Сиромаха

Глава 20

— Вставай, — сказал Омар, бесцеремонно пиная мне по бедру. Ничего не меняется для баш-эске. И саблю подарил и кинжал, даже за одним столом теперь могу есть официально, а привычки у него так и не изменились. Ничего! Придет день и все изменится. Я надеюсь на это и верю.

— Что случилось? — спросил я, садясь, и поглаживая ушибленное место.

— Твое время пришло, Курт!

— Опять! Какое еще время? — спросил я, поеживаясь и позевывая. По моим меркам стояла глубокая ночь и до рассвета, как минимум я мог увидеть пару снов, в одном из которых точно бы приснился дом. Жена, дочурка, мирная жизнь — Господи, где же вы все?

— Время тренировок! — хмыкнув, сказал Омар. Давая понять, что для меня другого занятия во времени не бывает.

— Так ночь же… — попытался возразить я, но баш-эске меня уже не слушал, переключившись на разговор с одним из своих воинов. Не очень я любил ощущать себя пустым местом. Но это было типично в отношениях между командирами и подчиненными здесь, в турецкой армии. Ты интересен лишь тогда, когда можешь сделать что-то для славы Порты. И именно в тот момент. Это я ощутил по полной, когда мы охотились на болгарских повстанцев. За свое усердие я был отмечен подарками от баш-эске и похвалой. Но уже буквально на следующий день, когда мы вынуждены были вернуться в гарнизон, о моих заслугах все забыли и в первую очередь Омар. Все его отношение ко мне говорило о том, что я снова лишь волчонок, бедный рекрут, который не годится ни на что, кроме грязной работы.

Уже без всякой суеты я быстро оделся, умылся и вышел из казармы на свежий воздух.

Ночь окутала гарнизонные постройки холодной черной мантией. Меня передернуло, но я постарался подавить в себе дрожь от зябкого холодка. Луна скользила между редких облаков, бросая тусклый свет на крепостные стены. Здесь, в тени древних камней, собрались знакомые янычары — воины нашей орты. Их лица были суровы и сосредоточены, глаза поблескивали от напряжения и решимости. Мне невольно передалось их настроение. И, поджав губы, я, как и все остальные, принялся ждать выхода Омара. Кажется, настал еще один важный день, точнее ночь.

Баш-эске не заставил себя долго ждать. Вышел, и коротко махнул в сторону стрельбищ. Колонна тронулась. Старик Мустафа, на удивление, зашагал рядом. Я коротко взглянул на него и янычар. Старый лис, наверное, поняв, по-моему взгляду, как мне странно видеть его рядом, поспешил закатить глаза, зацокать языком и заговорить сладким голосом:

— По истине великая ночь для совершения славных дел. Ты готов к ним, наш маленький волчонок?

— Что? — спросил я, с трудом понимания половину сказанных им слов. — Для чего ночью волчонок? — переспросил я, нахмурившись. Ну, не понимал я этого проклятого турка! По мне бы лучше шашкой рубанул, а я бы ему ответил и дело с концом. Семенит, улыбается, лопочет что-то невнятное. Чего хочет?!

— Шайтан, — пробормотал Мустафа и отступил с поклоном назад, уступая свое место, Омару. Тот покосился на старого турка, спросил:

— Чего он хотел?

— Да, что-то спрашивал куда волки ночью ходят.

— Совсем, старик, близок к Аллаху. — Баш-эске воздел к небу руки и практически сразу перешел на деловой тон. — Сегодня ночь для многих может стать позором. Будем отрабатывать стрельбу в ночное время. Ты готов, Курт?

— Всегда готов! — Я чуть не вскинул автоматически руку в пионерском салюте. Интересно, заценили бы?

— Вот как! — Омар хмыкнул. — Никто не готов, а он готов! Будем стрелять при пяти факелах. Потом при трех! — Баш-эске показал мне два пальца. — Потом при одном.

