Шеф с системой. Трактир Веверин (Тимофей Афаэль) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 8

Кирилл не спал всю ночь.

Он остался в Гусе в отдельной комнате наверху и под утро всё-таки забылся тяжёлым сном. Снилась какая-то чушь: Белозёров сидел за столом в «Золотом Гусе» и ел суп прямо из котла, а Кирилл стоял рядом в фартуке посудомойки и подливал ему добавку…

Проснулся он от грохота. Вскочил на кровати, сердце колотилось как бешеное. За окном — серое зимнее утро. Внизу уже были слышны голоса, звон посуды, чьи-то быстрые шаги.

Кирилл сел на край кровати, уронил голову в ладони.

Сегодня.

Слово резануло сознание страхом. Сегодня — ужин. Пятьдесят с лишним гостей за столами. Посадник, Судья, главы Цехов, первые купцы города. И команда из бывших оборванцев, которые еще пару дней назад не знали, как держать поднос.

Он застонал.

Я спятил. Окончательно и бесповоротно спятил. Двадцать лет строил репутацию — и поставил всё на одного человека. На безумного мальчишку, который варит эликсиры и командует как атаман.

Кирилл встал, подошёл к зеркалу. Оттуда смотрел мужчина средних лет с мешками под глазами и двухдневной щетиной. Щёки ввалились, волосы торчали во все стороны.

— Хорош, — пробормотал он своему отражению. — Просто красавец. Посадник будет в восторге.

Кирилл плеснул в лицо холодной водой из кувшина. Побрился — руки дрожали, поэтому дважды порезался. Оделся в лучший камзол, который ещё оставался чистым. Тёмно-синий, с серебряной вышивкой. Купил пару недель назад, когда дела шли в гору.

Когда я ещё верил, что всё будет хорошо.

Спустился в зал и замер на пороге.

Зал преобразился. Столы стояли по-новому — не вдоль стен, как раньше, а группами по четыре-шесть мест. Между ними — достаточно пространства, чтобы официанты могли двигаться свободно. Скатерти — свежие, накрахмаленные до хруста. На каждом столе — маленькая композиция из еловых веток и красных ягод.

Откуда ветки? — мелькнуло в голове. Потом вспомнил: вчера Матвей и Тимка куда-то уходили с мешком…

— Доброе утро, Кирилл Семёнович.

Он вздрогнул, обернулся.

Дарья стояла у стойки, держа в руках стопку чёрной ткани. Выглядела она свежо — будто выспалась, хотя Кирилл точно знал, что она работала до полуночи.

— Доброе… — он откашлялся. — Что это у тебя?

— Форма. Вы вместе с Александром заказывали к сегодняшнему вечеру.

Она развернула верхнюю вещь. Кирилл прищурился.

Это был жилет. Чёрный, строгий, с высоким воротом-стойкой. Ни украшений, ни вышивки — только чистые линии и качественная ткань. К жилету прилагался белый фартук — длинный, до колен, тоже без всяких рюшей. И темное платье. Оно уже было на Дарье.

— Что за траур? — Кирилл поморщился. — Мы гостей хороним или кормим?

Дарья не ответила. Молча надела жилет поверх своего платья, повязала фартук.

Кирилл осёкся.

Чёрт возьми…

Она больше не выглядела служанкой. Не выглядела даже официанткой в привычном понимании. Строгий силуэт, прямая спина, сдержанная элегантность. Она выглядела… профессионалом. Человеком, который знает своё дело и гордится им.

— Это… — Кирилл сглотнул. — Это он придумал?

— Да. Сказал, что мы не слуги, а команда и выглядеть должны соответственно.

Дарья достала из стопки ещё один жилет, протянула ему:

— Вам тоже. Александр Владимирович просил передать: хозяин заведения должен выглядеть частью команды, а не гостем на собственном празднике.

Кирилл взял жилет. Ткань была хорошая — плотная, приятная на ощупь. Он не помнил, чтобы они заказывали именно такое.

Неужели он внес изменения в заказ…

Впрочем, он уже перестал спрашивать и удивляться. Александр взял его в оборот и Кирилл сам не заметил как вернулся на кухню. Вспомнил истоки так сказать.

— Где он сам? — спросил Кирилл.

— На кухне. С ночи не выходил.

Кирилл кивнул и направился к кухонной двери.

На полпути его перехватил Волк — один из людей Угрюмого. Худой, жилистый мужчина с перебитым носом и шрамом через всю щёку.

