Сиромаха

Глава 13

— Давай! — рявкнул Омар, проезжая мимо меня. При этом он свирепо раздул ноздри и гневно выкатил глаза. Я вздрогнул, выходя из предутренней дремоты (никогда не думал, что смогу спать стоя, отключаться на долю секунды) и потащил цветастую веревку на себя, желая сдвинуть упрямое животное с места. Верблюд отрицательно замотал головой, широко расставил ноги и отвратительно истошно закричал, словно я нанес ему смертельную обиду или попытался ударить.

— Давай! — фальцетом прикрикнул я, показывая своего усердие наставнику. Но Омар и не собирался задерживаться в обозе, среди вонючих коз, груженных верблюдов (мой тащил бурдюки с водой и оружие, излишки которого на животное благополучно сгрузили воины из подразделения беш-эске), рекрутов и вспомогательных низших воинов, которые так нужны в походе. Верблюд дернулся в сторону и вдруг собрался лечь, демонстрируя мне свое неповиновение. Пришлось вспомнить о булаве на длинной ручке. Сейчас его отполированное древко пригодилось, как нельзя лучше. У верблюда появился интерес к жизни стоило мне замахнуться, но бить не стал, увидев испуг в чужих глазах.

— Ладно. Подружимся, — пробормотал я, гладя морду верблюда. Почему-то мне в это верилось.

Итак, мы стояли в колонне и должны были тронуться в поход, пока в неизвестном мне направлении. Что ж, неприятно осознавать, но у меня еще всё впереди и мне обязательно, когда ни будь скажут о цели. Сначала, мне показалось, что я стою среди огромного войска — суета и бесконечные крики людей, вопли животных, сливавшиеся в общий гомон, создавали такое впечатление. Но приглядевшись и проанализировав увиденное, я понял, что мы выдвигаемся малой группой.

С третьим ударом барабана сводный отряд, состоящий из ярко разодетых янычар, тяжелой кавалерии и разномастных помощников — обозников, вышел из гарнизона. Это грандиозное событие сопровождалось пением муллы, который, стоя на возвышении, призывал к удаче и победе, прося Аллаха обратить на нас мимолетный взгляд. От его гортанных покрикиваний становилось не по себе. Трудно было представить, чтобы отец Петр — сечевой священник, так орал на молитве. Казаки бы его сразу в куль и в воды Днепра. А этот вон, разорался, что тот шайтан на шабаше. Или что еще хуже — вурдалак на свежей могиле. Самойло как-то мне рассказывал, что такое бывает. Все это вместе навевало невеселые мысли. Я испуганно оборачивался, украдкой поглядывая на тощего, высохшего старика в белой одежде, который находился в дозорной башне. Мулла благословлял наш караван, наполняя атмосферу особым трепетом. Кому как, но у меня мурашки пробегали по коже. В этом моменте было что-то одновременно зловещее и величественное.

Я не мог ни отметить, что среди нашего войска наблюдались различные уровни дисциплины. Сипухи, типа мелких феодалов или дворян, окруженные своими ординарцами, сохраняли строгий порядок в строю. Их стройная формация создавалась строгими правилами и каким — то специальным, отдельным уставом, которые воины неукоснительно и привычно соблюдали.

Другое дело янычары. Они двигались совершенно иначе. Эти турецкие воины шли, как им было удобно, с легкостью и небрежностью, словно, не осознавая своего места в общем строю, или полностью его игнорируя. Их, кажущаяся беззаботность и бравада, напомнили мне казаков в Сечи. Такие же лихие и бесшабашные. Красочные одежды янычар развевались на ветру, усиливая впечатления хаоса, но я — то знал, как такое видение обманчиво. От мысли споткнулся, едва не потеряв свои классные шлепанцы с загнутыми носами. В голове сразу пронеслась песенка из детского мультфильма: «Я маленький Мук. Я маленький Мук!» Что там дальше я забыл, припоминая только почему-то синего полуголого мальчугана с чалмой на голове. У меня такой не было — и на этом спасибо. А так, мы очень были похожи друг на друга. Герой этого мультика вызывал у меня всегда чувство жалости. Эх, если бы этот Мук мог видеть меня сейчас, наверняка, разрыдался бы.