— Ладно, — пробормотал я. Как будто у меня выбор был. И я мог что-то изменить.

На просторной площадке тира горело несколько факелов, отбрасывающих пляшущие тени на оружие, расставленное в козлы и пирамиды. Мы быстро разобрали мушкеты. Омар стоял чуть в стороне наблюдая за процессом, за каждым по отдельности. Инструктор — не молодой уже, угрюмого вида воин, не торопясь ходил между янычарами, поправляя положения рук, шепча советы и наставления каждому индивидуально. Его голос звучал мягко, почти ласково, будто успокаивал, как вожак утихомиривает волков перед охотой.

— Запомните, мои братья, — говорил он негромко, — выстрел должен стать продолжением вашего дыхания. Ваше тело должно двигаться естественно, плавно, словно танец на ветру… Выдох — спуск курка…

— Лучше ятаганом резать горла врагов, — пробормотал в нашей шеренге Мустафа, — Мушкет — оружие трусов…

— Мустафа! — оборвал причитания старика Омар.

— Командир! Дай мне лук и три стрелы! Я тебе одну в другую попаду. Так наши предки стреляли. Так мой дед учил моего отца. А отец учил меня! Пока мушкет перезарядишь, меня уже три раза убьют. Пускай, молодые стреляют! Зачем мне?! Шайтан!

Омар коротко рассмеялся на причитания старика, и тренировка продолжилась, как ни в чем не бывало. Воины проверяли фитили, осматривали стволы, готовились к стрельбе с предельной осторожностью. Мушкеты — настоящие орудия смерти, казались живыми существами, способные ощутить волнения своего хозяина — стволы ружей медленно подрагивали.

— Начинаем! — резко скомандовал Омар.

Первый янычар поднял свой мушкет, нацелив ствол прямо в центр мишени. Дыхание воина замедлилось, до едва заметного ритма, рука уверенно легла на ложе оружия. Когда вспыхнул огонек фитиля, тишину арены разорвал громкий звук выстрела. Порох мгновенно воспламенился, выбросив облако дыма и пламени. Звонкое эхо покатилось и ударило по перепонкам, оставляя после себя сладкую пустоту ожидания результата.

— Попал! Попал! — торжественно выкрикнул янычар.

Прищурившись, я старался понять куда угодил выстрел. Несомненно, его противнику не повезло бы. Заряд угодил в край мишени. В реальной жизни, в бою, несомненно разворотив бы кому-то бок.

Инструктор делал отмашку, и мы начали палить по очереди. После каждого выстрела наступало короткое молчание, пока клубы дыма медленно рассеивались, открывая взглядам очередные чернеющие отверстия. Мазали редко. Даже старик Мустафа попал. Ликованию старика не было предела. Инструктор одобряюще кивал головой, находя слова похвалы каждому, даже мазилам.

Дошла очередь и до меня. Я не боялся мушкета, так как цель видел отчетливо, хоть Омар и пугал пятью факелами. Не знаю, чего так все боялись — вон она мишень, ждет пули. Но стоило мне нажать на курок, как мушкет повел себя странно и резко дернулся у меня в руках, больно ударяя ложем по лицу. Сила была настолько велика, что я упал, инстинктивно зажмурившись от огненной вспышки. Какое-то мгновение я ничего не видел, но стоило проморгаться, как в поле зрение сразу попали Омар и инструктор, которые увлеченно рассматривали мушкет с развороченным дулом. Их больше интересовало состояние оружия, чем я. Поэтому ничего не оставалось делать, как подняться и, постараться, как ни в чем не бывало, отряхнувшись, снова показать свою готовность к стрельбе. Хотя очень хотелось дотронуться до лица — щека горела адским пламенем.

