Сиромаха

Глава 22

Уложив воина-девушку (пока я только один знал об этом), у меня появилась возможность осмотреть ее рану. Стрела вошла в правую сторону грудной клетки. Нужно было снять с нее одежду, чтобы понять, как действовать дальше. Знания, полученные в медакадемии, сейчас пригодились мне как нельзя кстати. Но как раздевать ее при всех?! Сразу откроется секрет. Пришлось довольствоваться тем, что было возможным. Девушка все еще была без сознания. Я прильнул ухом к ее груди, прислушался. Слева дыхание было чистым, справа же, был абсолютный штиль. К тому же правая сторона грудной клетки заметно становилась больше.

«Пневмоторакс», — мелькнула мысль, словно молния. Будучи военным врачом, мне часто приходилось сталкиваться с подобным диагнозом.

— Мне нужна трубка с острым концом, — крикнул я. — Живее!

Так обычно кричат актеры в медицинских сериалах, не понимая, конечно методики лечения той или иной травмы. Но я — то вполне понимал, что если не оказать сейчас необходимую помощь, то прогноз может быть довольно негативным. Я оглянулся, в надежде, что меня услышали и делают все, чтобы найти то, что я просил. Каково же было мое удивление, когда все, кто стоял поблизости, просто смотрели на меня, не понимая, что от них требуется.

— Хорошо, тогда может мне кто-то дать перо, гусиное, утиное, любой другой птицы!

Реакция стоящих за моей спиной была той же. Я просто терял время. А сейчас время стоило дороже золота. В неотложной медицине первые минуты в такой ситуации и назывались «золотые часы». Где-то позади, в обозе послышалось гусиное гоготание. Я не задумываясь помчался к арбе, на которой в клетках сидели гуси. Подбежав к одной из них, я схватил птицу и с силой вырвал несколько перьев из ее крыла. Не медля, я побежал в обратную сторону, на ходу выбрав перо побольше. Ножом я срезал само перо, оставив лишь очин, который заточил, с одной стороны. Приспособление для помощи при пневмотораксе в полевых условиях было готово. Я даже похвалил себя сам мысленно за такую работу. Оставалось главное — постараться как можно быстрее и, не сломав очин пера, просунуть его между вторым и третьим межреберьем. Это было, пожалуй, самым сложным. Одно дело специально приспособление — игла — которую можно было без особого труда использовать для достижения необходимого результата. Совсем иное — вот этот очин от пера. Он мог в любое мгновение перегнуться и остаться в теле. Тогда уже точно, заражения не избежать.

«Стоп! — скомандовал я сам себе — Нужен спирт, чтобы обеззаразить очин. Не торопись! Не волнуйся!» Легко сказать.

— Араку дайте! — крикнул я обозникам. В поход всегда брали некоторое количество араки — местной водки — в основном для медицинских или технических целей.

Один из обозников живо притащил мне небольшую кисайку с жидкостью. Я понюхал и скривился. Не переносил запаха алкоголя, кроме медицинского спирта, хотя внутрь не употреблял. Но не сейчас было не до сантиментов. Опустив очин в араку, я промыл его и остатками алкоголя, тщательно помыл руки. Десятки глаз наблюдали с интересом и некоторым опасением за моими действиями. Я мог их понять. Со стороны я, возможно выглядел, как шаман — кам по-турецки. Но мне было все равно, кто и что обо мне подумает. Главное — спасти пациентку.

«Да какую пациентку? — тут же спросил я сам себя мысленно. — Что называется, вжился в роль. Заигрался, господин капитан медицинской службы. Ты здесь просто водонос с определенными, чуть большими правами, чем у таких же как ты, водоносов. Откуда отрок, в теле которого твоя бренная душа оказалась может знать о пневмотораксе. Откуда вообще в этом времени об этом знают? Они любую рану, скорее всего заговорами и подорожником лечат. А тут ты со своими учеными высказываниями.»

И тут же я возразил сам себе. Тоже мысленно:

«Тебе не все ли равно, что и кто подумает?! У тебя задача какая? А победителей, если ты конечно победишь в этой схватке со смертью, не судят».

