня, что творится за моей спиной.

— Если ты имеешь в виду чудеса, что от Господа, то как не верить?

— Не совсем от Господа, — поправил я сам себя. Трагично примолкая и выпаливая, как на духу. — Скорее совсем не от Господа.

— Свят, свят, — священник осенил себя двуперстным знамением и сложив как должно пальцы, перекрестил меня, — Окстись, хлопче, неужто с лукавым связался?!

— Нет, что вы, отец Петр! — возмутился я. — Не дай Бог такое! Но есть другое, что невозможно объяснить и понять.

— Выражайся яснее, сын мой, — серьезно произнес поп. — Иначе разговора не выйдет. Не могу я загадки разгадывать. Да и не по-христиански это.

Я понял, что момент неудачный к такому разговору. Да и вряд ли отец Петр поверит, если ему рассказать всю правду, как я попал сюда. Я не стал тянуть резину, рука нырнула за кушак и я извлек из-за него свою семейную реликвию.

— В общем вот, — я протянул на открытой ладони крест.

— Господи, благослови, — прочитал короткую молитву отец Петр и аккуратно взял крест в руки. — Откуда у тебя он?

— Рода нашего памятная вещь, — ответил я сбивчиво.

— Вещь, — передразнил поп. — Крест, Распятие — вещью называешь! Али ты басурманин, хлопчик?!

— Нет! Крещеный! Простите за вещь, с языка слетело.

— Ладно, оставим. Что ты хотел спросить. — Сказал по-деловому священник — Крест старинный, судя по состоянию меди из которой он сделан.

— Там есть надпись, — ответил я. — Я не могу ее прочитать. Шрифт мелкий и мудреный.

— И это все? — удивился отец Петр — Стоило из-за такой мелочи отрывать меня от трапезы!

— Не все, — тихим, почти загадочным голосом произнес я. — Надпись светится.

Поп снова взглянул на меня. По его взгляду я не мог понять, считает ли он меня душевнобольным или же все — таки верит, но не показывает виду.

— Светится, говоришь? — переспросил священник. — Не при лунном свете, случаем?

В его голосе слышалась легкая ирония.

— Нет — в моем голосе прозвучали нотки обиды. Я догадывался куда клонит отец Петр. — Я уже говорил, что верю в господа и не верю нечистым силам!

— А зря, — неожиданно для меня ответил поп.

— Что «зря»? — недоуменно спросил я.

— Что в нечистого не веришь.

— О чем это вы, отец Петр?

— О том самом. Если не верить во врага рода человеческого, то значит подорвать устои всей веры нашей. Разумеешь?

Я покачал головой, мол не совсем. Рука потянулась к кресту. Я хотел уже было забрать его, но тут произошло то, что было там, в прошлой моей жизни. Крест слегка начал светиться тем самым оранжевым светом. Священник отпрянул, но крест не выпустил из рук. Лишь крепче сжал, уставившись на свечение, исходившее как раз от тех букв, которые я никак не мог разобрать. Длилось это всего несколько секунд, но было достаточно, чтобы излечить отца Петра от сарказма и заставить его поверить моим словам.

— Теперь вы видели все своими глазами, — произнес я.

Поп не мог вымолвить слова, лишь стоял и истово крестился. Затем замер, прикоснувшись губами к надписи на кресте.

— Отец Петр, — позвал я его. Он не реагировал, продолжая целовать крест с закрытыми глазами.

— Отец Петр, — сказал я громче. Священник неторопливо открыл глаза. Его взгляд был для меня необычным. В нем виделась нереальная теплота и добро.

— В общем поступим так, — сказал наконец поп. — Можешь оставить крест мне? Не в дар, на время!

Я, подумав секунду, кивнул утвердительно головой.

— Есть у меня знакомый монах. На днях встречусь с ним. Уверен, что он сможет мне больше рассказать о кресте. А там уж и за чудеса поговорим. А теперь пошли трапезничать. Плохо на пустой живот то в секрете сидеть.

