Сиромаха

Глава 17

Я еле передвигал ноги, входя в ворота военного городка.

— Только не говори, что ты устал! — прикрикнул на меня Омар. — Шевелись, волчонок! — И теряя ко мне интерес, уже повернулся в сторону дозорной башни достойно отвечая на приветственные крики часовых.

Наш караван вернулся в гарнизон под вечер, когда солнце уже опускалось за горизонт, окрашивая небо в мягкие оттенки розового, плавно перетекающие в кроваво алые цвета. Я тяжело вздохнул: было в этом что-то знаковое. Да, я не раз думал, что лучше бы я погиб в Сечи, чем испытал все эти потрясения. Наконец-то кровавый поход закончен, но я не чувствовал облегчения. Неужели янычары так живут постоянно, находясь постоянно в войне?

Если руки и ноги подрагивали от усталости, то в глубине души, после похода, осталась яма, полная тоски и опустошения. Я прошел через много испытаний. И теперь, каждый шаг по раскаленному песку (прекрасные тапочки с загнутыми носами я все же потерял, чем вызвал очередной приступ злобы у наставника), напоминал о том, что пришлось пережить.

Янычары, напротив, воспряли и казались более бодрыми, чем обычно. Несмотря на то, что лишились своих боевых товарищей. Куда подевались усталые лица в походе? Все светились радостью и, кажется, перекидывались даже шуточками — смех раздался повсюду. Странно было это видеть. Вчера траур по погибшему отряду Аслана и янычарам Мустафы, сегодня радость и смех.

Пока я сдавал оружие в арсенал, многие из них успели принять омовение, окончательно смывая с себя пыль и усталость. Переодевшись в чистую одежду, они быстро потянулись в трапезную. Омар, мой суровый командир и наставник, не дал мне долго засиживаться на скамейке. А я признаться уже мечтал на ней растянуться и забыться в глубоком сне, исключив из распорядка дня ужин. Турок коротко кивнул и уже не глядя на меня, без сомнений, что я последую за ним, пошел следом за своими янычарами.

В уютном помещении, из большого казана призывно пахло свежеприготовленным пловом. Еще минуту назад, я, не хотевший есть, едва не упал в обморок, от волшебного, дурманящего запаха. Мы направились к своему столу, где уже собрались бойцы баши-эске. Ему с готовностью уступили почетное место, а я, уже собирающийся уйти на конец стола и там сесть, неожиданно был усажен рядом, под неодобрительные смешки янычар. Впрочем, никто в слух не высказался против. Наоборот, я видел, как многие цокают языками и умиляются поступком своего командира. Однако, я знал турков и раньше, в той жизни. Эти же, в отличии от моих современников, которые плевали в спины туристам, могли еще и с легкостью всадить в печень кинжал, стоило только подвернуться удобному случаю.

Сейчас бойцы делились историями о том, какие они славные подвиги совершили в походе. К своему удивлению, я уже улавливал отдельные реплики. Кто-то показывал, как ловко отрубил в поединке сопернику голову. Другой, как перерезал кому-то горло. Я поморщился, отводя глава: в этом походе только и делали, что резали и резали часто беспомощных и вяло сопротивляющихся людей. Мысли мои блуждали, равнодушие, вот, что я испытывал. А еще думал, что меня ждет впереди. Вскоре я уже не чувствовал вкуса пищи, насыщение пришло быстро. Невольно я наблюдал за всеми, в особенности за каждым янычаром. Для них плов из общего казана, был не просто приемом пищи, а символом возвращения домой.

— Ешь, волчонок, ешь! Это великая честь для тебя сидеть с моими янычарами, братьями по оружию, за одним столом!

— Я и не смел надеяться, что буду сидеть за одним столом с такими достойными воинами.

Мой ответ понравился наставнику:

— Это тебе моя награда за поход! Я начинаю чувствовать, что не ошибся в тебе!