Не отвлекаясь на ненужные мысли, я продолжил осматривать воительницу. Для пункции нужно было освободить хотя бы участок тела. Но как сделать это, когда ты вокруг не один. Тайна, которую отчаянно скрывала моя случайная знакомая, ни в коем случае не должна была быть раскрыта. Пришлось снова импровизировать. Я аккуратно разрезал ножом кожаный ремень на доспехах и освободил верхнюю часть грудной клетки. Мои предположения оправдались. Пневмоторакс правосторонний прогрессировал. Воздух все больше попадал через спавшееся легкое в внутрь и не находя выхода, распирал грудь, выпячивая ребра. Ситуация грозила перейти в критическую. Медлить было нельзя. Разрезав исподнюю рубаху, я нащупал тонкую полоску межреберных мышц между вторым и третьим ребром и резким движением, почти перпендикулярно, ввел заостренный конец очина внутрь. Тонкая струйка капиллярной крови тут же выступила и окрасила кожу на груди девушки в красное. Странно, но, характерного для правильно проведенной манипуляции, шума выходящего воздуха, я не услышал. Десятки раз я выполнял в свое время такую пункцию и все получалось, как и учили в академии. Но тут. Неужели очин пера согнулся. Не должен. Он достаточно крепкий, да и я ввел его резким, привычным движением. Возможно только одно — не достаточно глубоко введен этот импровизированный дренаж. Я снова надавил и тут же почувствовал, как рука будто слегка провалилась. Сразу из очина с шумом и свистом стал выходить воздух. Лицо, лежащей передо мной амазонки, порозовело на глазах, вена на шее больше не выпячивалась, угрожая лопнуть. Легкий стон слетел с губ спасенной мною девушки.

— Слава Богу, — тихо прошептал я и мысленно перекрестился. Пощупав периферический пульс, я успокоился. Он был хорошего наполнения и ритмичным. Хотя эта завашчи-кыз (девушка-воин — турецк.) все еще находилась в бессознательном состоянии, но я был спокоен. Теперь ей не угрожала смерть. Но прогноз на дальнейшее я дать не решался. Все будет зависеть от успеха лечения. Рана была не опасной, но края ее воспалились, что могло привести к инфицированию крови, а по- простому к сепсису.

— А ну-ка уберите от этого воина руки и отойдите, — раздалось за моей спиной. Я обернулся. Ко мне семенил непонятного возраста мужичок. Он весь был облачен в белую одежду.

«Мулла никак, — мелькнула мысль. — И с какой стати я должен отойти от своей пациентки?»

— Я же ясно сказал, водонос, — повысил голос в белых одеждах. — Отойди от воина.

Вслед за ним шли несколько янычар. Я их не знал. Скорее всего они были из другой орты. А может и какая ни будь личная охрана этого вредного прибитого годами мужичка. Я не стал испытывать его терпение. Поднявшись на ноги, я сделал пару шагов назад. «Белый» — как назвал я мужичка — сделал жест янычарам, сопровождавшим его и те, отодвинули меня еще чуть в сторону. Затем важный турок присел возле девушки и тщательно осмотрев мой «дренаж», потянулся. Чтобы вытащить его.

— Нет! — крикнул я. — Не трогайте! Так нужно. У него легкое повреждено.

— Откуда тебе знать, глупый водонос, что у него за рана? — проскрипел старый турок, и глубокие морщины его презрительно и досадно шевельнулись. — Я — великий лекарь, одаренный милостями султана и благословленный самим Аллахом! Преклони голову юнец! Имей уважение! И кому как не мне, великому лекарю, от шагов, которого распускаются лилии, заниматься больными и раненными?! Этот воин особенный. Ты даже не смел к нему прикасаться! В любом случае, тебе отрубят руки. Жди своей участи, недостойный. Если ты еще раз мне помещаешь, или я услышу тебя, то я прикажу убить тебя на месте!

— Я знаю, что это особенный воин! — снова прозвучал мой голос полный негодования.

Походный лекарь встрепенулся и, прищурившись по лисьи, произнес:

— Что ты знаешь? Откуда?

Я понял, что сказал лишнее, но тут же спохватился:

— Я знаю, что у него за рана. Я видел, как стрела пронзила ему грудь. Но этот дренаж должен торчать у него из груди. Иначе он умрет!

— Дре…что?! Глупец и выражается глупыми словами! Как необразованный водонос может что-то понимать в ранах? — мужичок приблизился почти вплотную, подняв вверх свой корявый, указательный палец. Я смог его разглядеть получше. На вид ему было больше, чем я предполагал. Примерно лет шестьдесят. Плюгавый, тощий.

— Я просто знаю! — не сдавался я.

— Слышали? — обратился турок к стоящим по сторонам воинам и погонщикам. — Это сумасшедший и он знает! — Послышались смешки. — Я лечу людей без малого сорок пять лет и то не знаю, как лечить порой ту или иную рану. А этот глупый водонос, у которого молоко еще на губах не обсохло, знает! Это очень смешно! Убирайся.

С этими словами плюгавый лекарь погрозил мне корявым пальцем, и вновь направился к раненной.

— Если ты попытаешься вытащить этот дренаж из его груди, то я сообщу офицеру о том, что ты хотел навредить этому воину! — не сдержался я, надеясь на то, что этот последний аргумент все же подействует. Так и вышло. Лекарь сбросил с себя маску спеси и нерешительно замер на месте, видимо обдумывая какие его могут ждать последствия, если я окажусь прав.

Мой аргумент подействовал. Старый турок сделал знак янычарам и те, подхватив крепкую ткань с четырех сторон, подняли раненную.

