Сиромаха

Глава 2

На берегу, одного из многочисленных, небольших Днепровских лиманов сидело несколько казаков. Бритые головы с длинными оселедцами и такие же длинные, «подковой» усы, выдавали в них опытных сечевиков-воинов. Казаки потягивали тютюн из своих люлек, пуская, не торопясь кольца дыма, то и дело покрикивая и, указывая пальцами на речную заводь.

Там, трое таких же казаков, моложе, скинув широченные шаровары, возились с вентерем — самодельной ловушкой для ловли рыбы. Шаровары всех троих лежали на берегу. Они были настолько широкими, что в них, при желании можно было насыпать, пожалуй, центнер овса. Стоящие на берегу то и дело отпускали шутки в сторону молодых, пытаясь поддеть их как можно острее. По всей видимости, у тех, что возились с вентерем выходило не ахти как, вот старшие и давали волю своим шуткам.

Внезапно в воздухе что-то сверкнуло, загудело и почти сразу с реки донесся такой звук, будто камень упал в воду. Казаки, что стояли в воде, бросили вентирь, озираясь по сторонам.

— Слыхали, хлопцы? — настороженно спросил один из стоящих на берегу. — Громыхнуло. Не гроза ли собирается?

— Окстись, Фесько! — усмехнулся стоящий рядом с ним. — Какая гроза?! Ты на небо глянь, синь бездонная. Благодать! Радует нас, Господь, погодой.

Все дружно перекрестились. Фесько, хитро прищурив глаз, люлькой. «Знамения бы какое увидеть, эх», — пронеслась мысль в голове. Молодые казаки в воде тревожно гаманили.

— Да и правда твоя, Химко, — затягиваясь ароматным дымком, ответил Фесько.

— Там в воду что-то бултыхнулось, так, что круги большие пошли! — сказал один из стоящих в реке, молодых казаков и закрестился неистово.

— Тюю, Самойло, али ты сома никогда не видал? — подшутил над молодым, старший товарищ, крикнув с берега.

— Ты, Жадан, не смейся! — отозвался Самойло сердито. — Сомов я не меньше тебя видал. Только это не сом. Может и вообще не рыба. — И казак испуганно икнул, шаря взглядом по мутной поверхности. Чудилось ему что кто-то вот-вот за ногу схватит, да утащит во внезапный водоворот, прямиком в ад. «А вдруг турецкий лазутчик?!» — мелькнула мысль и казак весь сразу поджался и уже по-другому посмотрел на реку.

— Слыхали, братове? — шутливо продолжил Жадан. — Неужто кит-рыба в Днепр пробрался с океяну-морю?

Казаки все дружно засмеялись.

— Нет, то сам Анцыбол! — крикнул Химко, усы задергались в такт смеху. — Собственной болотной персоной пожаловал к Самойле нашему с приветом.

Над лиманом распластался громкий смех казаков.

— Все, хлопцы, сбирайтесь до Сечи. Не будет сегодня уже дела, — распорядился Фесько, судя по всему, старший среди всех присутствующих. Все трое молодых казака ловко выбрались на берег и кряхтя стали натягивать свои широченные шаровары, аккуратно заталкивая их в невысокие, кожаные сапоги.

Толща воды, куда мое тело плюхнулось подобно мешку, набитому камнями, окатила холодом. Сознание вновь вернулось в нужное русло. Реальность приобретала вполне отчетливые контуры. Но и пришло недопонимание некоторых моментов. Главные вопросы, возникшие в голове одномоментно — это куда меня занесло таким нечеловеческим образом, и не менее важно было понять, как отсюда выбраться. Хотя плаваю я и неплохо, спасибо тренировкам по плаванию во времена моего детства и отрочества, но вода была довольно прохладной, да и дна я так и не мог нащупать, как ни старался. Пришлось активнее работать руками, чтобы быстрее оказаться на поверхности, воздух в легких был на пределе. Мои руки цеплялись за заросли водорослей, приходилось их стряхивать, что замедляло движения, а поверхность воды, к которой я стремился, все еще была недосягаемой. Кажется, еще немного и мои легкие лопнут от напряжения. В отчаянии я сделал несколько сильных движений и мои руки нащупали что-то твердое. «Коряга», мелькнуло в голове. Оттолкнувшись от нее, я рванул вверх всем телом, и в следующую секунду с шумом втянул воздух полной грудью. Перед моими глазами, шелестя на ветру, раскачивались стебли камыша, густо растущего среди этого речного раздолья. Отдышавшись, я осмотрелся. Вдруг до моего слуха донеслись звуки. Я прислушался. Это была речь, человеческая, к тому же язык был похож, скорее на малороссийский. Я присел, схоронившись за зарослями камыша. Кто его знает, что это за люди. Их было несколько. Трое из них, без штанов, стояли по пояс в воде. Другие, их было, насколько я смог разглядеть, пятеро, были на берегу. Они смеялись, показывая руками на тех, кто стоял в воде. Затем они все вместе посмотрели в сторону камышей и снова раздался их дружный смех.

