Сиромаха

Глава 16

На утро я решил показать себя с лучшей стороны и тем удивить Омара. Когда он заглянул в палатку, то я уже не спал и с серьезным видом осматривал саблю и нож, подаренные им.

— Ну-ну. Поглядим, — в голосе баш-эске послышались нотки одобрения. — Выходи наружу. Покажу что-то.

Меня слегка заинтриговало предложение баш-эске. Он еще ни разу со мной так не обращался. Впервые я почувствовал к себе отношение не как к рабу, (но я и не позволял к себе так относиться), но как достойному уважения. Хотя нет-нет, да и проскальзывало в его речи и поведении надменные нотки. Но я был не один такой. Нужно было отдать должное ведь Омар был офицером, а мы — его подчиненные. И строгое следование порядку и уставу в рядах турецких воинов — было непререкаемым законом.

Быстро приторочив саблю и нож к кушаку, я вышел из палатки.

— Следуй за мной, волчонок. Тебе будет это интересно. Ведь всегда приятно посмотреть на результат своей работы.

Я без слов последовал за баш-эске, но сразу догадался куда мы направляемся. Еще издали я заметил то место, где вчера произошла казнь болгарских повстанцев и их главаря. А крики одного из приговоренных к манкуртству отчетливо доносились до моего слуха. Я невольно скривился, представляя ту картину, что мне предстоит увидеть. Первым мы подошли к деревянной колоде. Обезображенный труп главаря повстанцев был дочиста обглодан до костей. Даже мелкие косточки на руках и пальцах отсутствовали.

— Потрудились на славу, ночные хищники, — произнес я негромко.

— Твоя работа? — спросил Омар, указывая на двух мертвых шакалов, лежащих чуть поодаль.

Я кивнул. Легкий порыв ветра ударил мне в нос тошнотворной вонью разлагающегося тела. Я старался не подать виду, сдерживая тошноту.

— Хороший удар, Курт, — похвалил Омар, пнув труп шакала, которому я распорол пасть. — Молодец.

Я, следуя примеру янычар, приложил руку к груди и слегка склонил голову.

— А-а-а! — раздался душераздирающий крик, исходящий с той стороны, где вчера были распяты остальные пятеро повстанцев.

Омар молча махнул рукой, и я последовал за ним. Печально зрелище предстало перед моими глазами. Трое манкуртов были мертвы. Еще один, судя по всему напрочь лишился рассудка. Он смотрел по сторонам диким, опустошенным взглядом, изредка высовывая язык и произнося нечленораздельные звуки. Лишь самый молодой из них был пока еще жив. Это его крики раздавались время от времени.

— Смотри, волчонок, — присев на корточки, сказал баш-эске. — Те трое, не выдержав боли, сдохли, как собаки. Эти двое оказались более крепкими. Но один из них двинулся рассудком, видимо волосы на голове у него жестче и растут быстрее.

Сам себе удивляясь, я без сожаления смотрел на этих двух несчастных и внимал словам офицера.

— С ним все ясно. Ну а этот. — Омар указал на молодого болгарина. — Этот сейчас завидует своим мертвым собратьям. И знаешь почему?

— Пить, — слабо простонал пленник, совершенно высохшими, покрывшимися коростой, губами. И тут же дико заорал, мотаясь головой вправо-влево.

Мы с Омаром не обращали внимания на его просьбы. Совершенное безразличие владело мной, баш-эске же наслаждался происходящим.

— И почему? — спросил я.

Омар потрогал шерсть на голове пленника, отчего тому стало невыносимо больнее, и он снова закричал.

— Верблюжья кожа высохла полностью, сковав его голову, словно железным поясом. Сейчас волосы у него отрастают и, не находя выхода, медленно входят снова в кожу головы. И ты можешь мне поверить, мой мальчик, это нестерпимая боль.

После этих слов баш-эске снова хлопнул несколько раз по голове пленника, сказал ему с улыбкой:

— Ты хотел убить наших воинов, неверный, а сдохнешь сам позорной смертью.

Молодой болгарин, закричав от боли, потерял сознание.