— За мной! Несите его к моей кибитке! — скомандовал лекарь. — И чтобы ни один волос не упал с головы этого мужественного воина!

Он засеменил вперед, к повозке, крытой белым тентом, а янычары, аккуратно ступая по камням, последовали со своей ношей за ним. Я видел, как бережно они погрузили мою знакомую на повозку и затем направились дальше, догонять свою орту. Лекарь скомандовал вознице и тот дернул поводья. Два мула нехотя тронулись с места, потянув за собой повозку. Покачиваясь по- дороге она маячила белым пологом посреди каменистого ландшафта. Я проводил повозку взглядом, с сожалением подумав о несправедливости судьбы. Одним она дает право лечить рану рыжеволосой красавицы, другим — быть водоносом. Эх.

— У тебя кровь на лице, — голос вернул меня в реальность. Это был тот водонос, которому я отдал свой бурдюк.

— Я знаю. Царапина, — огрызнулся я, всем видом показывая, что я хоть и тоже один из них, но все же не такой как они.

— И там, — водонос показал пальцем на окровавленный клинок и вопросительно смотрел на меня. В его взгляде читался испуг.

— Что тебе? — нетерпеливо спросил я, заметив его пристальный взгляд.

— Это ты их? — спросил водонос слегка дрожащим голосом.

— Кого их? — мне было не совсем понятно, что имел ввиду этот юноша.

— Тех, которые там лежат, у скалы, — водонос протянул руку, указывая на два трупа болгарских повстанцев.

— Да, — коротко бросил я и махнул рукой. Мне было сейчас не до расспросов. Нужно было собраться мыслями. Я отер клинок сабли о сорванные листья и вложил его за кушак — Еще что-то?

— Нет. Хотел просто спросить, — промямлил водонос.

— Так спрашивай, — рявкнул я. Мне начинала надоедать его настойчивость.

— Тебе сейчас отдать твой бурдюк? Я ведь не могу нести сразу два.

— Давай сюда, — ответил я грубо, снова вспомнив о своих прямых обязанностях. Нехотя приняв бурдюк с водой, я поставил его у своих ног, прям на землю. Подняв голову, я посмотрел по сторонам. Со стороны, куда ушло турецкое войско, показалось облачко пыли. Оно стремительно приближалось.

«Всадник, — пронеслось в голове. — Интересно, по чью душу».

— Жив?! — раздался знакомый голос. Это был Омар. Неужели обо мне такая забота? Удивительно.

— Как видишь, баш-эске, — ответил я, отирая кровь с лица. Рана была пустяковой, но кровила непрестанно. Нужно было прижать что-то холодное и подержать минуты две. Мне ничего не пришло на ум, как взять гладыш и надавить им на рану.

— Ты, говорят, одного знатного воина спас? — спросил восторженно Омар. — Ай, молодец!

— Он еще двух противников со скалы сбросил, — вставил юноша-водонос, указывая рукой на то место.

Офицер поморщился. Не каждому было разрешено говорить с ним без спроса.

— Видишь, Курт, — сказал Омар, не удостаивая вниманием водоноса. — Сегодня фортуна на твоей стороне.

Баш-эске спрыгнул на землю и, вручив мне поводья, не торопясь прошел к подножию скалы. Я видел, как он носком сапога ткнул оба трупа. Затем вытащил саблю и с размаха отсек сначала одну и сразу другую головы. Я спокойно наблюдал за его действиями. Водонос же вздрагивал при каждом ударе. На лице у него застыла маска испуга.

— Проклятые гяуры, — Омар подошел и бросил обе головы на землю. — Сыны шакалов! Они посмели поднять руку на воинов султана! За это их трупы будут клевать вороны, а их головы будут торчать на деревянных пиках, в назидание другим.

Водонос вскрикнул и его выполоскало.

— Пошел отсюда, коркак, зайиф! — крикнул гортанно Омар. Я понял смысл слов, сказанных баш эске. Коркак — так называли трусов, а зайиф — означало слабак.

— Помоги, волчонок — произнес баш-эске уже более мягко. Мы воткнули две деревянные жерди в землю, а на них водрузили отрубленные головы убитых мною повстанцев.

— Пусть знают, шакалы, что месть не заставит себя ждать! — сказал Омар, плюнув на одну из голов.

— Что с тем воином? — спросил я.

— Тебе зачем? — ответил вопросом на вопрос офицер. Он изменился как-то сразу в лице.

— Просто, хотел знать.

— Не все дозволено тебе знать, водонос.

Ну вот, опять водонос. «Ай, молодец!» — мне нравилось больше. Почти, как медаль или очередная «лычка» на погон. А вот это, именно то, о чем я говорил. Вроде начинаешь карабкаться по служебной лестнице вверх, шаг за шагом. А потом бац и тебя щелчком судьба снова сбрасывает вниз. И ты уже не герой, который некоторое время назад рисковал жизнью ради той же славной Порты, а ты снова «принеси-подай-иди подальше-не мешай».