«Неужто заметили? — мелькнула в голове мысль. — А вдруг это разбойники какие. Выглядят уж они точно ни как мирные крестьяне. Пора бы выбираться из этого укрытия. Не ровен час, поймают. Хотя что с меня брать. Одни штаны от пижамы, да крест нательный, серебряный.»

Тут меня словно каленым железом обожгло: «Крест! Его нет. Неужто выронил?» Мысли путались. Я лихорадочно начал шарить по речному дну руками, подымая завихрения черной, илистой мути. Нужно было нырнуть чуть дальше от камышей, туда, где глубже. Стараясь не быть замеченным, я как можно бесшумнее оттолкнулся от дна на мелководье, и нырнул в глубину. Видимость была не ахти какой. Зеленоватая взвесь речной тины висела в толще воды. Вдруг, чуть справа, в аккурат у той самой коряги, блеснуло уже знакомым мен оранжевым светом. Я машинально заработал ногами, протягивая вперед правую руку. Еще немного и крест был у меня в руках. Слава Богу! Но в запале я не рассчитал количество воздуха, понимая, что лишь чудо может вытолкнуть меня на поверхность. Вспомнилась молитва, которой научила меня в детстве бабуля. Изо всех гребя левой рукой, правая была занята, в ней я держал крест, я произносил про себя слова той молитвы. Казалось, что все, сейчас вдох и легкие наполнятся водой. Я так и не успею понять, где я и что со мной произошло. Пульс бешено стучал в висках, в ногах появились первые признаки судорог. Я почти попрощался с жизнью. Но в тот же самый момент я почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили меня за волосы и потянули вверх, к живительному воздуху, без которого, человек еще не научился жить.

— А ты говорил сом! — первое, что я услышал, с силой откашлявшись, стоя по пояс в воде. С обоих сторон меня поддерживали два незнакомца.

— Я же вам говорил! — с обидой в голосе продолжал местный рыбак.

— Спасибо, — хриплым голосом произнес я негромко. Вышло коряво. Без должной благодарности

— Это точно. Бог тебя спас, — хлопая по моей спине, ответил один из тех, кто держал меня под руки.

— Что, Самойло, доброго сома споймал?

— Будет куренному наваристая «уха». — Донеслось с берега.

Я выпрямился, держа крепко в руках свой крест.

— А мы вот и проверим, что это за чудо-рыба такая, — отозвался тот, которого назвали Самойло. — Сведем к Атаману, а там пущай решает, что с ним делать. Уж больно на турецкого лазутчика похож!

— Да, где ты в нем турка-то увидел? Да еще и с крестом?

— А ты не знаешь на что янычары способны?! Они, кем хочешь прикинуться могут!

Я недоуменно переводил взгляд на спорящих, силясь понять и принять для себя происходящее.

— Да, какой янычар! Это же пацан желторотый!

«Пацан!» — пронеслось у меня в голове. — «О ком они говорят? Вроде нет же никого?»

— Слышь, купальщик, ты кто таков будешь и откель? — спросил, судя по всему старший из всех.

— Никитой зовут, — неуверенно ответил я.

— Никитой, — протянул старший. — Имя, вроде наше, да и крест на шее, вроде как православный. Иль я путаю?

— А ну-ка, Самойло, глянь-ка, что у него там на шее висит? — подхватил другой, из стоящих на берегу.

Самойло протянул руку и положил мой нательный крест себе на ладонь. Помню, бабуля, одевая на меня этот крест, говорила: «Это правильный, восьмиконечный. Такой и предки наши носили. Смотри, не теряй его!»

— Кажись наш, крест то, православный! — отозвался Самойло, закончив тщательно рассматривать мой нательный крест. В голосе его слышалось сожаление. Но он все еще надеялся, что поймал лазутчика.

— Давай этого утопленника сюды! — распорядился старший — А то застыл поди. Вон, синий ужо.

Два добрый молодца подхватили меня под руки и выволокли на берег. Только сейчас я почувствовал слабость в ногах. То ли от напряжения, то ли от усталости. Качнувшись, я медленно сполз на береговой песок. Но медный крест — семейную реликвию — крепко держал в руке.