Несмотря на то, что янычары шли, как им удобно, их шаги были легкими, уверенными, хаотичными и свободными. И именно эта свобода настолько их выделяла среди остальных, подчеркивала непокорный дух и стремление к независимости, что я невольно проникался уважением к этим элитным воинам. Где-то в глубине души у меня зарождалось чувство зависти к ним. Если уж судьба так распорядилась, и я должен остаться здесь, в Порте навсегда, то может случай поможет мне стать одним из этих воинов. Янычары, не смотря на свою беспечность, были опытными бойцами, готовыми к любой схватке, уверенные в своей силе и победе.

Среди звуков копыт, возгласов погонщиков скотины, грохота доспехов тяжелых конников, на своем великолепном коне выделялся Омар и еще несколько конных офицеров своих подразделений. Их грозные взгляды сканировали ряды подчинённых, злые окрики поддерживали порядок в рядах янычар. Я старался всеми силами смешаться среди погонщиков и водоносов, желая раствориться и быть незамеченным.

Некоторое время мне это удавалось, но спустя каких-то пару часов перехода, Омар сам обо мне вспомнил, подскочил на коне, и отдал приказ, чтобы я не забывал о своих обязанностях и напоил страждущих. Что я с готовностью и сделал, оббежав с бурдюком и чашей два небольших подразделения янычар. Да это была неполная орта, и я бы оценил их в пару усиленных взводов. В одном из них, наткнулся на злобного старика Мустафу. Он с улыбкой принял у меня чашу с водой, вознесся молитву Аллаху, медленно и с достоинством опорожнил ее, а потом резко сунул мне в руки, да так быстро, что я поймал расписное синие блюдце уже у самой черствой поверхности земли, не дав разбиться, но расплескав при этом воду из темного бурдюка. Старый воин с особым садизмом и с наслаждением залепил мне оплеуху:

— Пес смердящий! Сын собаки! Вода дороже золота в походе!

Все можно было ожидать от этого ненавистного мне янычара, но я не предполагал, что он может быть настолько подлым. Во мне взыграла кровь. Я, желая тут же отомстить, рванулся вперед. Турок был готов к такому повороту событий и, как мне показалось, ждал этого момента. Он встретил меня, приняв на клинок, уперев в горло острое лезвие. Мы замерли. Думаю, что сделай я одно неловкое движение и сабля Мустафы проткнет мою шею насквозь

— Волчонок! — свирепо выкрикнул Омар, оказавшись рядом. С секунду он оценивал ситуацию, потом медленно спустился с коня и кинул мне поводья. — Прими коня. Хочу размяться. Буду читать стихи. Мустафа хочет посоревноваться со мной в красноречии. Не так ли, Мустафа?

Тот оскалился и косо посмотрел на Омара. Но не выдержав пристального взгляда офицера, опустил клинок и с силой стукнул плашмя о мой зад.

Мне не оставалось ничего, как проглотить обиду и, молча взяв эти поводья, отойти к своему заскучавшему верблюду. Двугорбый сразу проснулся, увидев хозяйского коня и, радостно вскрикнув, попытался ему куснуть крутой бок. Но коню Омара, закаленному в боях, не понравилась задумка верблюда. Он резко повернулся и вскинул задними ногами. Это было предупреждение. Глупый «корабль пустыни» подумал, что жеребец с ним играет и вновь повторил попытку. За что был немедленно бит копытами, а я, под дружный смех янычар, протащен по земле и испачкан в придорожной пыли. Удержать боевого коня за поводья, под силу лишь отменным силачам. В их число, я конечно же не входил. Посему и стал посмешищем для турецких воинов.

Омар и Мустафа уже не обращали на меня никакого внимания, отдаваясь страстной поэзии.

После полудня, когда солнце ушло из зенита, отряд неспешно приблизился к окрестностям первой деревни. С этого небольшого пригорка она была как на ладони. Солдаты остановились, выжидая. Тишина, окружавшая нас, была непривычной. Мне показалось, что разом выключили звук и только легкое чавканье меланхоличного верблюда и трели цикад не давали мне выпасть окончательно из реальности.

Поселение встретило нас безмолвием, словно время остановилось. Даже собаки, которые, по привычке своей, лаяли на незнакомцев, исходили в ненависти, брызгая слюной, при виде коней и верблюдов, сейчас молчали. Я не понимал, что турков настораживает. Хотелось спросить: «Зачем мы здесь? Что это за деревня? И где мы вообще?», но вряд ли кто-нибудь снизойдет до ответа. Я для окружающих был всего лишь чумазый раб, любимчик одного из младших офицеров. Раз мы дошли до поселения легким отрядом, значит надо было. Дань собрать или разбойников каких отогнать. В общем, я терялся в догадках.