— Там с лечением раны лекарь не совсем правильно поступает, — начал было я, чтобы привлечь внимание баш-эске и не дать лекарю назначить неправильное лечение.

— Знай свое место, волчонок! Я и не знал, что водоносы разбираются в лечении лучше войскового лекаря, — наигранно воскликнул Омар. — Ты не забылся ли, мальчик мой?! Подыми лучше бурдюк с земли.

— Баш-эске, — склонив голову и приложив руку к груди произнес я. — Дозволь сказать.

— Ну, — безразлично буркнул офицер.

— Поверь, баш-эске, я тоже понимаю в ранах, — стараясь говорить уверенно я попытался убедить Омара в своей правоте — До плена, там, в Сечи, я учился у лекаря. И я был хорошим учеником!

— Учился, говоришь? — перебил баш-эске. — У казаков хорошие лекари и знахари. Но ты слишком молод, чтобы все знать о лечении.

— Это только на первый взгляд, — медленно напирал я. — У меня был грамотный учитель и о ранах я знаю много.

— Когда ты успел увидеть столько ран, казак?! — усмехнулся турок. — Если только по рассказам твоего учителя.

— Ты прав, — согласился я. Не говорить же ему, что сталкивался с различными ранами служа войсковым медиком, почти каждый день. — Но знаний от этого не уменьшается.

— Хорошо, волчонок, что ты можешь предложить?

Это уже звучало обнадеживающе.

— Я вставил очин от пера ему в грудь.

— Что ты сделал? — не понял Омар, слегка отстраняясь.

— Так было нужно. У него скапливался воздух в груди и его нужно было выпустить.

Баш-эске смотрел на меня, как сказал бы наш дворник — «баран на новые ворота».

— Так вот, — продолжил я. — Эту маленькую трубочку нельзя убирать. По крайней мере пока.

— Это все? — спросил Омар. Судя по его тону, он с иронией относился к тому, что я говорил.

— Нет. Ему нужны будут анти… — я чуть было не сказал антибиотики. Но вовремя остановился, нарочито закашлявшись. Какие антибиотики в это время?!

— Ты заболел, волчонок?! — судя по всему Омар не заметил моих слов.

— Нет, поперхнулся, — соврал я.

— Ты тянешь мое время, — продолжил баш-эске. — Говори быстрее, мне нужно возвращаться к своей орте еще доложить суповару о случившемся.

— Нужно будет чаще прочищать рану и посыпать ее специальным порошком, так она быстрее заживет.

— Хорошо, волчонок, я понял тебя. Лекарь знает, чем посыпать рану! Не беспокойся, — крикнул Омар, впрыгивая в седло. Стегнув коня, он умчался вперед, догоняя свою орту.

Я нехотя поднял бурдюк и приладил его поудобнее к спине. Обозный люд приводил в порядок арбы и усмирял, разволновавшихся от нападения на обоз, животных. Водоносы медленно выстраивались в ряды, готовые идти дальше. Я занял свое место. Хотелось бросить опостылевший бурдюк и бежать вперед, к орте янычар. К тем, с кем я ходил в поход на повстанцев. С кем я чувствовал себя воином, а не бесправным рабом. Меня и до этого заедала обида, но сегодня чаша переполнилась. Я внутренне негодовал. Исполнил приказ офицера, уничтожив двух противников, затем сразу же вступил в бой, защищая обоз и спас эту девку. Баш-эске знал об этом всем и все равно оставил меня среди этих эшеклер! Этим словом называли ослов. Причем в моем случае это слово приобретало значение в прямом и переносном смысле. Когда же судьба будет благосклонна ко мне? Или мне всю жизнь придется таскать здесь этот бурдюк и быть на посылках?! Я с досады пнул носком сапога землю. Не заметил лежащий рядом камень. Нога прошла вскользь, но все же подъем стопы коснулся камня. Было больно. Я запрыгал на одной ноге вокруг своей оси. Водоносы, стоявшие рядом слегка попятились в сторону, устремив на меня удивленные взгляды.

Наконец обозный отряд был готов идти дальше. Проходя мимо торчащих на шестах голов, водоносы брезгливо отворачивались, мулы и верблюды напряженно всхрапывали, втягивая в себя воздух.

Нужно было торопиться и до вечерней зари догнать основные силы нашей армии. Хотя сделать это будет не просто. Подбадривая друг друга мы незаметно перешли на легкий бег, за нами увязались погонщики с мулами, замыкали нашу бегущую процессию недовольно рычащие верблюды. Им претило то, что в охотку лошадям.

