Сиромаха

Глава 12

Сдав оружие и доспехи в арсенал, Омар повел меня в конюшни, и лишь затем мы направились в казармы. Проходя мимо столовой, я почувствовал приступ сильнейшего голода, вихрь пряных ароматов пленил меня, и я невольно сбавил шаг, заглядывая в святыню — из большого казана пахло просто божественно. Я умоляюще посмотрел на наставника.

— Потом, — сказал Омар, будто, не замечая моего приступа голода. — Не время.

Мой желудок, выдав трель, показал, что категорически не согласен с мнением хозяина, но я лишь послушно склонил голову, продолжая следование за турком. «Что со мной случилось?» — я не мог понять, ощущая себя в конец сломленным. Ведь толику время назад я был в бою и, как оказалось убил двух оруженосцев сипахи, проявляя чудеса храбрости и стойкости. Сейчас же я не мог собраться, чувствуя себя размазней.

В казарме царил полумрак. Лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь узкие окна-бойницы. Длинные деревянные столы и лавки вдоль стен, сейчас пустые, были полны ожидания вечерней суеты. Омар указал мне на свободное место в дальнем углу.

— Здесь твое место, водонос. Завтра отведу тебя к месту назначения. Естественно, оно станет формальным. Помни, ты мой гонец, а также слуга и раб. Надо ли говорить, что будет с тобой в случае, если ты вызовешь мое недовольство? — Омар лишь скинул бровь в мою сторону, не удосужившись посмотреть.

— Нет. Я всё понял.

Баш-эске кивнул.

Я опустился на лавку, ощущая усталость во всем теле. Долгий путь и непривычная обстановка давали о себе знать. Я вскользь посмотрел на воинов, занимающихся своими делами. И попытался ни с кем не встретиться взглядами.

Хоть внутри казармы атмосфера была напряженной (я всё равно чувствовал, что никому не нравится мое присутствие), но никто открыто не произнес и слова. Омару не перечили. Он вроде и не занимал особого места, однако выделялся среди остальных. Ему было достаточно жестко посмотреть на свою группу и мне даже начали приветливо улыбаться. Примерно так, как ягненку, которого ночью обязательно прирежут.

«Попрошусь к водоносам!» — мелькнула у меня мысль. — «Там наверняка легче будет. Перекантуюсь пару ночей, а там, глядишь, и привыкнут к моему утреннему появлению». Мне казалось, что водоносы должны жить где-то рядом с янычарами. Может быть даже в соседнем здании. Перебежать с одного места на другое — никаких проблем. Главное не попасться кому-нибудь на дороге.

Омар принял легкое омовение, смывая с себя дорожную пыль и облачаясь в яркие одежды янычара. Все это он делал по — особенному, с достоинством, превращая, казалось бы простые действия в ритуал. От изобилия медных бляшечек, золотых шнурков и чудной вышивки рябило в глазах. Я смотрел на этого бывшего славянина приоткрыв рот. Внезапное перевоплощение поразило меня. Передо мной стоял не суровый и жесткий воин, а истинный вельможа. Баш-эске на минуту отлучился и почти сразу вернулся, неся в руках свои старые вещи. Резко вытянув руку вперед, он кинул мне эти вещи чуть ли не в лицо. Но я изловчился и поймал их, не дав упасть на пол. В руках у меня оказались огромные шаровары, пояс и жупан. На удивление вещи были чистыми, хотя от них пахло непривычно, но приятно. Запах мяты и розмарина я почувствовал сразу. Вдохнул поглубже. Какой-то совсем знакомый аромат проник в мой нос. Так пахло в церкви, когда дьякон обходил иконы с кадилом. «Ладан», — мелькнуло в голове.

— Переодевайся. Мой слуга должен выглядеть достойно, — с нотками надменности в голосе, произнес Омар.

Его тон мне не понравился, но я постарался максимально быстро исполнить приказание. Баш-эске удовлетворенно кивнул, осматривая меня с головы до ног. Смотрел не как на человека, а как на вещь для интерьера, которую хотел купить на базаре.

— Хорошо, — сказал он.

Я попытался благодарно улыбнуться, хотя чувствовал себя клоуном в расписной и пестрой одежде. Штаны были похожи на парашют, а кафтан с большими рукавами, был настолько свободен, что напоминал плащ, в котором свободно могли укутаться двое таких, как я.

Янычары вокруг восхищенно зацокали языками, показывая, как же на мне хорошо и ладно сидит одежда. Проклятые лживые турки! Время вас не меняет.

Омар косо посмотрел на них, потом на мои босые ноги и, вздохнув, ушел к себе. Обратно вернулся с потрепанными желтыми тапочками.