Никто из янычар не спешил прийти мне на помощь. Они делали вид, что вообще ничего не произошло. Или произошел пустяк. Но этот «пустяк» чуть не стоил мне жизни! Один лишь старик Мустафа неожиданно оказался рядом, качая головой он сказал:

— Такой дорогой мушкет сломал. Как нехорошо, — и закачал головой. Слова доносились, как сквозь пелену. Потом он замолчал. И я увидел искорки злости и ненависти в стариковских глазах, спрятанных в глубоких морщинах лица. И тут же мимолетная ухмылка, говорящая о многом. К примеру о том, по какой причине разорвало мушкет из которого стрелял именно я. Но доказать я ничего не мог, а просто словам никто из присутствующих не поверит. Мустафа, не смотря на свой характер, пользовался безграничным уважением и среди янычар и среди младших офицеров. И что стоило бы мое слово против его?

Вот оно мое истинное обучение войне, где сплошь одно коварство, предательство, жестокость и интриги. Дожить бы до настоящих поединков! Но с таким, как Мустафа — это будет очень трудно.

— Ступай в лазарет, волчонок. На сегодня, твоя стрельба закончена, — сказал Омар, проходя мимо меня, и как обычно даже не посмотрев в мою сторону.

— Нет, — я покачал головой, в которой сразу зазвенело. Меня повело, но я удержался на ногах. — Я продолжу стрелять. Только мне нужен новый мушкет.

Омар остановился и коротко посмотрел на меня. Видно, его смутила рана на моем лице. Нерешительно он кивнул, соглашаясь.

— Возьми мой! — с готовностью воскликнул Мустафа, протягивая свой мушкет.

— Нет, — коротко ответил я, вяло отмахиваясь.

— Эй, зачем так говоришь?! Зачем отказываешься?! Обидеть хочешь?! Хороший же мушкет! Омар мне, как брат!

— Но я-то нет, — вяло сказал я, принимая новый мушкет из рук инструктора. Процедура зарядки повторилась. Теперь я делал все медленнее, как раньше, как показывал и учил Омар. Мне не давала покоя мысль: «Неужели ошибся в дозировке пороха? Но, нет! Как такое возможно?! Заряжал сотню раз. Что-то было нечисто с мушкетом. Точно дело рук Мустафы. Никак старый не успокоится, пока меня окончательно не изведет. Надо что-то делать. Потерял бдительность и сразу результат».

Я прицелился. Мушкет слегка подрагивал. Руки еще не успокоились. Но надо стрелять. Фитиль мне поджег сам инструктор. Прогремел выстрел, и я четко поразил манекен мишени в голову, каска снова слетела, как тогда, когда меня везли в Порту. Омар удовлетворенно кивнул и прошагал к своему месту.

Мы стреляли всю ночь. И при трех факелах. И при одном. Больше отрабатывая приемы зарядки в темное время, на скорость. Эта ночь стала ночью позора для других, но не для меня. Единственная загвоздка — мне плохо дался пистоль. Громоздкий. Я все не мог к нему привыкнуть, но думаю, что потренировавшись подольше, я бы и с ним показал неплохие результаты. Эту ошибку мне списали на мой возраст. Уставшие воины медленно собирались, складывая оружие в козлы. Я же выносил из этой ночи очередной урок: пусть мир изменится до неузнаваемости, но память сохранится навечно. Надо помнить всегда и везде: даже самое совершенное оружие становится бесполезным, стоит лишь одному человеку пожелать тебе зла… Я намеренно избегал случайного столкновения с Мустафой, боясь не сдержаться. Отпросившись в казармы у Омара, я решил пройтись, чтобы проветрить голову от скопившихся мрачных мыслей.

Начинало светать и на узких улочках гарнизона, стали появляться первые торговцы и редкие прохожие. Как обычно, наблюдая за всеми и подмечая детали, я старался наоборот казаться незаметным, держась в тени домов. Настроение было скверным, не смотря на результаты стрельбы, и я, таким способом пытался отвлечься.