— Стой, хозяин, — пробасил он. — Туда нельзя.

— Что значит «нельзя»? — Кирилл опешил. — Это мой трактир!

— Александр сказал — на кухню никого не пускать. Никого.

— Но я…

— Никого, — повторил Волк с непробиваемым спокойствием.

Кирилл хотел возмутиться, но тут дверь кухни распахнулась сама. Вышел Матвей — бледный, с кругами под глазами, но собранный.

— Кирилл Семёнович, Саша просил передать: зал — ваша территория. Проверьте всё дважды. Посуда, приборы, рассадка. Он выйдет через час.

— Но мне нужно…

— Через час, — повторил Матвей и скрылся обратно на кухню.

Дверь захлопнулась.

Кирилл стоял посреди зала, сжимая в руках чёрный жилет. Ощущение было странное — будто его отстранили от собственного дела. И в то же время… облегчение? Кто-то другой взял на себя главную ответственность. Кто-то другой сейчас решал, будет ли этот вечер триумфом или катастрофой.

А ты, Кирилл, делай что умеешь. Проверяй посуду.

Он криво усмехнулся и пошёл к ближайшему столу.

Следующие два часа Кирилл проверял всё.

Каждую вилку — нет ли пятен. Каждый бокал — нет ли сколов. Скатерти — ровно ли лежат. Он переставлял подсвечники, поправлял еловые композиции, двигал стулья на полдюйма вправо, потом на полдюйма влево, потом обратно.

Официанты — все в новой чёрной форме — репетировали подачу с пустыми подносами. Дарья командовала ими негромко, но твёрдо:

— Спину держи. Поднос выше. Не смотри под ноги — запомни, где столы, и смотри на гостей.

Кирилл наблюдал за ней. Ещё недавно он видел в ней оборванку из Слободки. Сейчас видел… себя. Себя двадцатилетней давности — молодого, амбициозного, готового грызть землю ради успеха.

Когда я перестал быть таким?

Ответ пришёл сразу: когда стало слишком много всего, что можно потерять. Когда «Золотой Гусь» из мечты превратился в золотую клетку.

А потом пришёл Александр и всё полетело к чертям.

— Кирилл Семёнович?

Он вздрогнул. Дарья стояла рядом, смотрела с лёгким беспокойством:

— С вами всё в порядке? Вы уже минуту смотрите в стену.

— Да, — он тряхнул головой. — Всё хорошо. Просто… задумался.

— Александр Владимирович вышел. Хочет поговорить.

Кирилл обернулся.

Александр стоял в дверях кухни.

На нём был китель. Белый, двубортный, с высоким воротником и двумя рядами чёрных пуговиц. Кирилл никогда не видел ничего подобного. Это не было похоже на одежду повара — скорее на мундир офицера. Строгий, элегантный, внушающий уважение.

Александр выглядел уставшим — тени под глазами, бледная кожа — но держался прямо. В его глазах горел тот огонь, который Кирилл научился узнавать. Огонь человека, который точно знает, что делает.

— Кирилл, — Александр подошёл ближе. — Как зал?

— Готов. Всё проверил дважды.

— Хорошо. — Александр оглядел столы, кивнул с удовлетворением. — Рассадку помнишь?

— Помню. Посадник — центральный стол у камина. Справа от него — Судья и жена. Слева — глава Ювелирного Цеха. Зотова — за соседним столом, чтобы видеть Посадника, но не сидеть с ним рядом…

— Угрюмый?

— Стол у окна. Рядом с Елизаровым.

— Почему?

Кирилл помедлил:

— Потому что Елизаров любит… колоритных людей. Ему будет интересно.

Александр улыбнулся — впервые за утро:

— Видишь, ты понимаешь больше, чем думаешь. — Он положил руку Кириллу на плечо. — Сегодня мы либо взлетим, либо разобьёмся, но я рад, что разбиваться буду с тобой.

Кирилл хотел ответить что-то язвительное. Что-то вроде: «Спасибо, утешил». Но слова застряли в горле.

Потому что он вдруг понял: он тоже рад. Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым. Не просто хозяином трактира, а частью чего-то большего. Частью команды, которая идёт в бой.

— Александр, — сказал он тихо.

— Да?

— Если мы выживем… я хочу, чтобы ты знал. Ты вернул мне веру. В людей. В себя. В то, что можно начать заново.

Александр смотрел на него молча. Потом кивнул — коротко и серьёзно.

— Мы выживем, — сказал он. — А теперь — за работу. Через шесть часов здесь будет пятьдесят голодных гостей и каждый из них должен уйти счастливым.