— Носи! — с гордостью сказал он, кидая мне очередной подарок в лицо. В этот раз я уже был ловок — сказывалась привычка. Поймал тапки на лету и ловко натянул их на ступни. «Ну, вот, я и Алладин! Представляю, чтобы сказал наш ротный, увидев меня в таком виде.»

— Пошли. — сказал, как отрезал Омар.

Я думал мы наконец-то пойдем в столовую, но снова прошли мимо нее. На душе стало тревожно. Видно обед плавно перерастет в ужин и будет ли он вообще для меня.

Мы прошли к тренировочным площадкам, где царила бурная активность. Кругом было полно турецких воинов, разодетых в разноцветные одежды, разделенные на небольшие группы (человек по двадцать — тридцать). Кто-то из них стрелял, в основном из лука. Другие метали копья и топоры. Еще одна группа воинов занималась борьбой. Чуть поодаль от них несколько человек подымали тяжести — корзины, наполненные камнями. Заинтересовавшись борцами, я невольно остановился. Стиль этой борьбы мне понравился. Со стороны казалось, что воины легко отрывают друг друга от земли и сделав какие-то немыслимо причудливые перевороты, опрокидывают соперников на, устеленную соломой, землю.

Откуда-то со спины раздался звук выстрела. Я резко обернулся. Один из турецких воинов держал в руках мушкет, от которого исходил сизый дымок. Это был полигон для стрельбы из оружия. Сердце радостно забилось и сразу забыв о борцах, мои мысли переключились на стрелков. Запах пороха, щекочущий нервы, тяжесть мушкета, лежащего в руках, мишень перед глазами и…команда «Пли!». Я надеялся, что мы сразу начнем стрельбу из мушкета, где я проявлю невиданную меткость и заработаю себе несколько очков авторитета.

— Эй! — раздался громкий, резкий окрик. Мой хозяин (как противно мне это слово!) поманил меня пальцем. Внутри меня клокотала волна негодования. Но, справившись с ней, я подошел. Предположения насчет мушкета оказались ошибочными. Вместо этого Омар решил, что сначала мне следует освоить базовые навыки. Даже несмотря на то, что стрелял я из огнестрельного оружия довольно неплохо. Все это мой хозяин не принимал в расчет. Он жестом указал мне на площадку, где судя по всему, тренировались такие же новобранцы, как и я.

— Ну, волчонок, покажи, что умеешь! — Омар усмехнулся, разгладив усы. Как назло, всё началось с того, что я совсем не умел! Конечно, мне доводилось стрелять когда-то из лука, и даже в прошлой жизни у меня был неплохой спортивный арбалет. Но тут мое тело меня подвело. Я с трудом натягивал тетиву и только в конце, порядком устав, кое-как начал попадать в цель, интуитивно уловив принцип стрельбы. Баш-эске скептически, с кривой улыбкой на лице, наблюдал за моими попытками поразить цель, больше похожими на потуги школьника, безуспешно пытающегося сделать силовой выход на турнике. Я чувствовал недовольство Омара. Но он его никак не выразил. Молча показал жестом следовать за ним, отведя меня на следующую площадку. Начались упражнения с копьем. Тут я тоже был далеко не мастер. Казаки к копью меня практически не подпускали, делая из меня сразу легкого пехотинца для ближнего боя, считая — это оружие слишком серьезным для хлипкого пацана. Так чего было ожидать от того, кто копье видел лишь в руках других.

Омар был абсолютно противоположного мнения. Он заставлял меня метать копье с разных дистанций. Мало того, требовал при каждой новой попытке, менять поворот тела. Каждый такой бросок требовал концентрации и силы. Я вспотел. Голова непривычно гудела. В висках стучало, как тот наккар — котлообразный большой барабан, призывающий к бою. Тело не слушалось, готовое сдаться и грохнуться в обморок от физического истощения. Если бы не моя внутренняя сила и не привычка всегда работать в усиленном темпе, подвергая тело нагрузкам, то так бы непременно и случилось — тело бы рухнуло в пыль, подняв крохотные фонтанчики. Но я упорно не сдавался. Омар оценив мой порыв, коротко сказав:

— Хватит, — повел меня к следующему полю. Ноги предательски заплетались: сначала поход, потом изнуряющие тренировки, голод, который я уже не чувствовал — всё это никак не прибавляло мне оптимизма на дальнейшие действия. По беспрекословному указанию Омара, на следующем поле, меня сразу включили в спортивную игру, в одну из команд. Долгие минуты я принимал и понимал правила, получая тычки и удары и «от наших и от ваших», пока наконец-то не осознал в чем смысл. К концу игры мы уже играли слажено и даже, вроде, выиграли. И я понял, что здесь было важна не сколько физическая нагрузка, сколько скорее умение развития слаженной работы в команде. Надо было наладить связь друг с другом и укрепить дух товарищества. Я был поражен тем, как такая простая тренировка смогла объединить людей. Мы учились поддерживать друг друга, чувствовать локоть товарища.