Через «не могу» мы все же нагнали время и вот впереди замаячили ряды орты янычар. Я смог разглядеть фигуру Омара, гарцевавшего на своем коне. К вечеру армия расположилась лагерем, выбрав место у широкой котлубани. Мы — водоносы и обозники, подоспели как раз вовремя. И немедля приступили к своим непосредственным обязанностям. Кто-то разносил воду, а кто-то доставал огромные котлы, резал скот, готовил еду. В отличие от своих коллег-водоносов, носящихся меж рядами воинов, я нехотя переходил от одного к другому, предлагая воду. Разве это достойное занятие для того, кто уже показал себя в бою?! Кто преодолел страх перед врагом?! Кто может…

— Курт! — громкий голос прервал мои мысли. Я остановился и посмотрел по сторонам.

— Эй, волчонок! — крик повторился. На этот раз я увидел того, кто звал меня. Омар, стоя на седле своего коня, держа узду в руке, другой махал мне, подзывая.

— Слава Богу! — я с облегчением вздохнул. — Хоть что-то, что не связанно с этим тасканием воды.

Немедля я побежал к офицеру, лавируя между сидящими тут и там турецкими воинами. Я торопился. Если баш-эске зовет, то значит я действительно ему нужен. К тому же он назвал меня не водоносом. А это уже говорило о многом. Задумавшись, я чуть было не влетел в костер, успев перепрыгнуть. Позади раздались недовольные крики янычар. Я поднял руку, в знак извинения. Вот и Омар. Я еще не успел перевести дух, как он огорошил меня своими словами:

— Радуйся, волчонок, — подмигнул мне баш-эске. — Судьба к тебе сегодня благосклонна. Так сложились звезды!

— Ты, о чем? — лелея самую приятную надежду спросил я с легким волнением в голосе и подумал мысленно: «Неужели меня примут теперь в янычары?!»

— Аллах милостив, Курт. Он посылает тебе подарок, — продолжил свое красноречие Омар.

— Ну не томи, — взмолился я, предвкушая что скажет мне офицер.

— Я был сегодня на приеме у суповара, нашего великого полководца, долгих лет ему и легкой жизни. И этот почтенный вельможа весьма заинтересован в том, чтобы его воин, которого ты спас, как можно быстрее пошел на поправку. Понмаешь? Этот воин многое для него значит — Омар сделал паузу.

Я ловил каждое его слово, пытаясь понять ход его мыслей. Интересно какое значение имела моя случайная знакомая для суповара? Неужто она его любовница?

— Я говорил полковнику о тебе, Курт, — продолжил офицер. — О том, что многое знаешь о ранах. Немножко приукрасил… — Омар слегка поморщился и покрутил в воздухе ладонью. — Сказал, что ты сын ведьмы и внук великой казацкой знахарки.

— Да, так и есть, — подтвердил я, не моргнув глазом.

— Не перебивай меня! — строго заметил баш-эске. — Теперь самое важное для тебя.

Я сглотнул накопившуюся от волнения слюну. Неужели…

— Лекарь наш не может понять, почему рана воспалена и поэтому полковник хочет, чтобы ты осмотрел воина, — произнес Омар и тут же добавил. — Это большая честь для тебя, что суповар обратил на тебя внимание! Благодари Аллаха.

— А как же мои обязанности водоноса? — мой вопрос намеренно прозвучал провокационно.

— Ты освобождаешься от своих обязанностей, пока будешь занят лечением воина, — заключил Омар. — Но с оговоркой. Как только воин пойдет на поправку, ты вновь будешь разносить воду. А, если не пойдет на поправку и умрет, то сначала тебя ослепят, потом четвертую. Но ты ведь не откажешься от милости суповара?

— Нет.

— Я так и думал, волчонок!

— Но я не хочу быть водоносом, если я вылечу воина!

Я сделал вид, что мне было обидно. Омар заметил это:

— Ну, волчонок, это решаю не я. Хотя… — Тут баш-эске поманил меня рукой, я подошел почти вплотную.

— Если ты хорошо себя покажешь в лечении воина, если все то, что ты говоришь, не просто твоя выдумка, а правда, то я попробую замолвить словечко перед полковником за тебя. Аллах свидетель!

Я улыбнулся, думая о самом лучшем исходе всего дела.

— Но, — Омар изменился в лице. — Если что-то пойдет не так… Лучше тебе не родиться на свет вовсе! Надеюсь ты понял?

— Я понял, баш-эске! — словно клятву произнес я. — Не подведу!

— В твоих интересах. Иначе сначала я накажу тебя, а потом еще и полковник. И будет твоя голова пугать шакалов где ни будь в степи.

Перспектива быть обезглавленным и быть отданным на съедение шакалам, меня не прельщала. В себе я был почти уверен. Но меня смущала одна деталь. Если рана у этой красавицы начнет гноиться, то мне понадобятся антибиотики. Но где их взять в этом веке? Пенициллин Флеминг откроет лишь в 1928 году. У нас же сейчас, если я не ошибаюсь, ведь я не историк, эпоха раннего нового времени. Вспомнилась лекция, которую я слушал на повышении квалификации. Лекция была по фитотерапии. Там мы подробно изучали о натуральных лекарственных растениях, которые дарит нам природа. Мысленно я добрался до раздела «природные антибиотики» и в голове сразу родился план того, что мне может помочь.