* * *

Александр

Шесть часов пролетели как одно мгновение.

Я стоял у входа в «Золотой Гусь» и смотрел, как зимнее солнце садится за крыши домов. Воздух был морозным, колючим — щипал щёки и забирался под китель, но я почти не чувствовал холода. Слишком много адреналина в крови.

Рядом со мной — Волк и Бык. Два человека Угрюмого, которых я попросил на вечер. Оба — в новых кафтанах чёрного сукна, подпоясанные широкими ремнями. Без оружия, но оно им и не нужно. Одного взгляда на эти плечи хватало, чтобы отбить желание спорить.

— Помните, — сказал я им. — Никакой грубости. Вы — не вышибалы. Вы — привратники. Улыбаемся, кланяемся, но без приглашения — ни шагу внутрь.

Волк хмыкнул:

— А если полезут?

— Полезут обязательно. Вежливо объясняй, что мест нет. Очень вежливо.

— Понял, — он оскалился. — Вежливо.

Улица перед трактиром была… полна людей.

Я ожидал любопытных — всё-таки «Золотой Гусь» долго стоял закрытым, а тут вдруг свет в окнах, охрана у дверей, суета. Но я не ожидал такого ажиотажа.

У соседних домов, у фонарных столбов, у входа в лавку напротив — везде стояли или прогуливались зеваки. Десятка три, не меньше. Перешёптывались, показывали пальцами, вытягивали шеи.

— Гляди, гляди — открылись!

— А охрана-то какая! Это что, солдаты?

— Говорят, сам Посадник приедет…

— Брешут!

— А вот и не брешут! Мне кум рассказывал — ему приглашение прислали, золотыми буквами!

Я спрятал улыбку. Слухи разлетелись быстрее, чем я рассчитывал. Пятьдесят три приглашения — и каждый получивший наверняка похвастался соседям. А те — своим соседям. А те…

Дефицит — лучшая реклама.

— Эй! — К нам направлялся какой-то господин в дорогой шубе с красным лицом, надменным взглядом. — Эй, ты! Открыто?

Волк шагнул вперёд:

— Добрый вечер. Приглашение?

— Какое ещё приглашение? — Господин нахмурился. — Я — Перепёлкин! Купец второй гильдии! У меня тут счёт открыт был!

— Сегодня — только по приглашениям.

— Что за чушь⁈ Это же трактир! Я хочу поужинать!

— Закрытое мероприятие, — Волк отвечал спокойно. — Приносим извинения за неудобство.

— Да ты знаешь, кто я такой⁈ — Перепёлкин побагровел. — Я сюда двадцать лет хожу!

— Приносим извинения, — повторил Волк. — Завтра будем рады вас видеть.

— Завтра⁈ Да я…

— Завтра, — Бык сделал шаг вперёд. — Будем рады вас видеть.

Перепёлкин осёкся. Посмотрел на Быка — снизу вверх. Сглотнул.

— Хамы, — пробормотал он, отступая. — Хамы и невежи…

Развернулся и ушёл, бормоча проклятия.

Толпа зевак принялась живо обсуждать увиденное:

— Видал? Не пустили!

— Самого Перепёлкина!

— А говорили — трактир для всех…

— Теперь, видать, не для всех…

Волк покосился на меня:

— Нормально?

— Идеально.

Чем больше людей не пустят — тем ценнее будет попасть.

Первая карета появилась через несколько минут.

Тёмная, лакированная, с гербом на дверце — два скрещённых ключа на синем поле. Толпа расступилась, пропуская. Шёпот стал громче:

— Это кто?

— Герб Ювелирного Цеха!

— Сам глава, что ли⁈

Кучер натянул поводья. Волк шагнул к карете, открыл дверцу, поклонился.

Из кареты выбрался мужчина лет пятидесяти. Дорогая шуба, меховая шапка, золотая цепь на шее. Оглядел толпу с лёгким презрением, потом впился взглядом в меня.

— Ты хозяин?

— Я шеф-повар. Хозяин ждёт вас внутри.

— Шеф-повар? — Он приподнял бровь, разглядывая мой китель. — Странный наряд.

— Кухня — моё поле боя. А это — моя форма.

Он хмыкнул с интересом и прошёл внутрь.

Толпа заволновалась ещё громче. Теперь уже все видели — это не обычный вечер.

Следующий час превратился в представление.