— На сегодня всё, — сказал Омар, когда я упал на поле, разглядывая вечернее небо. При этом его сапог практически без паузы легко пинал меня в бок, приглашая встать.

— Пошли есть.

— А стрелять? — удивился я, садясь. Откуда только силы появились. — Мы же не постреляли!

Омар косо посмотрел и кивнул, приглашая следовать за ним. Я кряхтя поднялся и поплелся за господином. Я, наконец, сдался сам себе, точнее уговорил себя в том, что «господином» называть буду Омара лишь формально. От меня не убудет, а постоянно копить в себе злобу к добру не приведет. Господин, так господин. Главное не ощущать себя рабом.

Удивительно, но на ужине я получил большую порцию плова, которая ничем не уступала порциям остальных, уставших от тренировок рекрутов и янычар. Не менее удивительным для меня было то, что я ел в окружении турецких воинов и не получал привычных мне тумаков, как было в походе. Правда опытные воины, разумеется, сторонились нас и сидели обособленно. Но мне это было даже выгодно. Так как я невольно поймал на себе взгляд Мустафы, того самого, что чуть было не утопил меня в реке. Он оскалился и провел большим пальцем себе по горлу, давая тем самым понять, что сделает со мной. Дабы не искушать его, я отвел взгляд. Меня привлекли негромкие звуки музыки. Инструмент показался мне знакомым. В отдалении сидел музыкант в белой одежде и чалме, играл на бандуре и тихо пел заунывные песни, не мешая трапезе. Облик музыканта указывал на далеко не турецкое происхождение. «Казак?» — спросил я себя мысленно. Звуки музыки наполнили мое сознание приятными мыслями. Я незаметно для себя стал отключаться от реальности.

Ужин еще не подошел к концу, но я уже клевал носом. Однако господин не спешил уходить. Омар принял участие в конкурсе чтецов стихов, поиграл в кости, проиграв пару серебряных монет. Хотел проиграть и меня, но никто, к моей радости, не дал за неизможденного слугу и потертого медика. И наконец-то мы пошли к казарме.

Не помню, как добрел до скамейки. Уснул мгновенно. Мягче перины у меня в жизни точно не было. Подушкой мне послужил сжатый кулак. Неожиданно я вынырнул из глубокого сна. Как будто кто-то невидимый, толкнул меня в бок. Стояла глубокая ночь. В казарме янычары крепко спали: похрапывая, постанывая, и бормоча непонятные слова. Сердце тревожно сжалось, и снова усиленно заколотилось. Я уставился в одну точку, фиксируя взгляд. Глаза, не мигая смотрели на факел. И чуйка, интуиция, меня снова не подвела — пламя слегка колыхнулось.

Почувствовав легкое дуновение, я проснулся окончательно, сдернув пелену остатка сна с глаз. Меня мгновенно прошиб холодный пот. Сон, который окутывал меня, словно теплое одеяло, улетучился без остатка, оставив только хриплое дыхание и адреналин. Я скосил глаза, меняя траекторию взгляда, лишь только для того, чтобы увидеть над головой занесенный для удара кинжал, сверкающий в тусклом свете факела. Сердце остановилось, разум прояснился, тело, натренированное за последнее время, резко дернулось в сторону и лезвие клинка, блеснув холодным металлом, с глухим стуком вошло в древесину скамьи.

Ночной визитер, поняв, что его план сорвался, сразу изменил тактику. Он не стал пробовать вытащить кинжал, ударить меня во второй раз. Нет, несостоявшийся убийца, резко отшатнулся, и моментально прячась в тени пламени факела, резво шмыгнул в темноту проема двери, приволакивая ногу. Я еще не успел моргнуть, как его и след простыл. Но в голове уже всплыла подсказка — для меня это был слишком знакомый силуэт — так мог двигаться только старый янычар Мустафа. Какой же это был коварный и злопамятный турок! Но очень, очень осторожный, раз не стал испытывать судьбу дважды. Надеялся, что я его не узнаю? Да можно сколько угодно заматываться в черные тряпки, но характерные движения никогда не скроешь.

Я скосил глаза на потертую рукоятку дешевого кинжала: лезвие, которое должно было прошить мне шею, пригвоздить к скамье, теперь застыло вертикально, войдя глубоко в дерево. Смерть была так близко! Осознав очевидное, я невольно вскрикнул, садясь, и машинально трогая горло, не веря в удачу. И хоть под пальцами не было липко и горячо от крови, сердце мое продолжало учащенно биться, готовое выпорхнуть из груди.

