Сиромаха

Глава 14

Но, как выяснилось, утро настало лишь для меня. Лагерь еще спал, лишь караульные несли свою службу, вяло позевывая. Меня же растолкал Омар. Причем довольно бесцеремонно. Я еще досматривал свой сон. Он был довольно странным. Мне приснилось, что почему-то мой кот Сим вырос до размеров пумы. Я сидел верхом на верблюде и смотрел по сторонам. Тут неожиданно появилась пума с мордой моего котейки. Я зову его: «Сим! Сим! Кс-кс-кс!» Зверюга сразу заметила меня и большими прыжками направилась ко мне. Подбежав ближе, Сим раскрыл свою пасть с ровными рядами больших белых зубов, причем четыре из них торчали, будто зубья вил. Вильнул дружелюбно хвостиком. Взглянул коротко, словно спрашивая дозволения. И со всего маху вогнал четыре клыка в брюхо верблюда. И я почувствовал, как двугорбая животина начала заваливаться набок. В следующий момент его туша придавила мою ногу так, что я не мог освободиться.

— Сим, — кричу я своему коту. — Нельзя! Он хороший! — А сам по сторонам оглядываюсь, вдруг кто увидит, что мы наделали, и ругаться начнет.

Но мой котейка, в образе пумы, и не собирался останавливаться на сделанном. Продолжая шкодить, он стал рвать шкуру верблюда клыками, отрывая куски.

— Нельзя! — стонал я. — Нельзя.

Эти куски были похожи на мохнатые тюбетейки. Кот, проявляя сноровку и настойчивость в действии, почему-то складывал их рядами. Отрывал и складывал. Продолжая мурчать от удовольствия. При каждом укусе туша верблюда вздрагивала, трепыхалась в такт, ударяя меня.

— Вставай, ленивец! — вдруг сказал Сим человеческим голосом и криво улыбнулся. Я удивленно посмотрел на кота-пуму:

— Когда ты научился говорить?! — спросил я его, но в ответ услышал снова — Я кому сказал, вставай!

Тут я почувствовал толчок чуть пониже спины. Еще, еще. Верблюд с Симом вдруг исчезли. Я открыл глаза, не понимая, что происходит. Надо мной, чуть сбоку, стоял Омар.

— Живо поднимайся! — рявкнул он, пнув по моему заду. — Пора верблюда отрабатывать! Или ты хочешь быть моим рабом до конца дней своих?!

Я быстро присел, продрав глаза грязными мозолистыми ладонями. Покосился обиженно на Омара, потирая то, на чем сидел.

— Зачем пинать? — спросил я своего хозяина. — Вроде ни в чем не провинился!

— Молись своему Богу за это. Хотя, как не провинился?! — Омар оскалился в издевательской улыбке. Только сейчас я заметил черные пеньки с одной стороны лица вместо зубов. Передернуло. — А верблюда кто убил? Не ты ли?

— Не я! Ты же знаешь! — возмутился я. — Крестьянин вилами ему брюхо пропорол.

Омар посерьезнел, резко присел и схватил меня за волосы на затылке, потянув их вверх:

— А ты кто? Пес шелудивый или волчонок?! А?!

Я отвел взгляд, пытаясь освободить руку турка с моих волос.

— Отвечай! — металлическим голосом произнес Омар, слегка ослабевая руку. Я улучшил момент и рванул голову вперед, освобождаясь от захвата.

— Волк я! Курт! — насколько можно было, я сдвинул брови вместе, пытаясь изобразить гнев.

— Волк, — скривился Омар. — Волк не тявкает как щенок. Он рычит и кусает. А ты?

— А что я?! — моему негодованию не было предела. Что за утро такое?! В чем провинился?! Еще и проснуться — то толком не успел. Ладно, если бы виноват был! Но верблюда проткнул крестьянин. Да я и сам чудом не погиб. Но вслух сказал. — Ты переживаешь за этого верблюда больше чем за меня! Ведь я чуть не погиб и смог убить того болгарина. Неужели верблюд дороже чем я?

— Ты?! — переспросил баш-эске и подтянув резко мою голову к себе, зловещим шепотом произнес. — Пока ты не стоишь даже верблюда! А теперь запомни на всю жизнь! Хочешь остаться целым и невредимым, бей первым. Если бы ты опередил того болгарского крестьянина, то верблюд был бы цел. Понял?

