Шеф с системой. Трактир Веверин

Глава 3

Дорога до «Золотого Гуся» заняла полчаса.

Шестнадцать человек тащились за мной через Торговый квартал, кутаясь в тряпьё, притопывая от холода и крутили головами во все стороны — для большинства это была чужая территория. Слишком чистые улицы, богатые вывески и сытые лица прохожих.

— Гляди, вывеска-то золотая! — прошептал кто-то сзади.

— Тише ты, — шикнула Дарья. — Не позорь нас.

Кирилл шёл рядом со мной и молчал. Время от времени оглядывался на процессию — и морщился, будто лимон жевал. Я видел, как он борется с собой. Двадцать лет он строил респектабельное заведение, а теперь ведёт туда толпу оборванцев из трущоб.

Ничего. Переживёт.

Впереди показался «Золотой Гусь» — здание из светлого камня, с большими окнами и резной вывеской над входом. Позолоченная краска поблёскивала даже в пасмурный день.

Петька присвистнул:

— Ничего себе домина… Это что, всё один дом?

Я обернулся, поймал его взгляд. Парень смотрел на здание так, будто перед ним королевский дворец.

— Нравится?

— Ещё бы! — он аж подпрыгнул. — Я в таких домах и не бывал никогда!

— Хорошо. Скоро будешь знать тут каждый угол.

Я остановился у входа. Шестнадцать человек сгрудились передо мной — в рваных тулупах, стоптанных сапогах, с обветренными лицами. Смотрели на здание с благоговением и страхом. Кто-то переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе.

Дарья стояла чуть в стороне. Разглядывала вывеску, потом меня, потом снова вывеску. На её лице боролись надежда и недоверие.

— Это точно не шутка? — спросила она тихо. — А то я уже приготовилась, что сейчас скажете: «Ладно, повеселились, идите обратно в свою Слободку».

— Никаких шуток, — я покачал головой и посмотрел ей в глаза. — Вы теперь здесь работаете. Это ваш дом. Заходим.

Толкнул дверь.

Внутри пахло воском от свечей и пряными травами. Тепло от очагов ударило в лицо — после уличного холода показалось, что вошли в баню. Приятное, сухое тепло, от которого сразу захотелось расслабиться.

Новички ввалились следом — и замерли на пороге, как вкопанные. Рты пооткрывались. Глаза заметались по залу, цепляясь за каждую деталь: резные панели на стенах, люстра под потолком, белые скатерти на столах, начищенные до блеска подсвечники.

— Это… это зал? — выдохнул Петька. Голос у него охрип от волнения. — Тут одна люстра стоит больше, чем весь наш дом… да что дом — вся наша улица!

— Люстра красивая, — согласился я. — Но вы важнее. Люстру можно купить, а хороших работников — нет.

Петька уставился на меня, не веря своим ушам. Кто-то за его спиной неуверенно улыбнулся.

Дарья молча прошла вдоль стены, разглядывая зал. Провела пальцем по спинке стула, по краю скатерти. Остановилась у окна, посмотрела на улицу. На её лице появилось странное выражение — не восторг, как у остальных, а что-то другое. Ностальгия. Боль. Она ведь работала в похожем месте, пока жизнь не выкинула её на дно.

Кирилл прошёл мимо, снял тулуп, повесил на крючок у входа. Обернулся к толпе, застывшей у порога в рваном тряпье, и открыл рот — я видел по его лицу, что сейчас скажет что-то колкое.

— Кирилл, — перебил я раньше, чем он успел. — Скажи Ивану — пусть кашу поставит. Большой котел чтобы на всех хватило и отвар.

Он моргнул, сбитый с мысли:

— Сейчас? Кормить?

— Конечно. Они с утра не ели, полчаса топали по морозу. Голодный человек ничего не запомнит, а мне нужно, чтобы они запоминали.

Кирилл поджал губы. Хотел что-то возразить, но передумал. Развернулся и ушёл на кухню. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Я повернулся к остальным. Они всё ещё жались у порога, боясь пройти дальше. Будто невидимая черта отделяла их от этого мира.

— Раздевайтесь, — сказал я мягко. — Тулупы и шубейки вешайте на крючки. Потом садитесь за столы. Не стесняйтесь — здесь все свои.

Они зашевелились — медленно, неуверенно, будто боясь что-нибудь задеть или испачкать. Вешали одежду осторожно, будто крючки могли сломаться от одного прикосновения. Под тулупами обнаружились рваные рубахи, заплатанные штаны, поношенные платья. Одна из девушек попыталась спрятать дырку на рукаве, отвернувшись к стене.