Кареты прибывали одна за другой. Судья — полный мужчина с колючим взглядом. Глава Кожевенного Цеха — толстяк с громким смехом. Купцы первой гильдии — в мехах и золоте, с жёнами в бархате. Чиновники из магистрата.

И между каждым приездом — желающие прорваться.

— Послушай, любезный, — сухопарый господин в бобровой шапке пытался всучить Волку кошель. — Тут пятнадцать серебряных. Просто дай мне войти.

— Приглашение.

— Двадцать!

— Приглашение.

— Двадцать пять, чёрт тебя дери!

— Приносим извинения, — Волк отодвинул кошель. — Закрытое мероприятие.

Господин зашипел что-то злобное и отступил.

Не успел он отойти, как подкатила очередная карета — и толпа ахнула:

— Елизаров! Сам Елизаров!

Его было слышно раньше, чем видно. Он орал песню на всю улицу, фальшивя каждую ноту. Его кучер был спокоен. Даже слишком спокоен для человека с таким работодателем. Железные нервы у мужика.

Карета остановилась. Дверца распахнулась сама — изнутри её вышиб ногой грузный мужчина с багровым лицом и всклокоченной бородой.

— Где тут кормят⁈ — заревел он на всю улицу. — Я жрать хочу, как медведь после спячки!

Волк дёрнулся было вперёд, но я остановил его жестом.

— Данила Петрович, — я шагнул навстречу. — Рад, что вы приняли приглашение.

Елизаров уставился на меня. Глаза маленькие, заплывшие — но очень умные.

— Ты кто такой?

— Александр. Шеф-повар.

— А-а-а! — он расплылся в улыбке. — Тот самый! Который супы варит! Мне про тебя рассказывали!

— Надеюсь, хорошее?

— Рассказывали, что ты псих и гений в одном флаконе! — Он загоготал, хлопнув себя по животу. — Это правда?

— Не мне судить, — я улыбнулся. — Но накормлю вас так, что сами решите.

— Ха! — Елизаров ткнул в меня пальцем. — Мне нравится! Наглый, но не мерзкий! Веди давай, показывай свою кухню!

— Сначала — зал. Кухню покажу после ужина. Если заслужите.

Он вытаращился на меня. Потом захохотал так, что лошади испуганно всхрапнули.

— Если заслужу⁈ Ты слышал, Михей⁈ — крикнул он кучеру. — Мальчишка говорит, что я должен заслужить! Вот это я понимаю — характер!

Он ввалился внутрь, всё ещё хохоча.

Этот будет либо лучшим другом, либо злейшим врагом. Третьего не дано.

Толпа провожала его ошалелыми взглядами. Шёпот стал громче:

— Елизаров пошёл!

— И Ювелир там!

— И Судья!

— Что ж там за еда такая⁈

А потом приехала Зотова.

Её карета была скромнее, чем у других. Тёмная, без украшений и герба, но лошади — чистокровные, ухоженные и очень дорогие.

Дверца открылась. Из кареты выбралась женщина.

Я ожидал «старуху» — Кирилл именно так её описывал, но увидел совсем другое. Да, возраст был виден — морщины, седые волосы под кружевным чепцом, но осанка — королевская. Движения — плавные, экономные. Платье — тёмно-вишнёвое, простого покроя, но из такой ткани, что весь Ювелирный Цех удавился бы от зависти.

Аглая Павловна Зотова посмотрела на меня.

Глаза у неё были светлые, почти прозрачные и очень, очень внимательные.

— Значит, вы — тот самый повар, — сказала она. Голос ее был низкий, с лёгкой хрипотцой. — О котором весь город шепчется.

— Не знал, что обо мне шепчутся.

— Шепчутся, — она чуть наклонила голову. — Говорят, вы творите чудеса. Говорят, вы безумец и вы объявили войну Гильдии.

— Всё правда.

— Хм. — Её губы дрогнули — не улыбка, но намёк на неё. — Посмотрим, стоите ли вы этих слухов.

Она прошла мимо и меня обдало запахом розовой воды и чего-то ещё, травяного. Зотова скрылась внутри.

Вот это будет самый сложный гость.

Потом прибыл Ломов — капитан стражи. Пришёл пешком, без кареты. Его жена и двое детей шли рядом. Форменный плащ, начищенные сапоги, честное простое лицо.

— Рад, что пришли, — сказал я ему.

— Приглашение было… необычным, — он пожал плечами. — Жена уговорила. Сказала — интересно посмотреть.

Жена — миловидная женщина с усталыми глазами — кивнула мне с улыбкой.