Я попытался освободиться от крепкой руки Омара, но у меня ничего не получалось. В следующий момент он оттолкнул меня, и я по инерции, слегка завалился на бок.

— Э-э-э, какой ты волчонок! Щенок! — командир досадно зацокал языком.

Оскалившись от злобы, я подскочил на ноги и сжал кулаки. Мои ноги словно вросли в землю. Я хотел отомстить тут же за обиду, нанесенную мне, но напасть не решался. Омар внимательно посмотрел на меня сверху вниз, так, как покупатель осматривает коня на базаре и не говоря ни слова поманил ладонью, мол давай, нападай.

— Эх, будь что будет, — пронеслось у меня в голове. Выбрасывая руку с сжатыми в кулак пальцами вперед, я попытался сделать резкий прыжок. Омар, с точность опытного воина, предугадал мои действия и в следующий момент я уже оказался лежащим на земле. Вновь поднявшись, я ринулся на обидчика. И снова мой удар не достиг цели. Я не сдавался. Но каждая новая моя атака была отбита баш-беске профессионально и со знанием дела. Я понимал, что Омар больше играет со мной. Но также я хотел показать ему, что полон решимости и сдаваться не в моих правилах. Не вставая на ноги, я оперся руками о землю и крутанул вокруг своей оси, выбрасывая ноги и подсекая ноги турка. Точно также, как казаки делают в боевом гопаке. Баш-беске не ожидал такого от меня и в следующий момент, запутавшись в собственных ногах, плюхнулся на землю. Я тут же подскочил к нему и хотел было прижать спиной к земле, но тут же получил увесистый шлепок по голове:

— Не забывайся, кто перед тобой! — в глазах турка вспыхнули искорки недовольства, но без злобы. Он встал, подошел ближе и похлопал одобрительно мне по плечу. — Но урок ты выучил, молодец! Можно сказать, что экзамен сдал. Всегда бей на опережение и успех будет на твоей стороне.

Я молча кивнул, довольный собой. Радость была не от того, что у меня получилось провести прием против Омара, а от того, что я поборол свою нерешимость. Это было главным шагом на пути становления меня, как воина.

— Пошли, нам туда. — Омар махнул рукой, направляясь к тому месту, где вчера был повержен вверенный мне верблюд.

Пока мы шли я путался в догадках: «Для чего и куда мы идем? Обещал, что будет что-то, вроде проверки на то, созрел ли я как мужчина. Странно все это. Поднял, когда почти весь лагерь еще спит»

Мы прошли мимо караульных, стоявших у невысокого дерева. У ствола сидело несколько человек. Рваная одежда, подтеки крови на теле, характерный взгляд. Все это выдавало в них вчерашних пленников, которых связывали янычары, когда я лишился своего верблюда. Увидев Омара, оба воина вытянулись, устремив подбородки вверх. Я замедлил шаг, пристально разглядывая пленников. Их было шестеро. Пятеро сидели совсем рядом, упираясь друг в друга спинами. Веревки, которыми они были связаны, крепко держали их руки. Чуть дальше, метрах в трех, находился шестой пленник. В отличие от первых пяти, он был привязан к стволу дерева. Руки, закованные в цепи, были задраны так что сесть он не мог, лишь стоять. Этот пленник отличался от других не только более крепким телосложением, но взглядом. Если у предыдущих пяти глаза были потуплены в землю. Они смирились со своей судьбой и ждали развязки. То у того, что был прикован к дереву, в глазах читалась ненависть к врагу, в данном случае к Омару и ко мне. На какое-то мгновение наши с ним взгляды встретились. Мне стало не по себе. Что-то дьявольское исходило от этого полуодетого, черноволосого пленника. В его хищном, тяжелом взгляде не было ни раболепия, ни покорности. Мне показалось, что если бы он сейчас захотел, то смог бы вырвать с корнем дерево, к которому был привязан и разогнать добрую половину нашего отряда.

— Фиить! — раздался негромкий свист и сразу резкий голос Омара. — Поторопись!

Я повернулся и быстрым шагом пошел к турку. Сверление чужого взгляда в спину, заставило меня еще раз обернуться и посмотреть на пленника. Он оскалился и разразился диким смехом. Я прибавил шаг, догоняя Омара.