— Благодарю, повелитель, — пробормотал я, готовый провалиться со стыда и досады под землю. Сидеть за одним столом с убийцами мирных жителей еще та радость. Хотя о чем это я?! В чем отличие меня от них?! Ведь я также резал и убивал. Достаточно вспомнить ту казнь. А убитых мною двух крестьян из деревни, которую мы потом сожгли. Нет, Курт, ты не далеко ушел от этих янычар. Ты такой же и даже еще хуже. Они — турки, это их земля, их война, а ты… А кто я? Я человек без Родины, без языка. Манкурт одним словом.

Рекруты, не участвовавшие в походе, занимались обслуживанием. Они быстро сменяли блюда и подливали в кубки, стараясь угодить старшим товарищам. На столах появились тарелки, полные свежих фруктов: сочных груш, спелых яблок и сладких виноградных гроздьев. Ломтики сладостей и разнообразные сыры дополняли угощения. Однако, янычары похоже, не замечали всего этого изобилия. Их внимание было сосредоточено на обильно и часто подносимом вине, которое лилось, как река. Турецкие воины, вернувшиеся после изнурительного похода, полного схваток, быстро хмелели, и вечер сегодня мог стать точно не поэтичным. Я уже хотел удрать, но все никак не мог улучить момент. Вечер плавно перерастал в обычную попойку, с громкими разговорами и смехом, и азартной игрой в кости. Но ничего не получилось. Увидев, что Омар подобрел и все больше принимает участие в застолье, к нам осторожно, угодливо улыбаясь, подсел старик Мустафа. Приторно исторгая из себя льстивые речи, от чего у баш-эске величественно выпрямилась спина и заблестели глаза, воин потряс над своим ухом резным стаканчиком, в котором загрохотали игральные косточки, приглашая сразиться в игре.

Омар снизошел до объяснения.

— Хочет отыграться. Утверждает, раз, в поэзии со мной не может сравниться, то в костях ему должно повезти лучше. Удивительно, как наивны бывают люди.

После этих слов, он отмахнулся от старика, вежливо, предлагая ему партию в другой раз. Мустафа словно знал заранее ответ.

Турок криво усмехнулся, на миг меняясь в лице. Куда только учтивость подевалась! Сунул руку за пазуху, вытащил на свет плотный мешочек из грубой ткани, что был привязан к шеи, и вытряхнул на ладонь несколько рубинов. Выражение лица Омара поменялось. Ноздри хищно раздулись. Таким я его видел в бою. Он слегка потянулся к камням, но замер, вопрошающе поднимая бровь. Старик заговорил пространно, то и дело закатывая глаза и причмокивая губами. Где-то на середине его длинной тирады мой наставник удивленно посмотрел на меня. Осторожно баш-эске задал несколько вопросов старому плуту.

Я дернулся, будто просыпаясь от глубокого сна. Спина от волнения стала мокрой.

— Что происходит? — невольно прошептал я. Естественно, впрочем, как обычно, Омар проигнорировал мой вопрос. Наверное, ему вообще было странно осознавать, что я иногда умею говорить. И тем более связно. Воины перекидывались короткими репликами. В конце Омар кивнул и Мустафа с улыбкой, слегка поклонившись, протянул ему стакан с игральными костями.

При первом взмахе, наставник снизошел до меня:

— Тебе нечего бояться, — растягивая слова сказал он. При этих слов меня ощутимо тряхнуло. Признаться, только в этот момент я и начал бояться. Вот, зачем меня пугать? Пошли бы спать уже! Завтра стрельбища. Мушкет обещали показать.

— Правда? — не поверил я.

— Аллах свидетель!

Я посмотрел на приторно улыбающегося Мустафу и поежился. Омар продолжал:

— Не бойся! Я уже играл на тебя. И выиграл тогда.

— Но хозяин! — взмолился я.

— Ай! Туда-сюда! Не начинай. Ты же волчонок, а не щенок. На этот раз мы играем не на твое смазливое лицо. Что ты глаза таращишь?! Надо было обзавестись хорошим рубцом, шрамом, а лучше двумя, чтобы никого не вводить в искушение. Хорошо, что я не такой! — Игральные кости продолжали греметь в стакане. — Ладно. Не бойся. Мустафа может купить за свои рубины десяток смазливых рабов. Мы играем на желание. Всё по-честному! А может все-таки сыграть на твоего раба? Ты же его еще не успел продать?