Янычары, проявляя повышенную настороженность, выслали вперед разведчиков. Обычно, их задача заключалась в том, чтобы оценить ситуацию и сообщить о возможных угрозах. Вряд ли здесь, в эту эпоху, действия у воинов были иными. Я, затаив дыхание, ждал возвращения янычар. Почему-то казалось, что всех их перебьют и вернется только один — приползет с разодранным животом, оставляя за собой кишки и внутренности. И тогда Омар, непременно пошлет меня в разведку, где я, воспользовавшись шансом, докажу всем на что способен.

К моему сожалению, разведчики быстро вернулись назад целыми и невредимыми. Они подтвердили очевидное: деревня пуста. Это известие вызвало смешанные чувства. Я не мог понять, что их взволновало. Если деревня конечный пункт назначения, то можно спокойно заходить и действовать по обстановке. Если же поселение — препятствие, то можно, не задерживаясь, продвигаться дальше, обогнув деревню. В звенящей тишине было слышно завывание ветра, наполняющее пространство тревожными ощущениями. Я содрогнулся, борясь с паникой. От того, что я многое не понимал, было еще тревожнее. Офицеры внимательно выслушали разведчиков. Омар взглянул на своих воинов и коротко пролаял команду. Янычары тотчас быстро разобрали оружие, освобождая моего верблюда от тяжёлой поклажи. Мне показалось, что я даже услышал судорожный вздох облегчения животного. Ко мне быстро подошел Омар. Перехватил поводья и также быстро вскочил в седло своего жеребца.

— Готовься к битве! — коротко приказал он. — Противник заманивает нас в засаду! — при этих словах он нисколько не разволновался, а наоборот радостно улыбнулся, мимолетно и очень быстро, но я увидел в чужих глазах жажду убийства и радость легкой победы. Мне же остро стало не по себе. Внутренне возникало чувство приближения опасности. Как будто невидимый враг уже поджидал нас и тайной тропой идет, чтобы окружить и напасть. Я взволнованно ловил хищные взгляды янычар, переглядывавшихся между собой, в предвкушении кровавой бойни. Они-то, в отличии от меня, были готовы к бою. Каждый новый звук, каждое движение вокруг заставляло мое сердце биться быстрее.

Прозвучала команда старшего офицера и отряд двинулся вперед, наращивая темп.

— Не отставай! — прикрикнул на меня Омар, не оборачиваясь. С этими словами он стегнул коня, устремляясь в середину колонны. Я посмотрел на верблюда и, подумав, что мое легкое тело не будет ему тяжелой ношей, ловко вскарабкался на круп животного. Тот сразу подскочил на своих высоких ногах и коротко крикнул. С секунду я привыкал к высоте и пытался устроиться поудобнее. Верблюд не возражал, хотя и тронулся вперед, распираемый собственной важностью. Уложив в корзину бурдюк, я половчее перехватил палицу. Теперь, мне поскорее хотелось встретиться с загадочным противником, который распугал местных крестьян. Праведный гнев охватывал меня, да и злобу, после конфликта с Мустафой, надо было на ком-то выплеснуть.

Верблюд, хоть и груженный, передвигался быстрее пешего человека.

Как только замаячила на горизонте новая деревня, наш отряд остановился, прячась в небольшом еловом перелеске. Снова были высланы вперед разведчики. Я тянул шею под разными углами, пытаясь разглядеть, что там впереди нас ожидает. Глаза юноши, в теле которого я оказался, были намного острее моих прежних. Без труда я разглядел несколько больших завалов, перекрывающих центральную улицу деревни. Легкое движение за ними указывало на то, что негодяи скрывались за баррикадами и были подготовлены к бою, навязывая свою тактику. Но смысла засады я не понимал. Не проще ли было устроить засаду в небольшой ложбине, расстилавшейся чуть поодаль.