— Ступай к кибитке с белым шатром, — распорядился Омар. — Скажешь лекарю, что тебя прислал сам полковник. Лекарь — довольно вредный тип и себялюбивый. Поэтому лучше прикрыться именем суповара, к тому же он сам и распорядился насчет тебя.

С этими словами Омар прыгнул в седло и умчался вперед, чтобы проконтролировать своих янычар.

Белый шатер над повозкой, где находилась девушка-воин, был заметен издалека. Я, не чувствуя земли под ногами от радости, стремглав помчался к этому опознавательному знаку. Подбегая к своей цели, я только сейчас заметил, что не снял бурдюк. Ну и ладно. Лекаря напою. Будет добрее.

— А! Это ты? Сумасшедший водонос! — раздался скрипучий голос старого турка, как я его назвал. Его белые одежды были покрыты сероватой пылью. — Тебе чего? Или ты воды мне принес?

— Не только, — начал я разговор — Ты слышал, что ни будь о распоряжении суповара?

— А что я могу слышать? — спросил в ответ лекарь. — Где суповар, и где я!

— Тогда слушай, — по-деловому продолжил я. — Полковник распорядился, чтобы я осмотрел воина.

— С каких это пор водоносы начали лечить воинов?! Или полковник мне уже не доверяет? — лекарь повысил тон. В каждом слове чувствовалось возмущение.

— Мне об этом ничего не известно, доверяет он тебе или нет, — парировал я — И речь сейчас идет не об этом…

— Как ты можешь перечить мне, войсковому лекарю?! — возмущению плюгавого не было предела.

— Давай успокоимся и все решим, — я выдохнул и решил вести другую тактику разговора. Накал страстей сейчас был совершенно не кстати.

— Я и так спокоен, — чуть ли не крикнул лекарь. — Пока!

— Слушай, — продолжил я, понизив голос. — Мне не нужно тебе что-то объяснять. У меня распоряжение самого полковника. Неужто ты думаешь, что я просто так приду и не зная ничего начну качать здесь права.

Видимо последняя фраза была тяжела для понимания лекарю. Он задумался на мгновение, переваривая что я сказал.

— Качать? Кого ты собрался качать?! Раненного? Сумасшедший!!!

— Это фразеологизм, — попытался объяснить я, но еще больше запутал лекаря.

— Фра-зе-о, — протянул он. — Это ты ругаешься что ли?

— Все! Стоп! — неожиданно крикнул я. Лекарь заморгал, часто не имея возможности что-то сказать. — Теперь медленно выдохни и слушай.

Я показал лекарю как нужно глубоко вдохнуть и выдохнуть и он, на удивление, повторил мои действия.

— Полковник распорядился, чтобы я осмотрел этого воина, — медленно, выговаривая четко каждое слово, произнес я, держа лекаря за руку. — Если ты сомневаешься, можешь послать гонца к баш-эске и он подтвердит приказ. Ты же не хочешь навлечь на себя гнев суповара, не подчинившись его распоряжению?!

Плюгавый помотал головой в стороны.

— Но я пошлю гонца… — старик прищурился. — И, если ты меня обманул…

— Знаю, знаю. Ты ослепишь меня и четвертуешь, — покривился я, ставя и его в очередь к своему бренному телу.

— Еще и оскоплю! — назидательно подсказал лекарь. — Лично!

— Замечательно! Я тоже не хочу гневить полковника, не выполнив его приказа. Ты согласен?

Лекарь кивнул в ответ.

— Значит ты согласен, чтобы я осмотрел воина, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Лекарь снова кивнул.

— Тогда я пройду в кибитку и выполню то, что мне приказали.

Лекарь стоял безмолвно кивая головой. Я подошел к повозке и вскарабкался в небольшой шатер. Лекарь попытался пролезть за мной, но я остановил его.

— Я сам, оставь меня с ним наедине.

— Хорошо, как скажешь, — ответил наконец плюгавый. — Но с этого момента ты несешь всю ответственность за его жизнь.

Это было более чем понятно. Я осознавал всю опасность своего предприятия. Если мне удастся вылечить рану девушки, а я был почти уверен в этом, то я смогу приблизиться к своей мечте — стать воином, на максимальное расстояние. Но если вдруг… Про это вдруг не хотелось и думать. Я махнул лекарю, мол отдыхай, посылай гонца, делай, что хочешь, сейчас моя очередь заняться воином. Закрыв полог шатра, я остался с моей случайной знакомой один. Легкое волнение одолевало меня. Она все еще была без сознания, будто спала и видела прекрасный сон, а я был совсем рядом. Я посмотрел на девушку-воина, медленно скользя взглядом от ног до головы. Она лежала без кожаных доспехов и шлема, прикрытая кошмой. Ее роскошные, рыжеватые волосы, ниспадали вниз, касаясь пола кибитки.