— Ты же мне его разрешил взять — заметил я и тут же постарался перевести тему разговора в другое русло — И, что, это за желание? — осторожно спросил я.

— О! — протянул мой наставник. — Если я проиграю, то ты непременно узнаешь, чего хочет Мустафа. Потому что ты исполнишь его желание. — Омар криво усмехнулся. — Но сегодня мне повезет!

— А, если ты выиграешь, то заберешь рубины?

— Тебе тоже понравились камни? Представляешь, как они украсят рукоятку моего ятагана?!

— Выгодная сделка, — пробормотал я. — Если проиграешь — я исполняю желание садиста Мустафы, если выиграешь — получаешь камни!

— Хороший день заканчивается замечательным вечером! — воскликнул Омар и бросил кости на стол. Они недолго вращались и замерли, выкинув комбинацию. Баш-эске мельком взглянув на цифры, слегка поморщился и обнадеживающе хлопнул меня по плечу:

— Да мы даже с таким набором легко выиграем. Вот посмотришь!

Когда играет командир, даже цикады перестают петь: янычары потянулись со своих мест, чтобы лучше видеть происходящее. Важный Мустафа, не скрывая торжествующей улыбки, осторожно собрал кости в стаканчик и деловито затряс, делая замысловатые движения.

— Жулик! — Вырвался у меня негодующий шепот.

Под восторженными взглядами янычар, которые с нетерпением ждали исхода игры, старик продолжал трясти кости, наслаждаясь каждым мигом. Казалось, что стук костей складывается в далекий грохот боевых барабанов. Я затаил дыхание. Сейчас каждое мгновение могло стать решающим. Старик, улыбаясь не отрывал свой взгляд от Омара. Он даже успел спрятать обратно в мешочек рубины, полностью уверенный в своей победе. Баш-эске спокойно улыбался, медленно отрывал спелые ягоды от грозди винограда и с наслаждением ел, наслаждаясь необыкновенным вкусом.

Мне бы такую выдержку! Я забыл, как дышать.

Бросок — и кости покатились по столу, охваченные сиянием времени. Они вращались, не останавливаясь, как судьба, которую они определяли.

Некоторые из янычар, не в силах сдерживать азарт, зашептали, зацокали языками, ловя каждый миг, их глаза светились любопытством и ожиданием, как у детей на празднике, когда должен был появиться фокусник в костюме размалеванного клоуна. Моё сердце дернулось и, казалось, остановилось. Омар, обладающий самоуверенной улыбкой, надменно усмехнулся — он тоже был уверен в своей победе, так как почти никогда не проигрывал, имея дикое везенье и улыбку Фортуны за пазухой.

Кости остановились, выпала комбинация, от которой по залу прокатился вздох разочарования и удивления.

Удивился, конечно же и Омар, громко протянув:

— Собака! — он повернулся ко мне. На лице его читалось сожаление. — Тебе не повезло, мальчик.

— Как не повезло?! Не может быть! — сразу вскинулся я. Самоуверенная улыбка Омара медленно сползала с его лица. На краткое мгновение, мне показалось, что ему жаль меня и, что он сожалеет о произошедшим. Но в следующий момент командир уже беззаботно посмеивался.

— Забирай, мальчишку, Мустафа. Убей его только быстро. А, впрочем, поступай, как знаешь, мне всё равно! Выиграю потом твои рубины! Далеко не прячь. — И Омар засмеялся, весьма довольный собой.

— Зачем убивать? — обиделся старик. — Что? Мустафа кровожадный? Что?! Мустафа не понимает, что командир привязался к старательному мальчику, как к своему сыну?

При этих словах Омар поперхнулся, переставая раскатисто смеяться и уже внимательно посмотрел на старого воина.