На этот раз разведка отсутствовала дольше. Наконец они вернулись. Главный из разведчиков что-то долго докладывал командирам, активно жестикулируя. Офицеры его выслушали и, посовещавшись между собой, быстро приняли решение. Омар прокричал команду своему подразделению. Янычары, оставив мушкеты и пистоли, взяли в руки лишь сабли и кривые кинжалы. Я хоть и не понимал турецкий язык, но четко понял, что баш-эске отказался от огнестрельного оружия, готовя воинов к ближнему бою, где огнестрел был бы менее эффективен. Янычары оживились, но в их движениях сквозила холодная решимость. Они быстро переместились за спины всадникам, готовясь к действиям — внезапной атаке. Омар коротко махнул рукой, подавая сигнал, и конный отряд мгновенно сорвался с места, поскакав в лощину, расположенную напротив деревни. Я, стремясь не отставать от своего учителя, стукнул пятками в бока верблюда, гоня животное в след быстро удаляющимся всадникам. Но куда там двугорбой животине против лихих жеребцов. Услышав первый удар в барабан, я не удержался и обернулся. Основные силы, больше не прячась, уверенно двинулись вперед. Колонна вытянулась в несколько рядов и начала маршировать в такт звукам барабана и трубы. Не знаю, как у врагов, но у меня пробежал ледяной холодок по хребту. Янычары спокойно вышли на центральный тракт, ведущий к деревне и каждый их уверенный шаг порождал ужас. Воины были сосредоточены и их лица выражали решимость. Вдалеке виднелись силуэты деревьев, а за ними — крыши домов. Вскоре они достигнут своей цели и сметут первые баррикады. Я посмотрел вперед, пытаясь во взметнувшейся пыли разглядеть среди всадников фигуру Омара. Верблюд хрипел, но темпа не сбавлял. В голове стучала мысль: «Главное не упасть! Это не беда, что я ничего не понимаю! Омар знает, что делает. Он всегда знает. Этот старый лис пережил больше боев, чем я могу представить!»

Солнце, уже клонившиеся к горизонту, стало окрашивать округу в багровые цвета. Лощина, куда мы мчались, петляла между невысокими скалами, поросшими редким кустарником. Омар, не оборачиваясь, что-то крикнул всадникам, и те, отреагировав мгновенно, рассыпались по склонам, занимая выгодные позиции для атаки. Мне с трудом приходилось подгонять верблюда. Чувствовалась его усталость и нежелание быстро двигаться после долгого дня.

— Еще немного, миленький, — взмолился я, подбадривая животинку, боясь, что он сейчас упадет и околеет.

Турецкий конный отряд ударил внезапно и со всех сторон. Янычары дико крича соскакивали с коней из-за спин всадников и, не теряя темпа, вгрызались в большой неприятельский отряд, руша оборону лагеря, остервенело махая саблями и кинжалами. Воздух сразу пропитался кровью. По ушам ударил нечеловеческий крик раненых, полный ужаса. Захрипели лошади. Вокруг звенели клинки. Непонятно, кого больше испугался притаившийся ударный отряд противника: свирепых янычар или тяжелую кавалерию. Но только сопротивления им так и не удалось организовать. На что они вообще надеялись?! Бой закончился довольно быстро. Противник сдался. Лишь некоторые из врагов еще пытались сопротивляться. Другие же бросали оружие и, кто половчее разбегались прочь. Мне довелось подоспеть лишь к самому концу. Завидя несколько бегущих в мою сторону человек, я притормозил верблюда и, изловчившись, от души пару раз саданул булавой по пробегающим мимо меня оборванцам. Те с криками от боли, падали на пыльную землю, вставали, хватаясь руками за неглубокие раны и вновь бежали прочь. Вдруг откуда-то сбоку, из-за небольшой деревянной постройки с диким воплем выскочил человек и, держа в руках вилы, понесся в мою сторону. Я видел его глаза. В них отражался взгляд, полный решимости. Нужно было действовать быстро, придумывая план на ходу. Толкнув верблюда с силой ногами в бока, я рассчитывал проскочить немного вперед и, изловчившись, метнуть палицу в нападавшего. Но тупая двугорбая животина, замерла на месте, не желая подчиняться. За что и поплатился. В следующий момент, нападавший подбежал почти вплотную и резко выбросил руку, в которой держал вилы, вперед. Вероятно, эти вилы предназначались мене. Но противник не рассчитал силы и удар его оказался смазанным. Пролетев по наклонной траектории, вилы с силой вонзились в брюхо верблюда. Тот взревел и обезумев, рванул вперед. Но сделав пару скачков, стал заваливаться на бок. Я лишь успел отпрыгнуть в сторону, крепко держа палицу в руке. Перекувырнувшись ловко через голову, я сразу же поднялся на ноги и оказался рядом с мужиком. Тот не ожидал такого поворота событий. Не давая ему опомниться, я замахнулся и с силой опустил палицу на него. Я метился в голову, но оборванец успел увернуться и удар пришелся по его правому плечу. Рука у него тут же повисла и из рваной раны полилась кровь. Он схватился здоровой рукой за рану. Недолго думая, я развернулся вокруг свое оси и выставил руку с палицей вперед. Теперь удар достиг своей цели. Палица снесла моему противнику половину лица. Безобразная рана зияла вместо челюсти. Все для меня произошло настолько быстро, что я сначала и не понял, что этот человек мертв. Я посмотрел на него внимательно. Он не был похож на воина. Скорее на крестьянина. Я гнал от себя мысль, что убил мирного жителя. Хотя какого мирного?! Он убил моего верблюда и хотел убить меня. Я осмотрелся. Бой практически закончился. Лишь только в одном месте сопротивлялись дольше всего. Я подскочил к Омару, который отдавал команды своим воинам и те проворно вязали пяток мужиков. Завидя меня, мой наставник криво усмехнулся, но подобрел, когда увидел, что и моя булава окрашена кровью.