— Участь его решится к вечеру, — брезгливо отирая руку, сказал Омар. — Он или сдохнет или станет таким же.

При этих словах баш-эске показал на лежащего рядом сумасшедшего. Тот корчил дурацкие гримасы и неестественно ворочал глазами, выпучив их.

Мы с минуту смотрели на его мучения. Я на мгновение задумался о том, что действительно лучше быть мертвым, чем сойти с ума или еще что хуже, мучаться, как тот молодой пленник.

— Аллах Акбар — резануло мой слух. От неожиданности я оступился и чуть было не сел. Омар выхватил саблю и, развернув ее эфесом вверх, вонзил в тело болгарского крестьянина, потерявшего рассудок.

В горле у меня пересохло. Я с трудом сглотнул сухую слюну. Совершенно не успел опомниться. Лишь вопросы, как та стая воронья, атаковали мое сознание:

— Зачем? Для чего? Какой смысл?

Омар, будто прочитал мои мысли:

— А ты считаешь, что я поступил не гуманно?!

Я пожал плечами, мол твоя воля.

— Слушай и внимай, волчонок, — произнес баш-эске. — Кому нужен сумасшедший?! Правильно. Ни своим, ни нам. Лишняя обуза. И шансов у него на спасение нет никаких. Так для чего оставлять его в живых? Считай, что по закону природы — это было необходимо.

— А с этим что? — спросил я, указывая на последнего пленника.

— Этому дается еще шанс. А вдруг природа смилостивится над ним? И с ума не сойдет и живым останется. Всегда нужно оставлять шанс, даже врагу, — подмигнул мне Омар.

Со стороны лагеря раздался звук походного барабана — давула.

— Пора, Курт. Мертвых мы оставим мертвым. Живых…

— Живым, — закончил я.

— Молодец, волчонок. Ты быстро учишься, — похвалил меня Омар, похлопав по плечу. И немного пафосно добавил. — Вперед к славе!

Если бы знал я тогда, сколько мне придётся пройти терний по пути к этой славе. Сколько еще повторится историй, подобных тем, что выпали на мою долю вчера. Но, как в одном популярном, в свое время, фильме с одноименным названием, главный герой сказал:

— Через тернии к звездам.

Вот звезд я пока что с неба еще не хватал. Но и на том спасибо, что все же, хоть и отчасти, но признали меня своим. А это уже большой шаг к моей желаемой цели — стать янычаром.

Как и было условлено вчера на совете, янычары поделились на три отряда. Я попал в отряд Омара. Не то, чтобы он взял меня под свое крыло, я сам этого не хотел, но другого варианта для меня просто-напросто не было. В отряде Мустафы меня бы точно уничтожили вместе с повстанцами. Отряд Аслана был полностью сформирован из десяти человек и «чужака» им точно не нужно было. Оставался лишь Омар и надо сказать, это был лучший вариант. Быть под началом опытного офицера не каждому удается.

— Верные мои братья, — громогласно провозгласил баш-эске. — Бить неверных, уничтожать их в их же логове, значит не дать заразе распространиться дальше. Именно этого ждет от нас наш светлейший султан, наш отец и господин. Будем же верными ему до конца.

— Алла! Алла! — скандировали воины.

— Ура! — негромко, чтобы не быть услышанным, говорил я. Мне претило мусульманство и как верующий, а несмотря ни на что, моя душа оставалась православной, я считал предательством менять веру. Я не мог и не хотел предать Христа. Хотя день ото дня воз моих грехов увеличивался.

Омар поднял руку, и янычары стихли:

— Все три отряда выходят одновременно, но в разных направлениях. Вглубь территории не заходить! Это может быть опасным. Мы не располагаем точными сведениями о количестве повстанцев и их вооружении. Можем лишь предполагать. Нужно лишь прочесать местность в пределах восьми-десяти миль и, если попадется деревня на пути, сжечь, а жителей поголовно вырезать. Чтобы и духу не осталось от этих паршивых свиней.

— Алла! Алла! — вновь начали кричать янычары, ударяя плашмя саблями по своим кожаным кольчугам.