— Мустафа не такой. Нет, — старик горестно закачал головой. — Совсем не такой. И, если вы считали меня шайтаном, то вы все здесь присутствующие глубоко ошибаетесь! — Старик поднял палец, призывая Аллаха в свидетели. Глаза его увлажнились. Янычары начали шептаться. Я еще ни разу не видел Мустафу таким и был уже на грани того, чтобы поверить в его искренность. Но я хорошо знал чего стоит эта показная сцена. Не может старый лис, питающийся всю жизнь мясом, взять и перейти на овощи. Баш-эске недоуменно спросил:

— Чего же ты хочешь, Мустафа? Какое будет твоё желание?

— Я не собираюсь отбирать жизнь у твоего мальчика, Омар, — вздохнув сказал старик. — Зачем мне отбирать у тебя то, что тебе дорого? — Пальцы его перебирали черные четки. Глаза не мигая, смотрели в одну точку перед собой. — Пускай это сделает Аллах.

— Что ты задумал, Мустафа? — осторожно спросил Омар.

Старик ожил и внимательно посмотрел на своего командира.

— О, наш доблестный и великий командир. О тебе слагают легенды и поют в песнях. Я всего лишь хочу, восхвалить тебя в очередной раз. Пускай все узнают о твоей героической жизни.

— Мустафа! Что ты задумал?!

— Ничего такого. — Старик пожевал губами. — Я лишь хочу, чтобы мальчик прошел Лунной дорогой к Аллаху. А, если Аллах не примет к себе такого славного мальчугана, над которым ты взял такую теплую заботу, что все отцы умерли от зависти, то его примем мы. Он будет кушать с нами за одним столом. И сам я буду подливать ему вино, как брату своему родному, как твоему сыну! Потому что — это прекрасно. Так воины?

Янычары переглянулись.

— Аллах Акбар!

— Что такое лунная дорога? — спросил я у своего наставника.

— Да, там ерунда, — отмахнулся Омар, — походишь вдоль стены туда-сюда. Помелькаешь. Потом будешь, как рекрут уже, а может и выше — старшим среди них. Все тебя станут еще больше уважать. Понимаешь, все! Не ожидал такого хорошего поступка от Мустафы.

— Так я же в походе отличился и ты сам представил меня перед своим большим отрядом, как воина.

— Э-э-э, Курт, то был поход. В походе одно. Здесь, в гарнизоне, все по-другому. Здесь сколько человек? Вот. Много. А в походе все ничего. Да и твои заслуги они остались за воротами гарнизона. Также как и у всех остальных, кто был с нами в том боевом рейде. Привыкай, волчонок.

Я посмотрел на зашуганных рекрутов, которые прислуживали янычарам за столом, а сейчас стояли у стенок по стойке смирно, боясь моргнуть. Странно, то после боя в деревне, меня чуть ли не своим считали янычары. А теперь выходит я како то рекрут?! И так же буду стоять у стенки и вздрагивать от каждого движения пирующих?! Или еще чего доброго, прислуживать всем им? Может правда лучше по стене походить, как говорит Омар или все же он сказал вдоль стены?!

— Вдоль стены? — переспросил я. — А в чем подвох.

— Ай, зачем ты так говоришь?! — воскликнул Омар морщась, словно надкусил зеленое яблоко. — Нет никакого подвоха. Крыша арсенала обнесена тонкой стеной, мне по грудь. Так, чтобы удобно было лучникам прятаться во время осады. Вот по ней пойдешь! Луна будет светить. Легко идти! Хорошее желание у Мустафы. Он теперь тебе друг. Не забудь ноги поцеловать. Такой дар тебе! Ммм. — Омар восхищенно зачмокал.

— Дар не забуду, ноги целовать не буду! — хмуро процедил я. Вот чувствовал подвох! Всё нутро выворачивало. Уж слишком слащаво Мустафа улыбался, да приторно сладкие песни пел.

— Выходи на улицу! — разнеслось по трапезной и вся гурьба разномастных воинов посыпалась наружу.

Стоило только выйти на улицу, как все стало понятно.

— А, где луна? — спросил я, пытаясь что-то разглядеть в темноте.

— Спит! — протянул Мустафа, отвечая мне и ткнул мне в лицо факелом, ослепляя на миг и моментом сжигая бровь. Еле успел отшатнуться, чтобы сильнее ожог не получить.