— Зачем нам дохлый верблюд? — спросил я, скрывая волнение.

— Что? Страшно? — не ответив на мой вопрос, в свою очередь спросил баш-эске.

— Нет, — голос мой слегка дрогнул. — Просто выглядит он как- то…

— Это шайтан. Главарь банды болгар, которые решили восстать против священной Турции! Безумцы! На что они надеялись.

— Да, я помню, — мой голос звучал теперь более убедительно. Я справился с нахлынувшим было волнением.

— Заразу нужно уничтожать в зародыше, — выговаривая каждое слово, сказал Омар. — Чтобы не распространялась и не заражала других.

— Это как? — мой вопрос был не праздным. Мне действительно было интересно, что станет с пленниками. Лихие видать парни, хоть и оборванцы, мушкетами разжились. Наверняка, с убитых янычар сняли. А значит — это не первая их драка. Только сейчас им не повезло.

— Увидишь, — коротко ответил турок и тут же добавил. — И не только увидишь. А сейчас на, держи нож. Твой совсем плох. Таким только себя зарезать можно.

— Меня и хотели зарезать! — возмутился я, вспоминая подлый поступок непойманного Мустафы.

— Меньше разговаривай! Держи.

— Зачем? — недоуменно посмотрел я на баш-эске.

— Ты задаешь много вопросов. Из болтливого не выходит хорошего воина. Если я сказал бери, значит так должно быть.

Я принял из рук Омара нож. Странно, но он так удобно лег в моей ладони. Гладкая, отполированная рукоять, выполненная, насколько я понял, из слоновой кости, приятным теплом отозвалась на коже. На ней была вырезана голова волка. Само лезвие было не широким, но длинным. Сантиметров пятнадцать. Остро отточенное оно играло в лучах восходящего солнца.

— Дамасская сталь, — заметив мое восхищение ножом, не без удовольствия произнес Омар. — Трофей. Он принадлежал смелому и сильному воину.

— Воину? — погладив ровную рукоять ножа, задумчиво спросил я.

— Он проиграл! — запрокинув голову назад и посмотрев на просыпающееся небо, с приторными нотками в голосе, сказал, будто пропел суру, баш-эске. И вдруг спросил. — Ты же не хочешь проиграть, волчонок?

Я не совсем понимал смысл его вопроса, но на всякий случай ответил:

— Не хочу! И добавил, на всякий случай, уверенно. — Я рожден побеждать!

— Ха-ха-ха, — закатился громким смехом Омар. — Молодец, волчонок! В словах ты силен и горд. Это радует. Но сейчас мы посмотрим каков ты в деле!

— В деле? — переспросил я.

— Именно! — баш-эске стал серьезным и с резкой интонацией в голосе добавил. — Или ты не готов?

— Готов! — выкрикнул я, не понимая еще что мне предстоит.

— Тогда для начала разделай верблюда, — распорядился Омар.

— Всего? — спросил я.

— А как можно еще разделать тушу?!

— Хорошо — ответил я, хотя даже и понятия не имел, как это делается. Я подошел к туше верблюда, который еще вчера бегал и возил меня на своей спине. Нагнулся, крепче сжимая в руке нож, несколько раз коснулся лезвием шкуры животного. Омар наблюдал за моими нерешительными действиями.

— Ты должен вспороть его шкуру и нарезать несколько лоскутов из нее.

Я все еще стоял в нерешительности, придумывая как лучше выполнить распоряжение баш-эске. Он же, решив, видимо, подшутить надо мной, подкрался тихо сзади и как только я хотел уже сделать надрез, слегка толкнул меня и громко крикнул в самое ухо:

— Гу!

Я дернулся от неожиданности.

— Что, волчонок? — спросил турок. — Ищешь место, куда укусить сподручнее? Иншалла! Смотри же.

С этими словами он вытащил из-за своего кушака еще один нож и щелкнув языком, быстро отделил овальный кусок шерсти вместе с кожей.

— Вот таких кусков ты должен нарезать десять штук. Работай.

Легко сказать: «Работай». А если ты ничего другого, как отрубить голову фазану или дикому кролику, не делал? Тогда как? Я старался внимательнее смотреть, как Омар отрезал кусок шерсти и попытался повторить это. Но видимо неудачно и нож мой зашел глубже, чем нужно. Из брюха верблюда послышался свист и в лицо мне дунуло тошнотворной вонью кишок. Я отвернулся и зажал нос рукой. Омар, увидев это, громко рассмеялся.