Я подошёл к ней:

— Не прячь.

Она вздрогнула, подняла испуганные глаза.

— Одежда — дело наживное, — сказал я спокойно. — Заработаешь — купишь новую. А пока главное — руки и голова. Это у тебя есть, я вижу.

Она вспыхнула, но в глазах мелькнула благодарность.

Петька первым осмелился сесть за стол. Опустился на стул осторожно, будто тот мог развалиться под ним. Потом охнул:

— Ух ты! Мягко-то как! Это ж как на перине сидеть!

— Нравится? — я улыбнулся. — Привыкай. Скоро эти столы станут твоей зоной ответственности.

Остальные последовали его примеру. Рассаживались медленно, с опаской. Кто-то погладил скатерть, кто-то осторожно тронул вилку, лежащую у тарелки.

Дарья села последней. Опустилась на стул с прямой спиной, положила руки на скатерть. Закрыла глаза на секунду.

Через некоторое время из кухни появился Иван с большим дымящимся котлом. За ним — Лёнька с корзиной свежего хлеба, нарезанного толстыми ломтями. Старый Захар нёс поднос с кружками, от которых поднимался пар.

Начали разносить.

Петька уставился на миску с кашей так, будто увидел золото. Потом поднял глаза на меня:

— Ничего себе!

— Ешьте досыта. Кто захочет добавку — берите, сколько влезет.

— Спасибо! — просиял Петька и принялся за еду.

Остальные последовали примеру, наслаждаясь, казалось бы, простой пищей, но дело было совсем не в пище, а в жесте.

Кирилл вышел из кухни, встал у стены. Руки скрещены на груди, лицо задумчивое.

Я подошёл к нему, встал рядом.

— Видишь? — спросил тихо.

— Что? — он не повернул головы.

— Они не просто едят. Для них это не завтрак, Кирилл. Это надежда и возможность.

Он промолчал. Смотрел, как Дарья греет руки о кружку с отваром, закрыв глаза.

— Ты можешь дать им эту надежду, — продолжил я. — Или отнять. Решать тебе.

Кирилл повернулся ко мне. В глазах его была сложная смесь эмоций. Раздражение, сомнение, и где-то глубоко — стыд.

— Ты думаешь, я чудовище? — спросил он глухо.

— Нет. Думаю, ты просто забыл или не знаешь, каково это — быть на дне. А они каждый день просыпаются с этим.

Кирилл долго молчал. Смотрел на зал — на людей в рваной одежде, которые ели его еду за его столами.

— Я попробую… — он выдохнул. — Попробую смотреть на них иначе.

— Не смотреть, а уважать. В них есть сила, Кирилл. Упорство. Желание выбраться. Просто раньше этого никто не замечал. Все видели только рваные рубахи.

Он кивнул. Медленно, неуверенно, но кивнул.

Это уже что-то.

Вскоре все доели. Лица порозовели от тепла и сытости, глаза заблестели. Петька дважды ходил за добавкой и теперь сидел, откинувшись на спинку стула, с блаженной улыбкой.

Я вышел на середину зала.

— Наелись?

Кивки, улыбки, благодарные взгляды.

— Хорошо. Теперь слушайте внимательно. — Я обвёл их взглядом, задержавшись на каждом лице. — Я буду с вас много требовать, но не потому, что хочу вас замучить, а потому, что верю — вы способны на большее, чем сами о себе думаете.

Шестнадцать пар глаз смотрели на меня, не отрываясь.

— Мы воюем с Торговой Гильдией. Это серьёзный враг. На ваших плечах будет держаться многое — может, даже больше, чем вы сейчас понимаете. — Я помолчал. — Я поручился за вас перед Кириллом. И я ни секунды об этом не жалею.

Петька выпрямился на стуле. Расправил плечи:

— Мы не подведём, мастер. Клянусь.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому вы здесь.

Дарья поднялась первой. Встала прямо, с достоинством, которое не могло отнять даже поношенное платье:

— Что делать, мастер? Мы готовы.

Все повернулись ко мне.

— Сейчас мы начнём обучение, — сказал я. — Разделимся на две группы. Восемь человек — в зал. Вы будете учиться работать официантами. Восемь человек — на кухню. Вы будете учиться подсобной работе.

Я указал на Дарью и семерых, сидящих рядом с ней:

— Вы — в зал. Остаёмся здесь. Я и хозяин, — я кивнул на Кирилла, — будем вас учить.