— Велик Аллах и он не оставит нас! — напутствовал янычар Омар.

— Становись, — скомандовали поочередно Мустафа и Аслан. Янычары распределились по двое. Вооруженные саблями, ятаганами и булавами они внушали уважение, а для врага, уверен, ужас.

— Аслан! Мустафа! — подозвал командиров отрядов Омар. Оба подошли, слегка склонив головы. — За тебя, Мустафа, я спокоен. Ты опытен и хитер. Зря не будешь лезть на рожон. А тебя, Аслан, прошу быть осторожным. Не рисковать зря.

— Не подведу, баш-эске! — хлопнув себя по груди, ответил воин.

— Я знаю и уверен, что не подведешь. Но твоя, порой, излишняя горячность, хороша в открытом бою. Здесь же, где за каждым деревом, за каждым углом может таиться опасность, это может сослужить роковую службу.

— Я все понял, уважаемый Омар! — уверенно произнес Аслан. — Мы принесем головы неверных в подарок султану!

— Аллаху Акбар! — напутствовал Омар.

— Субханаллах! — ответили оба янычара и пошли к своим подчиненным.

Все три отряда вышли одновременно и выйдя за небольшой перелесок, разошлись в разные стороны. Отряду Омара, в котором по воле судьбы оказался и я, выпало идти напрямую. Насколько я понял дистанция в один мил составляла 750 метров. Если соотнести эти данные с теми, что озвучил Омар, то путем арифметических действий я получил расстояние, которое нам нужно было пройти, примерно в семь-семь с половиной километров. Это не так много, если считать, что на пути не встретится противник. К тому же территория была не исследована, разведку высылать и ждать результатов — терять время. Поэтому на вчерашнем военном совете было решено действовать по обстоятельствам. В свое время читал занимательную книгу, авторов не припомню, но книга называлась «Золото Плавней». О казаках. Так вот главный герой любил повторять: «Война план покажет!». Вот и наш отряд продвигался сейчас вглубь территории потенциального врага именно с таким же лозунгом — война план покажет. И вскоре нам пришлось убедиться в истине этих слов. Отряды Аслана и Мустафы скрылись из виду. Территория, по которой мы шли не была однородной. То тут то там мелькали не сильно густые перелески, состоящие в основном из южных сосен и кустарников. То и дело встречались разбросанные, будто специально, большие валуны. Солнце постепенно подымалось в зенит. Хотелось пить, но приказа, чтобы сделать привал, не поступало. Наоборот, Омар подгонял янычар. Он понимал, что с таким небольшим отрядом, вступать в серьезный бой — значит обречь всех на верную смерть. Конечно, каждый из янычар — этих элитных воинов — стоит пяти, а то и десяти повстанцев. Но мы находимся на территории врага, где каждое дерево, каждый стог сена будет против нас. Впереди показались очертания деревни. Соломенные крыши домов были хорошо видны издалека. Омар сделал знак рукой и отряд остановился.

— Делимся на две группы, по пять человек. Заходим с разных концов деревни. При малейшем подозрении разить жителей насмерть.

Голос баш-эске звучал подобно молоту о наковальню. Отряд разделился, как приказал Омар.

— Иди рядом, Курт, — резко бросил в мою сторону офицер. — И сам будь начеку.

Баш-эске махнул рукой и мы, мелкими перебежками приблизились к деревне. Деревня была не большая. С трудом набралось дворов тридцать-тридцать пять, навскидку. Янычары вынули сабли и булавы.

Омар дал знак: «Внимание!» и мы медленно начали продвигаться по единственной деревенской улице. Я шел в шаге от баш-эске. За неимением булавы, я взял во вторую руку нож, в правой же крепко сжимал эфес сабли. Улица была пустынна, лишь лай нескольких собак нарушал тишину. Странное ощущение не покидало меня. Деревня словно вымерла, но чувство, что за тобой следят, вкрадывалось в сознание.

— А-а-а, — вдруг раздался крик. Он доносился с другой стороны улицы, где патрулировала вторая часть нашего отряда. Я заметил, как один из янычар завалился на бок и в сторону от него метнулся человек.