— Неужели волчонок должен воротить лицо от того, чем ему надлежит питаться по природе?!

— Волки падалью не питаются! — заметил я.

— Здесь ты прав, Курт, — заметил баш-эске. — Продолжай!

Первый мой кусок оказался, как у той хозяйки блин. Омар сразу забраковал его.

— Не годится. Ты срезал только шерсть. Нужно вместе со слизистой оболочкой, что сразу под кожей. Так лучше прилипнет.

Я хотел было спросить куда и зачем прилеплять отрезанный кусок кожи с шерстью, но не решился, чтобы не портить настроение турку. Кто его знает, что придет ему еще в голову.

Второй кусок вышел лучше. Омар, правда, покачал головой, но принял работу. С каждым новым, отрезанные куски получались все лучше. Мне даже начинала нравиться эта работа. Ощущал себя заправским мясником. Отрезанные куски я укладывал друг на друга шерстью наружу и кожей внутрь. Вскоре все десять кусков лежали в ряд. Омар, сначала наблюдавший за мной, а затем совершавший утренний намаз, подошел, посмотрел оценивающе и цокнув языком, произнес:

— Что ж, довольно сносно для первого раза. Теперь бери эти куски и пошли.

— Все сразу? — уточнил я.

— А разве я сказал взять несколько? — ответил вопросом на вопрос Омар.

Я отер нож о шерсть верблюда и протянул его Омару.

— Э-э-э, оставь себе, — ответил он. — Тебе подарок за сегодняшнюю работу.

— Подарок? За это? — я указал рукой на отрезанные от верблюда куски.

— А кто тебе сказал, что работа закончена?! — серьезно спросил баш-эске. — Бери куски шкуры и пошли.

Я внутренне напрягся. Что еще приготовил мне этот бывший христианин? И для чего вообще эти куски? Но я даже не предполагал, что меня ждет. Что мне придется испытать. И как кардинально перевернет это всю мою прежнюю жизнь, создав из меня совершенно другого человека.

Подняв все десять кусков и прижав их спереди руками, я послушно пошел за Омаром. Мы вернулись снова к дереву у которого я видел пятерых пленников. Но их там уже не было. Лишь черноволосый полураздетый болгарин стоял по- прежнему, прикованным к дереву. Глаза его были закрыты, губы двигались в немом шепоте. Молится? Или наоборот, проклятия посылает в адрес нас? Я не стал углубляться в мысли. Не все ли равно, что думает о тебе пленник?

— Посмотри туда, — Омар указал рукой за одну из походных палаток.

Я остановился, переводы взгляд с пленника на небольшую поляну, усыпанную небольшими камнями, сразу за той палаткой, где спал баш-эске. Увиденное поразило меня. Комок подступил к горлу. Я сглотнул вязкую слюну. На земле лежали все пять пленников. Ноги связаны вместе, а руки, растянуты в стороны и привязаны к деревяным шестам, почти полностью вогнанным в землю. Через грудь у каждого проходила деревянная колода. По всей видимости, дерево было тяжелым, потому что головы поднять пленники не могли. Рядом с пленниками стояли несколько янычар. Я заметил Мустафу. Он склонился над одним из пленников и что-то сказав ему, злобно засмеялся, прижав колодой грудь. Раздался характерный хруст, будто выстрел — признак сломанного ребра. Пленник вскрикнул от боли.

— Что замер, волчонок? — Омар похлопал меня по плечу. — Или испугался чего?

— Нет. Я не боюсь! — ответил я. — Но они же люди. Зачем привязывать и затем издеваться?

— Люди? — переспросил Омар, удивляясь. — Ты их называешь людьми?! Это неверный, пожирающие грязных свиней! Им нет места на этой земле!

Тут Омар замолчал и через минуту добавил уже более мягким голосом:

— Тебе нужно усвоить еще один урок, Курт. Среди неверных нет друзей. Они все враги. Враг может быть достойным чести янычара, а может быть, как они, — Омар кивнул в сторону распятых пленников, — Псы неверные, стремящиеся укусить своего хозяина. А что делают с паршивым псом?