— Надеюсь, не разочаруетесь, — я улыбнулся им и предложил заходить.

А потом начался настоящий цирк.

— Пропустите! Пропустите немедленно!

К входу пробивался толстяк в расстёгнутой шубе. Лицо красное, пот с него катил градом.

— Я — купец Рябов! У меня три лавки!

Волк преградил путь:

— Приглашение.

— Да к чёрту приглашение! Я заплачу! Пятьдесят серебряных!

Толпа ахнула. Пятьдесят серебряных — за один ужин?

— Закрытое мероприятие, — Волк был непробиваем.

— Сто! Сто серебряных!

— Приносим извинения.

Рябов побагровел так, что я испугался — хватит удар. Открыл рот, чтобы заорать…

И в этот момент из-за угла вышла Варя.

Она вела за руки Гришу и Машу. За ней шли остальные — Сенька, Федька, Лёшка. Чуть позади, стараясь держаться солидно и по-взрослому, вышагивали Антон с Петькой. В простой, но чистой и опрятной одежде. Варя постаралась — рубахи были отглажены, вихры приглажены водой. Они смотрели на богатый зал с испугом, но и с любопытством.

Рябов уставился на них. Потом — на Волка.

— Это… это кто?

— Гости, — сказал Волк.

— Гости⁈ Оборванцы — гости⁈ А я — нет⁈

Волк посмотрел на него. Потом — на Варю. Расплылся в улыбке, которую я никогда у него не видел:

— Варвара Даниловна, добро пожаловать. Проходите.

Отступил в сторону, придержал дверь.

Варя прошла мимо Рябова с прямой спиной, высоко подняв подбородок. Дети шли за ней, притихшие, но не испуганные.

— Саша! — Сенька вырвался и бросился ко мне. — А правда будет вкусно?

— Очень вкусно.

— Вкуснее пирожков?

— Намного.

Он задумался:

— Не верю.

Варя подошла ближе. Она уже скинула верхнюю одежду и я смог рассмотреть новое платье — тёмно-зелёное, простое, но красивое — сидело оно идеально.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Нормально. Красивое платье. Тебе очень идет, — улыбнулся я слегка зардевшейся девушке.

— Спасибо, а про состояние свое врёшь. Я же вижу.

— Вру, — я подыграл ей и подмигнул. — Но снаружи не видно.

У меня в прошлой жизни было много прогонов, поэтому я к ним привык и не волновался.

Она улыбнулась:

— У тебя глаза как у волка Саша. Ты, конечно, трясешься, но точно не от страха. — она прыснула в кулачок. — Удачи тебе.

— Спасибо, — я подмигнул ей и передал ее вместе с детьми в руки Дарье.

Рябов стоял посреди улицы, разинув рот. Толпа вокруг него шепталась:

— Видал? Детей пустили, а его — нет!

— Это ж какие люди там собрались, что Рябова развернули?

— И Перепёлкина развернули!

— И того, в бобрах!

— Что ж там за собрание такое, а⁈

Я спрятал улыбку. Все выходило даже лучше. чем я планировал.

Я повернулся к улице и увидел карету. Она была больше остальных. Чёрная, с золотой отделкой. На дверце — герб города.

Посадник. Улица вдруг показалась очень тихой. Даже ветер утих.

Карета остановилась. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу.

Из кареты вышел старик и помог выбраться своей жене.

Он был худым, высоким и даже в преклонном возрасте держался прямо. Белая бородка аккуратно подстрижена, волосы убраны под меховую шапку с соколиным пером. Глаза его были темные и глубоко посаженные. Они смотрели спокойно и оценивающе.

Посадник Вольного града. Человек, подписавший указ о сносе Слободки. Человек, в чьих руках — судьба всего района.

Он посмотрел на меня. Я поклонился — глубже, чем остальным.

— Ваше превосходительство. Добро пожаловать в «Золотой Гусь».

Посадник молчал несколько секунд. Изучал меня — китель, лицо, глаза, а потом произнёс:

— Вы — тот самый повар?

— Да, ваше превосходительство.

— Мне говорили, вы творите чудеса.

— Не чудеса. Просто хорошо готовлю.

— Хм. — Он чуть наклонил голову. — Скромность или хитроумность?

— Правда, — ответил я. — Чудес не бывает. Мастерство и труд вместе создают чудеса.

Что-то мелькнуло в его глазах. Интерес? Уважение?

— Посмотрим, — сказал он и прошёл внутрь.