Внимание мое привлек юный янычар, уверенно шагавший между торговцами. Он купил несколько теплых лепешек и гроздь изюма и довольный собой, с удовольствием уплетал легкий завтрак, наслаждаясь жизнью. Я невольно позавидовал ему. Меня привлекла его безмятежность, и я сменил свой маршрут. Нарочно свернул мимо дороги к казармам, шагая за молодым янычаром. Две особенности меня поразили в этом юноше. Во-первых, белоснежная кожа, которая резко контрастировала с темно-красным кафтаном, украшенным золотыми нитями и арабесками. Под палящим солнцем все мы были черны от загара, и белая кожа сразу бросилась в глаза. Во-вторых, за широким поясом торчал кинжал, рукоять которого сверкала драгоценными камнями, словно россыпь звезд на темном южном небосводе. Это тоже было необычно. Я уже начинал понимать цену камням и таких, не было даже на рукоятке кинжала у Омара. А он, как никак, баш-эске, хоть и младший офицер, но для нас непоколебимый авторитет.

Весь этот внешний лоск внезапно дал трещину. Что-то было в походке этого красавца-янычара не совсем обычным. Мягкие, почти кошачьи движения и … легкое, едва уловимое виляние тем, на чем обычно сидят.

— Да нет! — попытался я мысленно развеять свои сомнения. — Не может такого быть! Да и нужно меньше пялиться на этого красавчика — не дай Бог кто заметит, так ославят на весь гарнизон, не отмоешься. А в воинском коллективе, тем более таком большом, на язык остры и на словесную расправу скоры.

Мы уже шагали по безлюдной улице. Движение у воина было случайным и нелепым одновременно. Так обычно бывает, когда человек о чем-то задумался — нога зацепилась за камень, скрытый пылью улицы, и юноша вдруг резко споткнулся, и пролетев с метр, вытянулся в полный рост. Я как завороженный смотрел на полет лепешек и, как они катятся по камням мостовой. И скорее инстинктивно бросился на помощь, решив помочь. На половине пути я замер, как вкопанный.

Шлем у воина соскользнул с головы, громко ударившись рядом с его головой. Что?! Я чуть не поперхнулся собственной слюной и с трудом сдержал кашель. Густые каштановые волосы вырвались из тугого узла, стремительно распускаясь по спине юноши. Мгновенно этот каскад заполнил все пространство вокруг живым потоком волн, переливающихся оттенком золота и янтаря. У меня зарябило в глазах. Экое великолепие! Это было самое прекрасное, что мне приходилось видеть за последнее время! Каждый локон казался похожим на язык яркого пламени, словно был самостоятельным существом, полыхающим жизнью и энергией.

Это зрелище заставило меня замереть на месте. Я охнул, пораженный красотой и неожиданностью происходящего. Все же моя интуиция меня не подвела. Перед моими очами предстал не воин-янычар, а девушка! Она была прекрасна, именно такими, видимо, представали амазонки перед путешественниками. Воительница (а назвать эту прекрасную девушку воином, не поворачивался язык) резко обернулась и нахмурив черные брови, поджала губы. Я не мог отвести взгляда от нее. Она вдруг напомнила мне мою первую любовь — преподавательницу биологии на первом курсе медицинской академии. Девушка поправила волосы, откинув их рукой на спину. Я невольно улыбнулся. Но дальше движения ее были столь стремительны, что я и опомниться не успел, как острый клинок кинжала уже щекотал мне горло.

— Ты ничего не видел, презренный раб! Или все же видел? — гневно спросила девушка, ловко крутя свободной рукой волосы в косу и моментально пряча их под шлем.

— Я не раб! Я свободный! И я ничего не видел, можешь не сомневаться! — выпалил я шепотом, больше пораженный не опасной близостью кинжала у горла (к этому я уже почти привык), а присутствием девушки у янычар, да еще такой красивой, с огненно-рыжими волосами и зеленого цвета глазами. Насколько я помнил янычары — это были такие аскеты, каких еще поискать, и не женились они никогда. Нахождение девушки в гарнизоне, да еще и в легкой броне янычара, было что-то из ряда вон выходящее. От девушки-воина веяло такой редкой силой и свободой духа, что я ни капли не сомневался, что сейчас ее клинок перережет мне горло. Я машинально втянул глубоко воздух и почувствовал аромат исходящий от этой рыжеволосой амазонки. Смесь восточных трав и ладана слегка волновал. Я попытался улыбнуться, что получилось, видимо криво.