«Стоп! Так значит лекарь тоже знает о ее тайне? — дошло до меня. — Теперь понятно почему он так рьяно не хотел, чтобы я касался ее. Интересно, знает ли Омар?»

Я невольно залюбовался ее красотой. Не удержался и провел рукой по волосам. Прильнул к ним носом и глубоко вдохнул. Они пахли сеном и летом. Как давно я не чувствовал рядом с собой женского тепла!

«Эй, ты не забыл для чего ты здесь?» — мой внутренний голос вернул меня на землю. Действительно, могло стать подозрительным, если я долго задержусь внутри. Лекарь итак зашёлся весь в негодовании.

Медленно я отодвинул повязку на ране. Стрела была, конечно же, вынута. Края раны воспалились и приобрели бордовый оттенок. Сама рана не была глубокой, но заражение могло пойти дальше. Нужно было что-то предпринимать и немедленно.

— Мне нужен чеснок, куркума и мед, — сказал я лекарю, выглянув из шатра — И чем быстрее, тем лучше.

Тот сорвался с места и побежал на своих полу кривых ногах куда-то вправо, видимо гонец уже был, пока я осматривал пациентку, и старик стал намного проворнее, потеряв спесь. Примерно через пол часа вернулся, держа в руках все необходимое. Я быстро приготовил из нужных ингредиентов кашицу, омыл рану чистой водой и наложил, приготовленное снадобье, прям в рану. Девушка шевельнула рукой — сработал рефлекс. Тут я заметил, что ее грудь стягивает тугая повязка. Для чего эта повязка была нужна, я догадался сразу — чтобы скрыть женскую грудь. Но в ее случае, сейчас эта повязка была вредна. Она стягивала грудную клетку и ограничивала дыхание. Разматывать повязку не представлялось возможным. Для этого мне нужно было бы вращать девушку или же усадить. И то, и другое я отверг сразу. Оставалось одно. Достав нож, я слегка оттянул край повязки и просунув лезвие, одним движением рассек, стягивающую тело, ткань. Грудная клетка стала свободнее и объем вдыхаемого воздуха заметно увеличился. Я посмотрел на молодое женское тело, и горячая волна пробежала от головы до низа живота.

«Неужели я не заработал небольшую награду? — коварная мысль, червячком пробралась в сознание. — Да! Да! Заработал! Ты достоин.»

«Нет! Не смей!» — внутри меня боролись две сущности. И та, что была «за» оказалась сильнее.

Я отрезал вторую часть повязки, освободив полностью грудную клетку и уставился как завороженный. Небольшая, упругая грудь с бледно-розовыми кружками вокруг крупных сосков была прекрасна. Я, затаив дыхание, смотрел на женскую красоту. Пульс отбивал дробь не только в голове. Впервые за то время, что я пребываю здесь, в этом мире, я почувствовал сильное напряжение внизу живота.

«Нельзя! Нельзя!» — стучала мысль в черепную коробку. Я осознавал, что нельзя, но против физиологии не попрешь. Машинально я коснулся рукой по прекрасной груди девушки и ощутил, как налился ее сосок. Да-да! Пребывая в бессознательном состоянии, человек может реагировать на внешние раздражители; рефлексы все равно работают. Мне составило большого труда, чтобы не заняться прям здесь рукоблудием. Минутная слабость. Но нужно было ее побороть и как можно быстрее. Я поднес к носу кашицу из чеснока, меда и куркумы и сделал глубокий вдох. От яркого запаха эфирного чесночного масла, мои желания моментально спустились до нулевого уровня. Я закрыл грудь девушки кошмой и выбрался на свежий воздух.

Лекарь стоял у повозки и нервно теребил четки. Видимо молился своему Аллаху. Только интересно о ком. О себе или все же о воине-девушке?

— Ты знал? — спросил я его. Не нужно было объяснять, что именно я имел ввиду.

— Знал, — ответил тот. — Теперь еще знаешь и ты.

— Я узнал задолго до сегодняшнего дня, — признался я.

Лекарь удивленно посмотрел на меня.

— И тебя до сих пор не удавили?!

— Нет, ты не понял! Между нами ничего не было и быть не могло. Это произошло случайно. С ее головы слетел шлем. Видел это только я.

— Понятно, — сказал лекарь. — Что скажешь насчет раны?

— Всему свое время. Война план покажет, — многозначительно ответил я.

— Какая война? Зачем ей война? — занервничал походный лекарь. — Ей сейчас нельзя воевать!

— Успокойся, — остановил я его. — Это так говорят. Что касаемо раны — нужно прикладывать ту смесь, что я приготовил. Она должна хорошо подействовать.

С этого дня я стал чаще общаться с лекарем. Мы обменивались своими знаниями. Мне было что позаимствовать у него, на удивление. Я же в свою очередь делился своими знаниями. Но делал это аккуратно, чтобы не ввести лекаря в заблуждение.