— Вперед, — тут же скомандовал Омар и первым сорвался с места. Трое янычар устремились вслед за Омаром. Я чуть приотстал, не сразу сообразил. И это чуть не стоило мне жизни.

— Проклет да бъде, ироди! — раздалось позади меня мужской голос. Природный инстинкт сработал мгновенно, я в полуобороте присел и довольно вовремя. Мимо меня пролетело что-то вроде копья. Если бы я не присел, то это копье угодило бы мне как раз в грудь. Моментом поднявшись на ноги, я увидел в шагах пяти крестьянина, лет тридцати. В руке он держал вилы и крикнув: «Ела отзад!» решительно пошел на меня. Я понял смысл его слов только когда сзади кто-то попытался схватить меня за шею. Захват вышел неудачным и, наклонив голову, я смог от него быстро освободиться. Тут же сделал выпад ногой вперед и выбросил резко руку с ножом в сторону нападавшего. Нож угодил ему в ногу и глубоко вошел в мышцы. Это тоже был крестьянин, но намного моложе. Я бы сказал, что он был мой ровесник. Схватившись за рану, он завыл от боли. Я толкнул крестьянина ногой, и парень упал.

— Ирод! — крикнул еще раз мужик с вилами, стараясь проткнуть меня. Он стоял уже в шаге от меня. Пришлось снова уворачиваться. Но все же крестьянин задел меня. Острие вил царапнуло кожу на ноге и зацепилось за штанину. Я крепко держал ногу, не давая крестьянину вытащить вилы. Он замешкался, что дало мне преимущество. Схватив вилы за деревянный черенок, я с силой потянул его на себя и тут же выставил саблю вперед. Мужик по инерции подался вперед и острие клинка вошло в его живот. Он сразу обмяк и стал сползать на землю. Мне становилось труднее держать саблю. Изловчившись, я потянул эфес вверх, освобождая от груза. Болгарин рухнул на землю, глухо хрипя. Из распоротого живота на землю вывалились кишки.

— Татко! — крикнул тот, что моложе, пытаясь подняться.

— Сейчас встретитесь, — сказал я равнодушным голосом, повернулся и не раздумывая полоснул саблей по шее крестьянина. Клинок рассек мышцы до половины. Алая кровь из разрезанной сонной артерии брызнула тонким фонтанчиком. Крестьянин даже пикнуть не успел. Замертво упал на землю и испустил дух.

— Тьфу, — сплюнул я на землю, осмотрев царапину на ноге. — Только шаровары новые получил.

Вытащив нож из тела убитого молодого крестьянина, я побежал на другую сторону улицы. Человек двадцать болгарских крестьян окружили янычар. Те в свою очередь, ловко отбивали нападение, став в кольцо, спинами друг к другу.

— Отзад! — крикнул один из нападавших, заметив меня. Он на миг замешкался и это стоило ему жизни. Омар наотмашь ударил саблей и снес крестьянину голову. Обезглавленное тело, тяжело рухнуло на землю. Еще один из крестьян отделился от общей группы и побежал на меня, крича проклятия, держа в руках пешню. Такой момент я предвидел. Вспомнились, опять же упражнения с Жаданом.

— Если на тебя идет противник с копьем то или отпрыгивай в сторону или падай на землю и тут же рази его снизу, — учил меня казак.

Я подпустил крестьянина на подходящее для маневра расстояние и когда тот замахивался, чтобы вонзить пешню в мое тело, я резко упал на спину и выставил саблю вперед. Крестьянин как бежал, так и напоролся на остро отточенный клинок. Выпучив глаза он заморгал и тело его начало сотрясаться в предсмертных конвульсиях. Это был уже третий враг на моем счету. Я был уверен, что Омар видел, как ловко я справился с противником. Надеюсь, что оценит. Но мое чрезмерное восхищение самим собой было прервано также внезапно. Янычары — отборные воины и не чета каким-то крестьянам, у которых за спиной лишь воля к победе, но никаких навыков. Болгары падали сраженные один за другим. Но тут ко мне повернулся самый рослый и крепкий из них и решительно пошел на меня. В руках у мужика был увесистый топор на длинном топорище. Размахивая им в воздухе крестьянин шел на меня не останавливаясь. Взгляд у него был отрешенный. Складывалось ощущение, что попадись ему в этот момент тигр или другой какой крупный хищник, болгарин вел бы себя также. Я не ожидал такого напора и сделал несколько шагов назад. По спине пробежала струйка холодного пота. Крестьянин замахнулся топором и опустил его резко вниз, метясь по мне. Здесь уже не пройдут те приемы, которые я применил к предыдущим противникам. Здесь враг был серьезный. Он был сильнее меня, выше, да и топором орудовал так, что я даже если и захотел, то ничего не смог бы сделать саблей.