— Взяли главаря смутьянов! — Баш-эске кивнул на длинноволосого курчавого молодого мужчину. — Давно за ним охотились. — Омар презрительно сплюнул. — Потому что мне не поручали! — добавил он, надуваясь от гордости. Я машинально кивнул, кто бы спорил — блестящая победа.

Видя мое почтение Омар хохотнул:

— Ну как? Понравилось убивать крестьян? — спросил он, прислушиваясь к раскату барабана. — Вот и деревню захватили! — ликующе сказал он.

— Каких крестьян? — заикаясь переспросил я. Булава чуть не выпала из рук.

— Как каких?! — недоуменно воскликнул Омар. — Болгарских! Бунтовать решили, нечестивые! Да, как только посмели выйти открыто против султана!

Мое сердце рухнуло вниз. Значит чуйка меня не обманула. Я убил крестьянина. Да как же это?! Сначала тот мальчишка, теперь крестьянин. Что с тобой стало, Никита Трофимович?! До чего ты докатился?! И до каких глубин морального дна ты еще собрался добраться?! Спасает одно. Это не совсем я. Это чужое тело. Я им не владею! Я попытался успокоить сам себя. Но тут же противны червячок начал сверлить мозг: «Ты это! Ты! И никто иной! Тело подчиняется сознанию. А сознание твое!» Я медленно сполз на землю и стоя на коленях закричал. Правда в суете боя никто не обратил внимания на мой крик.

«Нельзя заморачиваться на таких моментах, — мелькнуло в голове. — Иначе можно сойти с ума! Этот крестьянин бежал, чтобы убить меня. И если бы не его ошибка, то вместо верблюда, я лежал бы сейчас, пронзенный вилами».

Заставив себя встать, я поднял с земли окровавленную палицу. Дернул несколько раз рукой, стряхивая с этого грозного оружия кусочки человеческой плоти. Мимо меня пробежал янычар. Он подскочил к башке-эске. Янычар быстро говорил, потряхивая охапкой мушкетов. Омар моментально помрачнел.

— Думал, ночью вернемся в гарнизон. Придется заночевать. Надо наказать мятежников, чтобы другим неповадно было. Уверен, что еще найдем в деревне смутьянов. Будь, рядом! Ты мне нужен!

— Для чего? — спросил я дрожащим голосом.

— Утром узнаешь. Будем делать из тебя мужчину! А где верблюд?!

— Убит, — я пожал плечами.

У Омара на скулах заходили желваки:

— Как убит? Как ты допустил?!

— Это не я. Повстанец. А метился в меня, — ответил я отрывками.

Омар, после этих слов остыл. Гнев сменился вялой улыбкой:

— В общем, будь рядом! Для тебя будет особое задание. Выполнишь — прощу верблюда. А откажешься…

Я с опаской посмотрел на Омара. Что там у него в голове.

— Сам станешь верблюдом, — закончил он.

Всю ночь мне ну удавалось заснуть. Я терялся в догадках, что меня ожидает. И вот наступило утро.