Я пожал плечами:

— Прогоняют со двора?

— Его убивают! Чтобы не дал такое же паршивое потомство! — оскалившись, произнес Омар.

«Жестоко, — подумал я. — Хотя для этого века такое считается нормой».

— Нож где? — внезапно спросил Омар.

— Вот, — вытащив подарок турка из-за кушака, я протянул ему — Я же хотел тебе отдать.

— Оставь, — бросил баш-эске. — Я не для этого спросил. Отложи пока куски кожи. Следующее задание для тебя — побрить этих пятерых пленников.

Я уставился с удивлением на турка.

— Что смотришь? Я не ясно сказал? Или ты решил оспорить приказ?

В голосе у Омара звучали нотки, не сулящие ничего хорошего. Я не стал испытывать судьбу. Бросив куски кожи здесь же, я подошел к первому пленнику. С ножом в руках я выглядел, видимо довольно внушительно и угрожающе. Ну, да. Полуголый чумазый подросток с бешенными глазами и ножом в руке кого хочешь испугает. Пленник начал мотать головой в испуге и что-то кричать по-своему. Некоторые слова были похожи на русский, но в целом я не мог понять, о чем кричит этот несчастный. Он был моложе остальных, но чуть старше меня. Я видел, как бреют себе головы казаки в Сечи, оставляя лишь оселедцы. Но у них вокруг чубов была лишь щетина, которую они легко сбривали острыми шашками или ножами. У пленников же волосы были намного длиннее, чтобы просто назвать их щетиной. За исключением одного, самого крепкого из всех и старшего по возрасту. У него как раз длина волос была такой же, как и у запорожцев.

— Возьми жир, — крикнул Омар, видя мою нерешительность. — Намажь им волосы и затем уже брей. И шевелись, волчонок, а то ляжешь рядом с ними!

Я нанес жир, вырезанный у того же верблюда на волосы первого пленника и поднес нож к его голове. Молодой болгарин зажмурился и начал читать, насколько я понял, Отче наш.

— Не бойся, — шепнул я ему. Пленник открыл глаза и посмотрел на меня.

— Не разговаривай с ним, собачий сын! — раздался грубый голос Мустафы — Или ты хочешь лечь рядом с этими неверными?!

— Мустафа! — охладил пыл янычара Омар. — Оставь его. Лучше помоги.

— Помоги?! — возразил Мустафа. Негодованию его не было предела. Старый турок меня бесил, стоило ему только открыть рот. — Я бы его сам обрил и рядом положил. Хайван.

Я уже понимал некоторые турецкие слова довольно хорошо и даже мог сказать простые фразы на их языке. Хайван, значило скотина.

«Значит ты меня за животное держишь, ладно. — подумал я — Придет и мое время, тогда посмотрим кто есть ты».

— Мустафа, остынь! — более грубо сказал баш-эске.

Янычар сверкнул на меня глазами, затем повернулся к Омару и приложив руку к сердцу, слегка поклонился:

— Слушаюсь.

Затем молча опустился на колено и с силой зажал голову пленника между своими ладонями. Я медлил, ожидая выпад агрессии в мою сторону.

— Брей, — рыкнул на меня Мустафа и выругался снова.

Я поспешно стал срезать волосы с головы пленника. Сначала получалось криво и даже несколько раз я порезал ему кожу на голове. Но к концу я уже орудовал как заправский цирюльник. Пленник лежал, боясь пошевелиться. Гневный взгляд Мустафы сковывал его волю. Тоже самое я проделал с тремя другими пленниками. Их также держал за голову Мустафа, показывая всем видом, что идет против своей воли, помогая мне. Я же, размягчив волосы пленников жиром, быстро справился с бритьем их голов.

— Этого без моей помощи обреешь, — рявкнул янычар, брезгливо отирая руки о землю. — От этих свиней разит.

С последним пленником, самым старшим из всех, я справился быстрее всего. Волос на голове у него почти не было. Я поднялся с колена, выпрямляя ноги.

Омар прошел возле каждого пленника и остался доволен моей работой:

— Что ж, волчонок, ты справился и со вторым заданием. Теперь бери кусок шерсти с кожей и надевай на головы этих пленников.