— Пойдем, мальчик, покажу тропинку! — приторно заворковал старик. Омар подозрительно замолчал. Словно звук выключили с его голосом. Я обернулся, пытаясь рассмотреть в шеренге янычар своего наставника.

— Пойдем, пойдем! Не бойся! — ласково сказал Мустафа, сильно сжимая мне костлявыми пальцами плечо. Я охнул от боли и резко вывернулся. — Дорогой, буду светить тебе, — обиделся старик. — И не надо вырываться! О тебе беспокоюсь! Боюсь раньше времени упадешь. — И старик не удержавшись засмеялся, кашляя, как шакал. Я еще раз обернулся. За нами следовали остальные.

Мы все вскарабкались на крышу огромного арсенала. Заботливые руки янычар поставили меня на кромку стены. Мне оказалась она не такой уж и узкой. Ступня спокойно находилась на бордюре. Но вторую я уже поставить не мог рядом. И первый шаг был сделан. Оступиться было нельзя, как и повернуть назад. Оступиться — значит упасть вниз и не известно чем это все закончится. А повернуть назад — значит снискать себе славу труса и тогда очиститься от этой фальшивой славы будет невозможно. И то и другое меня не устраивало.

— Не оглядывайся назад, здесь нет ничего, — раздался спокойный голос из темноты. Я узнал Омара. — Иди только вперед.

— Да, да. Иди вперед! — назидательно выкрикнул Мустафа. — К Аллаху! — И потушил факел, погружая мир в темноту.

В глазах у меня все еще мелькало яркое пламя. Пойманный «зайчик» не отпускал.

Теперь мне казалось, что бордюр совсем не широкий, как мне раньше думалось. Напротив, он исчез, полностью растворившись в темноте. Янычары резко замолчали. Наверное, мой силуэт был отчётливо виден. Я же решил прислушаться к Омару и назад не оборачиваться.

Я сделал очередной шаг, и в тот же миг он провалился в сплошную темноту. Тело моментально взмокло. Коленка по-предательски вздрогнула, не желая больше мне подчиняться. Ужас перехватил дыхание. Однако, подо мной не развернулась бездна, как я ожидал. Вместо этого ступня опустилась на холодный кирпич.

— Я справлюсь, — прошептал я. — Справлюсь.

Навстречу с Аллахом идти не хотелось. Но и возвращаться назад я не мог. Как бы на меня посмотрел Омар? Это постоянное отцовское «волчонок». Подведу не столько себя, сколько его — моего наставника, который стал ко мне благоволить. Может, Мустафа и прав: и если янычар может быть отцом, то наверняка таким, как баш-эске, от командирского рыка, которого стынет кровь в жилах. Как я мог подвести баш-эске?! Ну, а другие воины молча изрубили бы меня на куски, стоило б только повернуть назад и показать трусость, а потом скормили бы каждый кусок моего никчемного тела собакам или тем же шакалам. Впрочем, если бы остались уши, то их бы непременно забрал Мустафа. Это хитрый, старый лис, знал, что делал. Он все предусмотрел. Избавиться от меня открытым способом не получалось, поэтому он решил пойти на хитрость. Явно что-то сделал с костями, раз выигрыш ему достался. Вон как счастьем глаза сверкали.

Осчастливить старика еще раз? Ну, уж нет! Я сжал зубы и сделал еще один шаг. Никогда. Скорее его большие волосатые уши будут болтаться на моей груди.

Ступня снова встретила холодный кирпич. На этот раз камень, осязаемый и жесткий, резанул по сознанию вызывая очередной приступ мурашек.

— Господи, помоги, — взмолился я.

Даже звезды, обычно такие яркие и манящие, не освещали мне путь. Луна, как будто обидевшись или застеснявшись, приняла решение и, укрылась за пеленой темных разводов облаков. А может это наказание Божье за то, что я творил в походе?! Осознание пришло совсем не вовремя. Нужно было сосредоточиться и не думать ни о чем.

Каждый шаг казался вечностью. Где же, наконец, окажется конец пути? Почему-то никто не сказал мне об этом. Я чувствовал, как по спине стекает холодный пот, а ветер, зябко проникая под одежду, неприятно щипал кожу. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь звуками собственного дыхания.