Потом указал на Петьку и остальных:

— Вы — на кухню. Идите за Иваном. Он покажет, что делать.

Иван вышел из кухни, кивнул им:

— За мной.

Они встали, пошли следом за ним. Петька шёл первым, оглядываясь по сторонам с любопытством. Дверь на кухню закрылась.

Я повернулся к восьми оставшимся.

Дарья сидела, сложив руки на коленях. Рядом с ней — три девушки лет восемнадцати-двадцати. Два парня. Две женщины постарше, лет сорока.

— Встаньте, — сказал я.

Они встали. Стояли неуверенно, не зная, что делать с руками.

— Первое, — начал я, — официант — не просто человек, который носит тарелки. Это лицо заведения. Вы первый человек, которого видит гость, когда заходит сюда. От вас зависит, какое впечатление он получит.

Дарья кивнула. Остальные слушали внимательно.

— Второе, — продолжил я, — в зале вы должны держаться с достоинством. Спина прямая. Голова высоко. Улыбка на лице. Гость должен чувствовать, что его здесь рады видеть.

Один из парней поднял руку:

— А если гость грубит?

— Улыбаешься, — ответил я. — И остаёшься вежливым. Всегда. Даже если гость — мерзавец. Ты не опускаешься до его уровня. Понял?

Парень кивнул.

— Третье, — я сделал паузу, — скорость. Гость не должен ждать. Заказал — ты принёс быстро. Доел — ты убрал быстро. Чем быстрее работаешь, тем больше гостей обслужишь. Тем больше заработаешь.

— Четвёртое, — я посмотрел на них серьёзно, — чистота. Руки всегда чистые. Форма всегда чистая. Лицо — чистое. Гость не должен видеть грязь. Никогда.

Все кивнули.

— Хорошо, — я хлопнул в ладоши. — Начинаем практику. Дарья, подойди сюда.

Дарья подошла. Стояла ровно, спина прямая.

— Ты работала официанткой, — сказал я. — Покажи остальным, как держать поднос.

Дарья взяла поднос со стойки. Положила на левую руку. Рука под подносом, поднос на ладони, пальцы поддерживают снизу.

— Вот так, — сказала она остальным. — Левой рукой держите. Правая — свободная. Ей наливаете напитки, ставите тарелки.

Девушки кивнули. Одна попробовала взять поднос. Держала неуверенно, руки дрожали.

— Не так, — Дарья подошла, поправила её руку. — Вот так. Чувствуешь? Поднос должен быть продолжением твоей руки.

Девушка кивнула. Попробовала ещё раз и получилось лучше.

Я наблюдал, как Дарья учит остальных. Она говорила спокойно, терпеливо. Показывала, как ходить с подносом. Как ставить тарелки на стол — аккуратно, бесшумно. Как наливать вино, не проливая.

Кирилл стоял рядом со мной.

— Она хорошо учит, — сказал я тихо.

— Да, — согласился Кирилл. — Опыт большой чувствуется.

— Вот видишь? — я повернулся к нему. — Не все из Слободки — сброд. Некоторым просто не повезло.

Кирилл молчал. Потом медленно кивнул:

— Да. Я вижу.

Через час мы закончили базовое обучение.

Восемь человек стояли в зале. Держали подносы уверенно. Спины прямые. Головы высоко. Улыбки на лицах — пусть и неуверенные, но улыбки.

Я подошёл к ним: — Хорошо. Теперь практика. Я — гость. Капризный, богатый, голодный. Дарья, ты первая.

Дарья кивнула, вытерла ладони о передник, взяла поднос и подошла ко мне.

— Добрый день, — сказала она, улыбаясь. — Что будете заказывать?

Я откинулся на стуле, изображая скучающего купца: — А что у вас есть?

— У нас сегодня суп из лука, жареная телятина, запечённый картофель, — начала перечислять Дарья. — Также хлеб свежий…

— Стоп! — резко оборвал я. Дарья вздрогнула, замолкла на полуслове. — Дарья, ты сейчас не еду продаешь, ты список продуктов читаешь, — я встал. — «Суп из лука» звучит так, будто у нас денег на мясо не хватило. «Жареная телятина» — это то, что едят дома.

Я посмотрел на остальных новичков, которые внимательно слушали: — Гости платят не за лук и картошку. Они платят за удовольствие. Ты должна описать еду так, чтобы у них слюна потекла ещё до того, как они её увидят.