— Звяр! Сатана! — ревел болгарин, размахивая топором направо-налево. Я только и успевал отскакивать в стороны. Думаю, что если бы этот крепыш так же заправски владел саблей, как и топором, то я бы уже лежал изрубленный в куски. Еще один замах и топор вновь, рассекая воздух опустился в мою сторону. Я успел перекувырнуться через спину и отлетел в бок от нападавшего. Он слегка замешкался, рассчитывая, как ему нанести следующий удар. Это дало мне маленький шанс выиграть время. Изловчившись я занес саблю и со всей силы ударил по его стопе. Кость хрустнула, крестьянин одернул ногу, чертыхаясь и крича от боли, но треть стопы осталась лежать окровавленным куском на земле. Я думал, что теперь мне будет легче, но ошибся. Болгарин, вопреки моим ожиданиям, наоборот стиснул зубы и сделал шаг ко мне, превозмогая боль. Он снова занес свой топор, я, сидя на земле, попятился назад. Еще мгновение и тяжелый металл разрубит мою голову на двое.

«Господи, помоги», — только и пронеслось в моей голове. Я зажмурился, готовясь к худшему.

— А! А! А! — несколько раз вскрикнул болгарин. Я тут же открыл глаза. Три стрелы, вошедшие в тело почти наполовину, торчали у него из груди. Крестьянин упал на колени, протягивая руку ко мне, но силы покидали его, и крепкий мужчина рухнул, подобно камню на землю, ломая своим весом стрелы. Я посмотрел в сторону и увидел улыбающееся лицо Омара. Стоящий рядом с ним янычар, прилаживал на спину лук.

— Живой, волчонок? А мы думали уже ставки сделать. Но лучник наш вступился за тебя, — крикнул, смеясь баш-эске.

Я пришел в себя и осмотрелся. Вокруг лежали тела убитых крестьян. Из наших был легко ранен лишь один янычар. Тот, что упал в самом начале рейда. Серп рассек его кожаную кольчугу и вошел чуть пониже спины в мягкую ткань.

— Живой я. Спасибо, — ответил я. Действительно, если бы не эти выстрелы из лука, то вряд ли я бы сейчас разговаривал.

— Мы время зря не теряли, — сказал Омар. — Да и ты хорошо сражался, Курт. Я наблюдал за тобой. Ты владеешь одним приемом, которому я тебя не учил.

— Были учителя. Научили, — ответил я, намекая на то, что не расположен продолжать сейчас разговор на эту тему. И чтобы сменить ее, я добавил, показывая рукой за спину. — Там, в начале улицы, лежат еще двое.

— И оба твои? — это был праздный вопрос. Конечно же Омар знал, что те двое тоже были на моем счету. Думаю, что он хотел всего лишь подшутить надо мной, чтобы я вдруг не загордился.

— С ними было проще.

— Молодец, волчонок. Ты растешь на глазах., — и переключившись на янычар, добавил — Трупы скинуть в одно место и сжечь здесь все, чтобы и духу не осталось!

Где-то в конце улицы залаяла собака и мне показалось, что пробежал человек. Не говоря ни слова Омару, я сорвался с места и помчался в ту же сторону. Интуиция меня не обманула. Я увидел убегающего в сторону степи крестьянина. По виду он был мой ровесник или чуть младше. Недолго думая, я рванул за ним, и настиг за околицей.