Мы с отцом Петром вернулись к костру. Казаки, что были выделены в секрет, как раз доедали свои порции. Мне пришлось запихивать в себя горячий шулюм, вместе с сухой лепешкой. Так способ употребления жидкой пищи я перенял у казаков. Да и сам я, наверное, какая-то генетическая память играла роль, любил дома накрошить хлеба в борщ или суп, который приготовила супруга Татьяна и в таком виде поглощать содержимое тарелки. Жена ворчала, мол, как у порося в корыте. Я же отшучивался, нарочито показывая, что вкусно и, главное сытно.

Надо отдать мне должное (ну как самому себя не похвалить даже здесь за тридевять времен) — управился я с шулюмом довольно быстро. Мои товарищи как раз проверяли оружие. А так как из всего имеющегося арсенала в Сечи у меня на данный момент была лишь шашка и небольшой нож, и то и другое я тщательно наточил и натер до блеска накануне, то я не дал ни малейшего повода поторапливать меня. В общем наша четверка, получив последние указания от сотника Фесько, выдвинулась за стены крепости, чтобы засесть в секрет, точнее два секрета и тем самым иметь возможность проконтролировать территорию. А так как основная часть личного состава сечевиков несколько дней назад выдвинулась в поход — воевать ляха — лишний раз провести разведку прилегающей к крепости территории было абсолютно не лишним. Да и слова самого Фесько, точнее его подозрения о том, что вокруг Сечи крутятся неизвестные люди, нужно было проверить на деле. Под покровом спустившихся сумерек Химко, Жадан, Самойло и я, вышли за пределы крепости и разбившись по двое, заняли свои позиции. Химко с Самойло залегли у берега Днепра. Жадан же увел меня ближе к рощице, откуда стены крепости просматривались как на ладони. Луна пряталась за величаво проплывающими тучками, то показываясь из-за них, то вновь скрываясь, будто накрытая вуалью.

— Это нам на руку, — прошептал Жадан. — Мы видим территорию, а нас в тени деревьев никто не видит.

«В тени? — подумал я — Вроде опытный воин этот Жадан, а сморозил глупость. Какая тень без солнца»?

Но старый казак, словно прочитал мои мысли. Толкнул меня в бок и показал на слегка колышущийся куст. Куст, действительно отбрасывал тень от лунного света.

«Да, Никита Трофимович, — пожурил я сам себя. — Даром, что ум взрослого человека. Учится тебе еще и учиться».

Я хотел было спросить у Жадана, как долго нужно будет сидеть и будем ли мы менять дислокацию, как совсем неподалеку раздался шорох. Жадан погрозил мне увесистым кулаком, а затем поднес указательный палец к губам, молчи мол. Издалека, от берега Днепра, где мы давеча ходили с сотником Фесько, донесся крик камышовой птицы, не то выпь, не то цапля. Я так и не мог понять, хотя уже мог различать как кричит сыч и степной орел. Жадан жестом показал, что это Химко подает условный сигнал. Значит шорох исходил не от зверя. Я весь напрягся и склонил голову к траве, стараясь слиться с черной ночной тенью. Шорох постепенно приближался. Можно было различить как двигались макушки прибрежного камыша.

«Враг!» — мелькнуло у меня в голове. Рука сама потянулась к эфесу шашки. Жадан покачал головой, мол рано. Но все мое нутро говорило о другом. Тем более наступал момент, когда смог бы всем доказать, что могу стать элитным воином, опытным сечевиком. Подумаешь, что говорит Жадан! Ну и что, что он старший из на с двоих?! Он не мой наставник, в отличие от Фесько. К тому же никаких указаний от Фесько не поступало в отношении каких-либо действий. Значит нужно поступать по обстоятельствам.

Я прислушивался к шороху. Луна в очередной раз выглянула из-за туч. И тут я увидел движущуюся к стенам крепости тень.