— Глянь, Фесько, — произнес один из мужчин, указывая жестом руки на крест.

— Так ты поповский сын, что ли? — спросил тот, которого назвали Фесько.

— Нет. Не поповский, — ответил я чуть дрожащим, от холода, голосом. Эти люди говорили не на русском языке. Я бы сказал, что украинский, но тоже с какими-то особенными нотками. Бабуля в детстве говорила со мной на балачке и она отложилась в моей памяти, но с уходом бабули, практиковаться в языке кубанских казаков было не с кем. А язык, если его не поддерживать, забывается. Я постарался вспомнить слова и отвечать так, как учила бабуля, но, по всей видимости, у меня выходило довольно плохо.

— Так ты и говоришь не по- нашему, но и не по-москальски. — заметил Самойло, надевая шаровары. — Ты, случаем не из ляхов? — поинтересовался настороженно казак раз с турецким лазутчиком ничего не выходило.

— Нет, братцы! — чуть не взмолился я, нутром чувствуя неприятность. — Ей Богу не лях. Вот вам крест.

— Странно все это, — задумчиво произнес Фесько, разглаживая свои усы. — С крестом, но не поп и сын не поповский. Не по- нашему лопочешь, но не лях и не басурманин, так как веры, опять же, нашей. Истинно чудо-юдо, выходит. Может, а ну его? И обратно утопим?

Казаки громко засмеялись.

— Да ты посмотри, брате, — сказал, стоявший рядом с Фесько. — Он больше на голодранца похож. Одни портки из всей одежи. Да и взор у него не наш, не казачий. Запуганный, что-то заяц. Трясется весь!

— Да ты не пужайся, хлопчик, — рассмеявшись подбодрил Фесько. И тут же подмигнул. Недобро так. Холодок пробежал у меня по спинне.

— А казак всегда орлом смотрит, — продолжал другой. — А что до попа, так молод он еще, чтобы попом быть! А для сына поповского тощ слишком! Голодранец и есть! Молоко на губах, поди только вчера обсохло.

«Значит казаки, — пронеслось в голове у меня. — А судя по тому как одеты, да и чубы на головах, все говорит о том, что казаки запорожские. Вот те на, Никита Трофимович, писатель-любитель, занесло вас на несколько веков назад, в далекое прошлое. Но может кино все-таки? Где камеры-то? Девчушка с хлопушкой?»

— Приметливый ты, Жадан, — отозвался Фесько. — Хлопец то и впрямь на сиромаху смахивает. Да и летами молод. Вот только откуда крест у него такой красивый, медный.

— Давай его к куренному нашему сведем, в Сечь, — сказал Жадан. — Там и узнаем, что это за голубь такой.

— Да какой же я молодой! — попытался возразить я. Не выдержал. Выбиваются артисты из роли. Переигрывают. — Скоро пятый десяток разменяю.

Не сговариваясь казаки посмотрели друг на друга и разразились громким смехом.

— Ты, видимо, еще и умом немного тронулся, — смеясь сказал Самойло. Он окончательно решил, решил, что с лазутчиком ему не повезло — не получится отличиться. Выловил, на свою голову, какого-то дурня. — Тебе ж весен шестнадцать, а то и пятнадцать.

— На вот, одень, — небрежно кинув мне что-то похожее на жилетку, сказал Фесько. — Решено тебя с нами взять, в Сечь. Слыхал о ней? Там и покумекаем сообща, что с тобой дальше делать.

— Миауу, — раздался совсем рядом знакомы голосок. До боли жалостливый и одинокий. Сердце сжалось.

— Кс-кс, — машинально позвал я и из кустов, стремглав, задрав хвост, вылетел Сим, и в несколько прыжков оказался рядом со мной.

— Гляди-ка, тварь Божью, как чудно подзывает, и она его слухает, — заметил молодой Самойло.

Если сказать, что это мой кот, то вопросов у казаков появится еще больше. Я решил не испытывать судьбу дальше:

— К Божьим тварям всегда с добром и они тем же ответят, — ответил я, беря Сима на руки. Он в умилении замурлыкал, почувствовав знакомый запах. — Можно мне его с собой взять?

— Как знаешь, — отмахнулся Фесько. — Нам то что. Но если вдруг ты в родстве с Анциболом окажешься, кормить тебе рыб, вместе с котом твоим.

— А кто такой Анцибол? — спросил я.

Ничего не сказали в ответ казаки. Лишь старший Фесько скомандовал: «Ходымо!» и наш маленький отряд двинулся в путь.