Я повернулся к Дарье: — Забудь слова «суп из лука». Скажи: «Наше фирменное блюдо. Лук томился в масле три часа, пока не стал сладким как мед. Он залит насыщенным бульоном, а сверху — золотистая сырная корочка, которая хрустит».

Дарья смотрела на меня, шевеля губами, запоминая.

— Дальше, — продолжил я. — Не «запечённый картофель». Это скучно. Скажи: «Картофель Дофинуа. Тончайшие ломтики, запечённые в сливках с чесноком. Нежный, как масло».

— А телятина? — тихо спросила она. — Тоже мягкая?

— Не говори «мягкая». Мягкой бывает подушка. Мясо — нежное или нежнейшее. Тает во рту. Сочное. Понимаешь? Ты должна сама захотеть это съесть, пока рассказываешь.

Дарья кивнула, в глазах появился огонёк понимания.

— Давай ещё раз, — я снова сел. — Удиви меня. Что у вас есть?

Она выдохнула, расправила плечи. Улыбка стала увереннее.

— Сударь, сегодня у нас особенное меню. Рекомендую начать с Королевского супа. Густой, с ароматом вина и трав, под шапкой из расплавленного сыра…

Я усмехнулся.

— Вот. Теперь я хочу это купить. Всем понятно?

Девушки кивнули. Парни переглянулись.

— Гость должен захотеть заказать блюдо, — продолжил я. — Не просто услышать название, а представить вкус. Запах. Текстуру. Вот тогда он закажет и заплатит больше.

Одна из девушек подняла руку:

— А если мы сами не пробовали эти блюда? Как описывать?

Я усмехнулся:

— Попробуете. Я каждому из вас дам попробовать все меню и вы будете описывать по-настоящему.

Девушка кивнула.

— Теперь вы, — я указал на остальных. — По очереди. Каждый будет официантом. Я — капризным гостем. Начали.

Остальные семеро начали практиковаться по очереди. Кто-то делал хорошо. Кто-то — хуже. Один парень уронил поднос — грохнуло на весь зал. Он побледнел, но я только усмехнулся:

— Ничего. Поднимай. Ещё раз.

Он поднял поднос, попробовал снова. Получилось лучше.

Кирилл подключился к обучению. Показывал, как правильно складывать салфетки, расставлять приборы на столе. Как полировать бокалы.

Я видел — он втянулся. Забыл, что учит «сброд». Просто учил людей, которые хотели научиться.

Через два часа восемь человек выглядели совсем иначе. Они держались уверенно. Улыбались естественно. Двигались плавно, без суеты. Конечно, огрехов еще было полно, но процесс пошел. Дарья руководила ими, как командир — строго, но справедливо.

— Молодцы. Пока достаточно, — я остановил обучение. — Время обеда. Пошли на кухню.

Они кивнули, пошли на кухню — уставшие, но довольные собой. Я вошёл следом. На кухне тоже было затишье. Иван вытирал руки о фартук. Вокруг столпились остальные. У них тоже был перерыв.

— Ну как они, Иван? — спросил я главного повара.

— Ты знаешь, а очень неплохо. Работают хорошо, дров накололи на неделю уже, помогают и с овощами, и с посудой. Подучатся и цены им не будет, — он глянул на новых помощников.

На столе стоял огромный котёл. Запах карамелизованного лука, мясного бульона и вина заполнял помещение.

— Тренировочная партия, — буркнул Иван, кивая на котёл. — Попробуй Александр.

Я взял ложку, зачепнул суп, попробовал. Все, вроде хорошо, но какой-то оттенок вкуса мне не понравился. Я покатал на языке и понял в чем проблема: — Лук передержали немного да?

— Точно, — вздохнул Иван. — не обманешь тебя, Александр. — И откуда ты такой на нашу голову? — он улыбнулся, показывая, что шутит.

— Лучше чуть раньше снять, чем передержать, — отсалютовал я ему ложкой. — Ну, корми ребят.

Он взял половник и начал разливать густое варево по глиняным мискам. Сверху кидал по куску хлеба и присыпал сыром — печь была занята, поэтому без запекания, просто чтобы расплавилось от жара бульона.

Дарья взяла первую миску. Понюхала.

— Это… лук? — спросила она неуверенно.

— Ешь, — скомандовал я. Она зачерпнула ложкой, попробовала и замерла.

Гул голосов стих. Все официанты смотрели на неё. Дарья медленно проглотила, облизнула губы. Посмотрела на Ивана, потом на меня. В её глазах было чистое изумление.