Самообладание быстро возвращалась к ней. Теперь перед собой она видела не раба, а скромно одетого рекрута, свободного, хотя и не имеющего голоса, и никаких прав.

— Ты ведь знаешь, что я всегда смогу тебя найти и одним махом превратить тебя в евнуха, отрезав твое ничтожное мужское достоинство?

«Надеюсь я правильно понял, что она имела ввиду?» — мелькнуло у меня в голове. Хотя ее слова весьма доходчиво сопровождались движением кинжала у меня чуть ниже живота.

— Почему это оно ничтожное? — обиделся сразу я. В глазах девушки промелькнули бесовские искорки, я опомниться не успех, как она, глядя мне в глаза, медленно, но крепко ухватила меня пониже пояса. Сдавила так, что я снова охнул. И так же резко отпустила, как и взялась.

— Живи! — коротко сказала она. Моментально заправив свои роскошные волосы под шлем, она, быстро отвернувшись, зашагала по дороге, на ходу подбирая лепешки.

Я стоял пораженный произошедшим. Внизу живота неприятно распирало и давило. То же самое ощущение, когда в детстве мы с пацанами играли во дворе в футбол и один, намного старше меня, засветил мячом мне как раз в то же место.

Я присел, стало легче. Еще больше понурый, чем буквально полчаса назад, я вернулся в казарму. Сел на лавку, положив на стол свою саблю и кинжал. Омар еще не спал, читал свиток и коротко посмотрел на меня.

— Знатный синяк, — сказал он. — Еще бы немного и стал бы одноглазым волчонком.

— Угу, — угрюмо отозвался я. Тут же спохватился и спросил:

— Скажи, Омар, а могут ли в орте служить девушки?

— Чего? — переспросил баш-эске. На какие-то секунды повисла тишина, а потом он разразился смехом и долго не мог успокоиться. Я глубоко вздохнул и прилег на скамейку, закрывая глаза. Мне было не до смеха. Эта мимолетная встреча не была видением. Я не бредил в своих размышлениях. Эта рыжеволосая бестия, что накинулась на меня с кинжалом, словно пантера на кролика, существовала реально. Более чем! Я машинально коснулся шеи, потер рукой. Неприятно, когда тебе приставляют острый клинок к горлу. Все же это не был сон.

Они же были. Были! Я не мог ошибиться. Потому что одну видел точно. И такую, увидев раз, невозможно забыть! Тем более такой творческой натуре как я. Я не относил себя к писателям, но все же сформировать мысли и направить их в нужное русло, порой выходило не плохо. Стоп! О чем это я? Какой писатель?! Ты забыл, что ты уже не Никита Трофимович, имеющий семью, дом, любимое хобби. Ты — рекрут Курт, волчонок, которого еще недавно мог пнуть любой из здешних воинов. Да и нет у тебя ни семьи, ни дома, ничего нет. А может так случиться, что и не будет вовсе. С такими мрачными мыслями, я не заметил, как забылся в неглубоком сне.

Видно в то время, в которое я попал, совсем не любили спать. Нет, я, конечно, не настолько любил сон, чтобы нагло проспать, но, когда Омар меня растолкал, его воины уже радостно перекрикиваясь, готовились к чему-то важному: драили доспехи, проверяли оружие. В их движениях чувствовалась суета и безмятежная оживленность.

— Что смотришь?! Готовься! — коротко бросил баш-эске, занимаясь своим оружием, разложив клинки на столе.

— К тренировкам? — буднично спросил я, нисколько не удивляясь.