— Не убивай! Смили се! — поняв, что убежать ему не удастся, крестьянин упал на колени и жалобно посмотрел на меня. Нет, не чувство жалости одолевало меня, чувство брезгливости к подобному раболепию. Но и гордыня червячком закралась в мое сердце. Мне льстило, что этот крестьянин, мой ровесник, а может и годом-двумя старше, относится ко мне сейчас как к повелителю его судьбы. Это было необычно. Но чувство неприязни все равно брало верх.

— Встань, — приказал я подростку.

Тот медленно поднялся, не подымая головы.

— Оружие есть?

Тот в ответ покачал головой.

— Как зовут?

— Славко, — ответил крестьянин и снова заныл. — Смили се.

Это напоминало мне слово «смилуйся». Я приосанился. Приятно было ощутить себя хоть на мгновение, но важным.

— Пошли, — резко сказал я Славко.

— Къеде? — спросил он. Некоторые слова я понимал, о смысле других догадывался.

— «Кеде»! — передразнил я своего пленника. — Туда, куда поведу! И не в твоем положении задавать мне вопросы.

У меня уже зрел план, который мне самому нравился и по осуществлении, которого я смог бы стать немного богаче. Невольники, тем более молодые и здоровые ценились в Порте всегда. У этого несчастного скорее всего все родственники убиты или угнаны в полон. Кто по нему будет плакать?

Для верности, я держал саблю наготове, слегка уткнув ее в спину пленника.

— Наш волчонок поймал добычу, — крикнул Омар, завидев меня с пленником.

— Он хотел убежать, но я смог его догнать. Может понадобится.

— Конечно понадобится, — согласился Омар. — Мы у него спросим, а он расскажет, есть ли поблизости еще деревни, где полно повстанцев. Так?

Омар подошел к Славко и протянув руку сжал ему подбородок, приподымая голову. Подросток испуганно смотрел на баш-эске. И я поморщился, вспоминая себя. Да быстро время прошло.

Было понятно, что он никакой не повстанец. Чтобы восстать против турецких воинов нужна и смелость, и решительность и даже в чем-то бесшабашность. Но у этого несчастного подростка не было ни того ни другого.

— Его зовут Славко, — произнес я промежду прочим.

— Значит Славко, — повторил Омар вкрадчивым голосом, словно лис, пытающийся втереться в друзья к курам. — И зачем Славко убегал от турецких воинов?

Болгарин молчал, отводя взгляд.

— Отвечай! — вдруг рявкнул Омар, изменившись в лице.

— Уплашен, — ответил Славко дрожащим голосом.

— Испугался?! — протянул баш-эске. — Это хорошо. Мы заставим вас всех бояться! Теперь отвечай, где жители деревни?

Я молча, как и остальные янычары смотрел на то, как Омар допрашивал пленника. В некоторых моментах мне казалось, что жесткость баш-эске чрезмерна, но не подавал виду, чтобы не навлечь на себя тень сомнения.

— Я не буду долго ждать, — намеренно ласково проговорил Омар. — Видишь вот то черенок на вилах? Этими вилами твой односельчанин пытался убить моего янычара, но не смог. Умер. Но тебе я не предоставлю такого счастья. Ты умрешь медленно и мучительно. Мои воины вставят вилы прочно в землю, затешут остро конец черенка и посадят тебя на него. Твое тело молодое и крепкое, но поверь мне, ни одно тело не выдержит долгой нагрузки. Сначала расслабятся мышцы твоих ягодиц и под тяжестью собственного тела ты начнешь медленно сползать по черенку, насаживаясь на него все сильнее. Острие будет также медленно проникать в твой кишечник, пока не проткнет его насквозь. И вот тут начнутся настоящие мучения.

— Мъежете останаха, но жените и децата избягаха, — выпалил Славко, испугавшись уготованной ему участи.

— Значит убежали? — переспросил баш-эске. — Пусть Аллах направит на них праведный гнев и янычары Мустафы или Аслана захватят их в плен. Богатая будет добыча.

— Что ж, Славко, — похлопал пленника по плечу Омар. — Твоей деревни больше нет. Мои славные янычары перебили всех мужчин. У тебя выбор небольшой.