Я было хотел спросить зачем, но взгляд Омара был настолько тяжел, хотя губы улыбались, что я не решился перечить. Надо так надо. Я взял в руки первый кусок и приложил его к голове молодого болгарина.

— Э-э-э. Кто так делает? — спросил баш-эске. — Хорошо растягивай кожу на голове, чтобы плотно легла шапка, а то замерзнет наш пленник. Совсем окоченеет.

Рядом послышался смех янычар. Я снова встретился взглядом с Мустафой. Тот смотрел на меня с презрением, хотя и улыбался. Странные эти турки. Они могут с улыбкой на лице отрезать голову своему врагу и даже глазом не моргнуть.

Я сделал так, как сказал Омар. Остальным четверым пленникам я довольно плотно натянул верблюжью кожу на голову, еще и прижал рукой, под одобрительные возгласы янычар.

— Молодец, волчонок! — похвалил меня Омар. — Теперь наши пленники точно не замерзнут, даже если мы оставим их здесь на некоторое время.

— А для чего их оставлять, если можно забрать с собой? — спросил я. Я всё еще непонимал: турки выглядели такими заботливыми — заставили меня шапки одеть пленникам. Зачем только их брить надо было? Да и сейчас лето, а не зима. Жарко становится. Точно не замерзнут.

Мой вопрос прозвучал неожиданно. Омар изобразил легкое удивление на лице. Янычары же вновь рассмеялись.

— Нет, Курт, — возразил баш-эске. — Этих пленников с собой забирать никак нельзя. А знаешь почему?

Я мотнул головой в стороны.

— Потому что они, — Омар показал пальцем на каждого из лежащих. — Паршивые собаки, решившие, что могут кусать своего хозяина и остаться без наказания.

Турок замолчал на минуту и продолжил тем же тоном:

— Ты знаешь для чего ты побрил им головы и надел куски кожи на них?

Я хотел было ответить, что не знаю, но Омар не дал мне и слова сказать:

— Ты участвовал почти в волшебном ритуале. При твоем участии этих собак ты превратил в манкуртов.

— В кого? — переспросил я. Мне само слово резануло слух.

— Волосы, как правило, начинают отрастать уже на следующий день. Но это в том случае, если на голове ничего нет. Сейчас же их головы покрыты верблюжьей кожей. От яркого солнца кожа начнет ссыхаться и станет твердой, что будет препятствием для роста волос. Точнее волосы отрастать будут, но не вверх, как нужно. Они начнут врастать в кожу головы и проникать под нее.

— Как такое возможно? — спросил я.

— О-о-о. Это возможно! Так вот, проникая под кожу, волосы достигнут черепа и поверь мне, волчонок, это очень, очень больно. Многие не выдерживают и сходят с ума, а затем умирают медленно и мучительно.

— Многие? — мой вопрос прозвучал глупо и не к месту, по всей видимости.

— Те же, кто останется жить, забудут все. Имя, родных, кем были раньше. Забудут все и всех. И лучше бы им было умереть. Их воля исчезнет, сознание сотрется. Ведь человек не помнящий ничего, безвольный, подобно рабу и есть манкурт.

Я посмотрел на этих пятерых бедолаг. В какой-то момент мне стало их жаль. Но я не мог даже и намека показать на сожаление, как говорил Омар:

— Враги Порты, должны отныне стать и твоими личными врагами. Только так ты сможешь снискать себе славу воина.

Солнце входило в зенит. Верблюжья кожа начинала подсыхать и стягивать голову. Чтобы не видеть мучений я направился к палатке, но тут же был остановлен окриком Омара.

— А я тебя не отпускал, волчонок, — при этом в его взгляде появилось что-то хищническое, лисье. — Это была лишь проверка. Настоящее дело тебя ждет сейчас. Ты должен доказать свою верность Порте отныне и навсегда.

— Что нужно делать? — спросил я, с одним желанием побыстрее закончить то, что там приготовил для меня баш-эске. Скорее всего нужно было что-то отнести или кого-то выпороть, привязать к чему — то или еще, что, кто его знает. Так размышлял я, не подозревая ни о чем. Но у Омара были иные планы, иной расклад. И мне пришлось в этом убедиться в тот же час. Это стало поворотным моментом в моей жизни. Причем не только как подростка, в теле которого я находился, но и изменило меня в корне, как взрослого мужчину.