— Закончились тренировки, — Омар сурово посмотрел на меня. — Завтра выходим в поход. И тебя это тоже касается.

— Опять гонять крестьян? — спросил я с улыбкой. А, что? Поймать и продать еще одного — неплохая мысль.

— К великой битве! На пути славы султана встала крепость. Мы возьмем ее большим казаном! И прославимся в веках! Тебе повезло, волчонок. В твоих руках твое будущее.

— М-м-м, — протянул я. — А большой казан — это сколько?

— Это бескрайнее море воинов! — с достоинством ответил Омар.

— Ничего себе, — пробормотал я, оценивая размеры военной операции, затеянной ради одной крепости. Сдается мне, что нам предстоит взять город или даже чью-то столицу. — Может, проще обойти крепость? — наивно предложил я.

Турок громко стал хохотать. Утер слезу.

— Шутник ты, Курт! Я уже предвижу размеры добычи! Возможно, я стану вельможей. А ты — баш-эске. Как тебе видится такое будущее? — И командир снова громко захохотал, довольный своей шуткой. Я же ничего смешного в его предсказании не видел, потому что хотел быть минимум здешним «суповаром», то бишь полковником. И долго задерживаться в баш-эске не намеривался. Хотя мне для начала нужно было стать янычаром, но я был уже на пути к этому. По крайней мере я так считал.

Мы готовились до вечера. Ночь выдалась тревожной. Впервые я не мог уснуть на жесткой скамейке, казавшейся раньше мне периной.

Утро началось тихо, будто природа замерла в ожидании чуда. Над горизонтом медленно поднималось солнце, окрашивая небо нежными оттенками розового и золотого. Воздух был свежим и прохладным, словно первая капля росы на алом лепестке розы.

Гарнизон стоял в полном боевом снаряжении. Лица воинов суровы и сосредоточены. Время шуток закончилось. Омар мне с утра успел сказать, что наша орта лишь капля в море большого войска. Но я видел тысячи лиц в четких шеренгах. С первыми ударами барабанов янычары, рекруты, сипахи с ординарцами стали выходить в ворота, четко и уверенно, не ломая общее построение. В свое время мне приходилось читать исторические романы о завоеваниях турецкой армии, основанные на реальных событиях. Но что были сухие строчки в этих книгах в сравнении с людским морем, стоящим сейчас здесь и готовящимся выступить в поход во славу своего султана. Я прислушался к общему ритму шагов и поджал губы, ощущая себя полноценным воином. Почему-то я был уверен, что заканчивается еще один этап в моей жизни, и его плавно сменяет другой. Теперь тишину гарнизона нарушал лишь мерный стук копыт да тихое звяканье доспехов — сотни воинов покидали родные стены и отправлялись навстречу судьбе. Вместе с ними, в тесной шеренге, навстречу своему будущему, шагал и я.

Впервые, за долгое время захотелось облегченно улыбнуться. Невольно оглянулся. Свет первых лучей едва пробивался сквозь серые облака, мягко касаясь лиц воинов, чьи глаза были устремлены вперёд, будто уже видели далёкую цель похода. Как будто они уже лезли на стены чужой крепости и водружали на разбитых стенах знамя и значки своей орты, славя имя султана.

Возглавлял наш сводный отряд великий полководец суповар Бекташ-паша. Он стоял уже за воротами на пригорке, в окружении своей свиты. Твердым и решительным взглядом осматривал свое войско, каждого из нас. Он поднял руку в четком приветствии, с минуту держал ее в таком положении, а потом, резко, махнул вперед, указывая направление и сам, медленно тронув поводья своего коня, поскакал вперед.

Его свита тронулась следом, не отставая от старшего офицера, но четко соблюдая дистанцию. И мне, кажется, среди десятки конников, я увидел воина с бледным лицом. Казалось, он был напуган, или сбит масштабом действия, но я-то знал в чем кроется причина на самом деле.

Знал, и не мог скрыть легкой улыбки.