Баш-эске на минуту замолчал, пристально поглядывая на дрожащего от страха Славко. Смотрел так, как лев, прижавший добычу лапой, которому осталось лишь свернуть ей шею и полакомиться свежим мясом.

— Баш-эске, — крикнул я, впервые так назвав официально Омара. Он удивленно взглянул на меня и кивнул головой, мол говори.

— Ведь это моя добыча, по праву?

— Так, волчонок. Куда ты клонишь, можно узнать?

— Я хотел бы его продать! — продолжил я.

— О, Курт! За этого тутсака дадут хорошие деньги! — Омар улыбнувшись, обернулся на своих янычар. — Если конечно я его не убью прям здесь.

— Все в твоей власти, уважаемый Омар, — произнес я, упражняясь в восточном красноречии. — Но позволь заметить, что не совсем верно убивать курицу, которая может снести золотое яйцо.

Я сам удивился тому, что произнес. И такая же реакция последовала от Омара:

— Посмотрите, братья — воскликнул офицер — Наш волчонок умеет говорить. И не просто говорить, а искусно. Где ты так научился, Курт?

— Я слушал вас, слушал вашу речь, — тут же ответил я. — Мне нравится манера восточного красноречия.

— Что ж, волчонок, это твоя добыча и ты волен делать с ней, что хочешь. Я отдаю тебе этого крестьянина.

Последняя фраза была по всей видимости сказана умышленно, дабы показать кто был и остается главным среди нас.

— Только свяжи своего пленника. Так будет надежнее, — распорядился Омар.

Мы уходили из деревни, оставляя после себя гору трупов и пылающие дома. К вечеру наш отряд возвратился в лагерь, где нас ждала неприятная весть, повлиявшая на все дальнейшие планы.

Отряд Мустафы, точнее его половина, вернулся чуть раньше нас. Было видно, что его воинов хорошо потрепали. Из оставшихся в живых трое были ранены, причем двое из них довольно серьезно.

Омар рвал и метал, когда Мустафа рассказывал, как его отряд наткнулся на повстанцев. Вначале все шло по плану. Войдя в деревню Мустафа распорядился прочесать все дома и выволочь жителей, если таковые имеются, на улицу. В деревне, как выяснилось, оставались лишь несколько стариков и старух. Янычары выгнали их на улицу и стали допрашивать на предмет того, где остальные жители, в частности мужчины. Никто ничего толком сказать не мог. Даже пытки одного из стариков, не раскрыли рта крестьянам. В какой-то момент янычары услышали выстрелы из мушкетов и крики. Как выяснилось позже, отряд Аслана, увидел толпу женщин с детьми и, что навело их на мысль о легкой добычи. Они не догадывались, что это была ловушка. Женщины укрылись в овраге, и Аслан с янычарами ринулись за ними. И тут сверху на них посыпался град из камней. Погибли все воины, включая и самого Аслана. Мустафа бросился на выручку со своим отрядом, но было поздно, да и самих их потрепали неплохо. Янычары Мустафы вступили в бой. Но силы были явно не равны. Потеряв пятерых воинов, Мустафа дал приказ отступить.

— Повстанцам тоже досталось неплохо, — закончил рассказ Мустафа. — Но их было много. Очень много. И если бы не жадность Аслана, то мы бы сберегли всех воинов.

— Шайтан! — выругался громко Омар. — Я говорил Аслану. Говорил будь осторожен! Погиб не за что.

— Прости, Омар — склонив голову, произнес Мустафа. — Накажи меня, за то, что принес худую весть.

— Что? — гаркнул баш-эске. Он был в не себя от ярости. Не хотел бы я попасть ему сейчас под горячую руку. — Оставь, Мустафа! Твоей вины здесь нет!

Чувствовалось внутреннее напряжение Омара. Он выхватил саблю и стал рубить направо-налево, истово опуская клинок на ветки кустарника. Когда от него не осталось ничего, кроме мелких пеньков, баш-эске остановился.

— Готовьтесь к возвращению в гарнизон, — коротко приказал он. — Выходим на рассвете.