Сквозь мрак я пытался разглядеть что-то знакомое, очертания соседних крыш, шпилей, дозорные башни, но безуспешно. Как не напрягал зрение, кроме темноты ничего видно не было. Да еще ветер стегал по глазам мелким песком. Страх, как тень следовал за мной. Каждый шаг давался тяжело. Надо было собрать все силы в кулак, чтобы погрузиться снова в бездну. Я даже пытался шаркать, делать мелкие шажки, но так быстрее устал, потому что шел словно в болотной жиже, которая на самом деле, была жижей моего липкого страха. В голове крутилась одна мысль: «Когда же это кончится?!»

Вдруг я услышал слабый звук. Это могло быть что угодно. Возможно, кто-то также решил пойти к Аллаху и прыгнул на бордюр, шагая мне навстречу. Или птица села на кладку кирпичей и начала ее раскачивать. А, может, ветер?

Я замер на мгновение прислушиваясь ко звукам вокруг. И в этот момент небо просияло и из-за туч выкатилась большая луна, освещая всё вокруг. В нескольких метрах от меня, внизу, стояли тесным рядом янычары. У одних лица были серьезными, другие же переговаривались между собой, отпуская шутки, как мне казалось, в мою сторону.

— Шайтан! — прошипел досадливо Мустафа, тоже увидев меня. Я выдохнул и в несколько приемов достиг финиша.

— Что так долго? — недовольно спросил Омар, помогая вместе с остальными мне спуститься.

— Разве? — удивился я. — Мне показалось, что я быстро дошел. Раз, и уже конец.

— Я тут замерз, пока тебя ждал, — раздражению Омара не было предела. — Хотели уже с факелами тебя внизу искать, пока собаки не съели.

— А я знал, что ты дойдешь! — воскликнул Мустафа, хлопая меня по плечу. Каждый удар отдавался внутри меня. — Верил в тебя с самого начала! Не мог такой прекрасный юноша подвести своего командира и старших товарищей. Аллах не принял тебя, так теперь мы тебя примем в свою орту. Надо немедленно выпить за такой прекрасный повод!

— Да ладно тебе! — поморщился Омар. Кто-то зажег факел, и я увидел его недовольное лицо. — Хватит праздника на сегодня. Надо спать! Завтра с новыми силами отдадим себя тренировками.

— Да, да командир, — тут же отозвалось несколько голосов.

— Вот тебе мой подарок, волчонок. Ножны к кинжалу, который я подарил! Прими и носи достойно.

Тут же подарки посыпались ко мне со всех сторон. Были здесь и тяжелые монеты, и цветные ленточки, и настоящие сапоги. Загрузили меня по макушку. Я тяжело дышал прибитый щедротами янычар.

Не остался в долгу и Мустафа. Он подарил мне грушу. Надкусанную с одного бока.

— Бери, бери! — сказал он, когда я стал отнекиваться от подарка. — Вкусная! Сладкая, как твоя жизнь!

— Что ж, хитрый лис — подумал я. — Не вышел твой замысел. Все мимо. Не получается у тебя уничтожить меня, как бы ни старался.

Я протянул руку, показывая, что хочу взять грушу. Старик намеренно и демонстративно откусил еще кусочек от плода и держа его за плодоножку, брезгливо подал мне. Я же, изобразив на лице довольную гримасу, убрал руку и груша шмякнулась о землю, забрызгав сочной мякотью сапоги Мустафы.

— Ой. Не удержал я уже твой подарочек, Мустафа — с ехидцей произнес я. — Уж не обессудь.

Янычар сразу изменился в лице. Вся фальшивая доброта слетела в один миг.

— Я тебя все равно… — слегка наклонившись вперед зловеще прошептал он, но я не дал ему договорить, вставив свое:

— Хлопотно теперь тебе будет это сделать. Не забыл, что сказал Омар? Волчонок попробовал первую кровь! А теперь пропусти, беззубый лис.

Я сам удивился тому что сказал. Мустафа стоял как вкопанный, играя желваками на скулах и злобно тараща глаза.