Спящие янычары, храпевшие до этого, моментально пришли в движение. Просыпаясь, кажется, все разом. Я увидел несколько кривых ятаганов. И тихий шелест турецких голосов. Ко мне подскочил Омар. Секунду рассматривал, потом не теряя времени, схватил меня за плечи и потянул к себе.

— Не убит? — слегка разочарованно протянул он, хотя лицо его какое-то мгновение выражало смесь тревоги и решимости. Потом приняло обычную холодную надменность. — Кто-то хотел убить моего раба, — яростно прошипел он и резко обернулся, бросил пару коротких фраз в казарму. Тот час два янычара подхватились и стремглав выскочили в проем, растворяясь в темноте. Омар, отпустив меня, взял рукоятку кинжала и с силой выдернул оружие из скамьи. Осмотрев, презрительно кинул на стол.

— Теперь твой!

Я смотрел на дребезжащий клинок. Баш-эске спокойно продолжил:

— Для тебя даже богатый кинжал пожалели! Это неуважение к моей собственности! Плевок в душу!

Два янычара, так же бесшумно появились в проеме двери, как минуту назад в нем исчезли. Молча отрицательно кивнули, отвечая на вопросительный взгляд Омара.

— Проклятье! Ладно, на всё воля Аллаха. Всем спать.

И он резко встал, направляясь в свой угол. Янычары укладывались, тихо переговариваясь. Через какое-то время я понял, что сижу в полной тишине один. Кое-как разжался, выходя из скрюченного положения. Мышцы болели и ныли, протестуя. Скрюченные пальцы потянулись к кинжалу. Сначала медленно, но с каждым сантиметром скорость нарастала и вот я уже схватил кинжал! С колотящимся сердцем, я прилег на лавке, свернувшись калачиком и крепко сжимая оружие. Думал до утра не усну. Все ждал, когда Мустафа вновь придет со мной поквитаться. Посмотрел на пламя факела, вздохнул тяжело, в голове пронеслась вереница картинок. Я стал закрывать глаза, представляя, как воткну Мустафе его же кинжал в брюхо…

Только вроде закрыл глаза, так тут же проснулся от пинка. Ночь сменилась полумраком утра.

— Вставай! — Омар был уже собран и, кажется, в новом костюме. — Ты много спишь!

Я попытался вскочить и тело тут же взорвалось невыносимой болью. Я замычал, не в силах разогнуться. Омар слегка поморщился, схватил меня за ухо и быстро поднял меня на ноги и заставил побежать за ним.

— Ленивый раб! Плохой воин! — оскалившись, прошипел он. Сон сразу пропал. Слетел. Теперь я мечтал только об одном, чтобы мне не оторвали ухо. И думал, как бы не споткнуться, чтобы ненароком не помочь своему мучителю.

У арсенала Омар отпустил меня. И я с упоением потер ухо, не веря, что оно на месте. Баш-эске распорядился и ему быстро выдали необходимое оружие. Мушкеты, пистоли. Топор. Глянул на меня, когда воин заинтересовано посмотрел в мою сторону, и что-то спросил, размахивая руками.

Омар отрицательно мотнул головой и сказал одно слово. Воин исчез в глубине арсенала.

— Я сказал ему, что ты умеешь управляться с булавой.

Я оценил шутку и чуть не блеванул на белую стену арсенала, вспоминая убитого мальчика. «Сволочь! Мразь!» Хорошо удержался. Наверное, зарезали бы тут же. Уже подходили и другие янычары. Все они были из нашей казармы и составляли группу Омара.

Мне всунули в руки булаву.

— Получишь коня и быстро возвращайся. Мы выходим из казармы с третьим ударом барабана.

Я согласно кивнул и побежал к конюшне. Хорошо объясняться не пришлось. Меня ждали. Но вместе с поводьями конями, сунули еще и длинную веревку с верблюдом, который первым же делом попытался откусить мне голову, скаля желтые резцы.

— Вот же бесовское отродье, — пробормотал я, ловко изворачиваясь. Верблюд издал противный звук, что-то среднее между ржанием лошади и блеянием козла и в мою сторону полетел плевок из пенистой слюны. Я еле успел отпрыгнуть в сторону и изловчившись шлепнул злобную животину прям по носу. Верблюд потянул голову влево, натягивая повод. С трудом я удержал его.

— Ну, ну, — раздалось рядом. Омар с нескрываемой злостью смотрел на мои попытки справиться с этим дурацким верблюдом. — С верблюдом не можешь справиться, какой из тебя тогда воин?!