— Матерь Божья… — выдохнула она. — Я думала, вы шутили про «королевский суп».

Она зачерпнула ещё, жадно, забыв про манеры. Остальные ринулись к столу, разбирая миски. Через минуту слышен был только стук ложек и довольное мычание.

Иван стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть суровым, но я видел, как в уголках его глаз прячется гордая усмешка.

Я подошёл к Дарье: — Теперь понимаешь, что ты будешь выносить гостям?

Она кивнула, вытирая рот тыльной стороной ладони: — Понимаю, мастер. За такое не стыдно и десять монет просить.

— Мы будем просить двадцать, — поправил я. — И они заплатят с радостью.

Я подошел к Кириллу.

— Ну что? — спросил я. — Они справляются?

Кирилл молчал секунду. Потом медленно кивнул:

— Да. Справляются лучше, чем я думал.

— Вот видишь, — я похлопал его по плечу. — Люди есть люди. Дай им шанс — и они покажут, на что способны.

Кирилл усмехнулся — слабо, но усмехнулся:

— Ты прав. Я был… предвзят.

— Да, — согласился я. — Но ты учишься. Это главное.

День прошёл быстро. К вечеру все выглядели уставшими, но довольными. Они работали весь день — учились, практиковались, ошибались, исправляли ошибки.

Я хлопнул в ладоши. Все обернулись ко мне.

— Вы хорошо поработали сегодня, — сказал я. — Завтра мы продолжим ваше обучение, потому что открытие через несколько дней. Мы должны успеть чего бы нам это ни стоило. Готовы?

Петька выкрикнул: — Готовы!

Остальные закивали. Их глаза горели.

— Хорошо, — я развязал кошель, который дал мне Кирилл. Звон монет заставил всех затихнуть.

— Тогда закрепим договор. Плачу за первый день, чтобы вы знали — мы слов на ветер не бросаем. Я подозвал Дарью. Вложил ей в ладонь серебряную монету и пять медяков.

— Это ставка зала. Полтора серебра.

Дарья уставилась на деньги. Её рука дрогнула, пальцы судорожно сжались.

— Это… мне? За один день? — она, похоже, не верила, что мы заплатим столько.

— Тебе и всем, кто в зале.

Потом я подозвал Петьку. Вложил ему целый серебряный.

— Это ставка подсобного рабочего.

Петька сжал монету и поднял на меня взгляд — в нем было чистое обожание.

— Я отработаю, мастер! — выдохнул он хрипло. — Я за этот серебряный землю грызть буду!

Я быстро раздал остальным деньги. Никто не верил своим глазам. В Слободке за такие суммы люди очень тяжело и трудно работали.

— Всё, — отрезал я, пряча кошель. — Деньги у вас. Теперь вы мои. Завтра на рассвете — у «Золотого Гуся». Не опаздывать.

Они начали одеваться. Натягивали тулупы, шубейки, шапки. Переглядывались, улыбались.

Стук в дверь прервал тишину.

Кирилл поднял голову:

— Кто ещё?

Я встал, пошёл к двери. Открыл. На пороге стоял человек в сером. Лицо бесстрастное. За ним — двое охранников в кожаных доспехах.

— Господин Воронцов здесь? — спросил мужчина ровным голосом.

Кирилл встал из-за стола, подошёл:

— Я.

Мужчина достал из-за пазухи свиток. Развернул. Прочитал громко:

— Кирилл Семёнович Воронцов. В соответствии с решением городского суда, ваша задолженность перед кредиторами составляет две тысячи серебряных монет. Срок погашения — десять дней с момента вручения сего уведомления. В случае невыплаты имущество будет конфисковано в счёт погашения долга.

Повисла тишина. Кирилл стоял, побледнев. Губы дрожали.

Пристав протянул ему свиток:

— Распишитесь в получении.

Кирилл взял свиток дрожащей рукой. Расписался на краю. Пристав кивнул, развернулся, ушёл вместе с охранниками. Дверь закрылась.

Кирилл стоял, держа свиток и смотрел на него, не мигая. Потом медленно опустился на стул. Положил свиток на стол.

— Две тысячи, — прошептал он. — Десять дней.

Я подошёл, взял свиток и перечитал. Действительно, две тысячи серебряных. Десять дней или конфискация и тюрьма.

Вот и второй удар.

Кирилл сидел, уставившись в стол остекленевшим взглядом.

— Это невозможно, — прошептал он. — Двести серебряных чистыми в день… Мы никогда столько не делали. Никогда.