Не смотря на мои старания, рана заживала не так быстро, как хотелось. Я боялся, что в любой момент может подняться температура и тогда уж точно сепсиса не избежать. А это означало для меня — секир башка. Причем секир был бы полным и невозвратным. Я нервничал внутренне, хотя внешне старался быть спокойным. Армия двигалась вперед, преодолевая версту за верстой. А мы с лекарем и нашей раненной, ехали позади основных сил. Омар регулярно интересовался состоянием раненного воина и непременно докладывал об этом полковнику. С каждым разом его лицо, когда я говорил ему о состоянии раны, мрачнело все больше. Последний раз он даже не удосужился мне ответить. Лишь хлестнул своего коня и умчался прочь. Я делал все, что было в моих силах. Лекарь же был беспомощен. Он не знал, что делать в таких ситуациях. Я даже пробовал молиться, вспоминая «Отче Наш…» и «Царю Небесный…». Не знаю, что помогло, но как-то раз я зашел в кибитку, чтобы поменять повязку. Меня уже не радовала красота обнаженной груди моей знакомой. Одна мысль сверлила мозг — казнь за то, что не вылечил. Как обычно я приоткрыл рану, промыл ее водой. Исподняя рубашка, что была на девушке, немного мешала. Я слегка стянул ее, обнажив ненароком грудь. Рана выглядела получше, но все же незначительные признаки воспаления еще оставались. Я взял в руку смесь, которую готовил регулярно из чеснока, куркумы и меда и слегка надавливая стал втирать в рану. Мой взгляд был сосредоточен на самой ране. Но все же, не будь я мужчиной, время от времени я поглядывал на девственную грудь девушки.

— Шакал, — вдруг раздался пронзительный хриплый шепот, и тяжелая оплеуха опустилась мне на щеку. Я даже не успел увернуться. Девушка внезапно открыла глаза и выпучив от негодования глаза постаралась вновь ударить меня.

— Презренный раб! Да, как ты посмел… — и снова я получил по затылку. Девушка махала руками, а я только успевал уворачиваться. Наконец у меня получилось схватить ее за руки и слегка потянуть вперед. Она вынужденно присела и ее прекрасная грудь, качнувшись, предстала перед моими глазами.

— Закрой глаза! — снова прохрипела она, пытаясь освободить руки. — Немедленно!

— Они прекрасны, как и ты! — только и успел сказать я, как в кибитку просунулась голова лекаря. Я тут же накрыл грудь девушки кошмой. Она замахнулась на меня, но вовремя сообразила, что тем самым может выдать нашу с ней невольную тайну, что не нужно было ни ей ни мне. Она лишь показала мне кулак и вновь прилегла на топчан.

— Хвала Аллаху! Хвала Всевышнему! — запричитал лекарь — Ты снова здорова!

— Выйди, лекарь! — приказала девушка. — Найди отца и скажи ему, что я здорова.

Лекарь голова лекаря снова исчезла за пологом шатра.

— Да? — удивленно спросил я — И кто у нас отец?

— Тебе не положено это знать, раб! — воскликнула девушка, сжимая руки на груди., и она снова покривилась в досаде. — Как ты посмел прикасаться ко мне, презренный водонос! Ты умрешь мучительной смертью!

Ну вот! И она туда же.

— Ну, во-первых, я не раб, а свободный человек, — спокойно ответил я. — Во-вторых, я тебя спас и вылечил. Могу же я рассчитывать на более мягкое отношение?

— Я не знала, — уже более спокойнее произнесла девушка. — Ты и вправду меня спас? И вылечил?

— Правда. Клянусь! — серьезно ответил я.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Курт, — не задумываясь ответил я. — Можно узнать твое имя?

— Акджан, — слегка смутившись ответила красавица.

— Акджан — это значит белая душа? — спросил я.

Девушка кивнула и тут же изменилась в лице, отвесив мне очередную оплеуху. Но уже не так было чувствительно.

— За что? — с улыбкой спросил я.

— За то, что видел то, что никому нельзя видеть! — в сердцах сказала Акджан и тут же смутившись, накинула на себя кошму и прилегла на топчан.

— Водонос! — раздался снаружи голос лекаря.

Я высунул голову:

— Чего тебе?

Тот стоял, потирая руки и как-то странно улыбался.

— Тебя полковник приказал доставить к нему.

— Прям сейчас? — удивленно спросил я.

— Незамедлительно! — строго произнес лекарь. — Долечился ты, видимо, водонос. А ведь я всех предупреждал, что тебе верить нельзя. Я ведь всем шептал, что ты — сумасшедший. И вот Аллах услышал меня. Каждому по его заслугам. Не так ли, шакаленок?

Я молча спрыгнул на землю и побрел, в сопровождении лекаря к ставке полковника.