Шеф с системой. Трактир Веверин

Глава 21

Подвал пах плесенью и молоком.

Ярослав Соколов стоял посреди каменного зала, окружённый полками, на которых рядами лежали сырные головы. Большие, маленькие, покрытые воском, обмотанные тканью — целая армия, выстроенная в боевом порядке. И он, княжич, наследник рода, победитель Боровичей, должен был эту армию инспектировать.

Убейте меня, — подумал Ярослав. — Прямо здесь, среди сыров. Достойная смерть для воина.

Степан Васильевич, разумеется, думал иначе. Управляющий — а по совместительству глава всего, что касалось безопасности и тайных дел рода — ходил между полками с видом полководца, осматривающего войска перед битвой. Щупал, нюхал, простукивал. Иногда одобрительно хмыкал.

— Вот эта партия, княжич, — Степан снял с полки увесистую головку, обтянутую жёлтым воском. — Три месяца выдержки. По рецептуре, что оставил Алексей. Попробуй.

Он достал нож, отрезал ломоть и протянул Ярославу.

Сыр был твёрдым, с маленькими дырочками, янтарного цвета. Ярослав откусил кусок и прожевал. Вкус оказался… неожиданным. Солоноватый, с интересным привкусом, плотный такой. Совсем не похоже на ту пресную творожную массу, которую подавали к столу раньше.

— Неплохо, — признал он.

— Неплохо? — Степан аж крякнул от возмущения. — Княжич, это золото! Такого сыра нет ни у кого. Ни у Боровичей, ни у Волковых, ни в самой столице. Купцы руки оторвут за право торговать.

— Значит, пусть торгуют.

— Рано. — Степан бережно вернул головку на место. — Нужно ещё три-четыре партии для проверки стабильности. Потом — малые пробные продажи. Потом…

Ярослав перестал слушать.

Он бродил между полками, рассеянно проводя пальцами по восковым бокам сырных голов. Вот эти — молодые, мягкие, им ещё месяц лежать. Эти — почти готовы, корочка уже затвердела как надо.

Затем он перешел в помещение, где вызревали колбасы. Сыровяленые, по технологии, которую Алексей расписал на трёх листах убористым почерком.

Алексей.

Ярослав остановился, уставившись на связку колбас так, будто они лично его оскорбили.

Несколько месяцев прошло с тех пор, как друг уехал. Ярослав вникал в температурные режимы, сроки созревания, пропорции соли и специй. Он, воин до мозга костей, человек, который брал крепости и ломал врагов, торчал в подвалах и нюхал сыр.

Отец сказал — это важно. Ты должен понимать, как работает хозяйство. Сказал — меч в руке это хорошо, но золото в казне лучше.

Отец был прав. Ярослав это понимал и от этого понимания хотелось выть.

— … а если увеличить закладку на следующий месяц, — продолжал Степан, не замечая, что княжич его не слушает, — то к весне у нас будет достаточно запасов для…

— Степан.

— Да, княжич?

— От Алексея вести были?

Управляющий покачал головой.

— Нет. С того дня, как уехал — ни слова.

Ярослав кивнул. Этого следовало ожидать. Они сами помогли ему исчезнуть, заметали следы, пускали ищеек Великого Князя по ложному пути. Всё ради того, чтобы Алексей не оказался в золотой клетке, откуда не выбираются.

Он справился. Исчез так, что даже они не знали, где он теперь.

Слишком хорошо справился, — подумал Ярослав с горечью.

Так долгобез единой весточки. Жив ли вообще? Здоров? Нашёл ли себе место? Или скитается где-то по дорогам, один, без друзей и защиты?

— Если вдруг что-то узнаешь… — начал Ярослав.

— Ты первый услышишь, — кивнул Степан. — Но пока тихо. Может, оно и к лучшему. Значит, не нашли.

— Скучаешь по нему, княжич? — тихо спросил Степан.

Ярослав не ответил. Взял с полки головку сыра, покрутил в руках, положил обратно.

— Пойдём наверх, — сказал он. — Здесь воняет.

— Это благородный аромат выдержки, княжич.

— Это воняет, Степан Васильевич. Пойдём.

Они направились к лестнице, и Ярослав поймал себя на мысли, что даже шаги его звучат тоскливо. Гулкое эхо в каменном подвале, запах плесени и молока, ряды сырных голов — и он, наследник древнего рода, который медленно сходит с ума от скуки.

Алексей, чёртов ты сукин сын, — подумал Ярослав. — Надеюсь, тебе там весело. Потому что мне здесь — хоть волком вой.

Они поднялись во двор как раз к полудню.

Зимнее солнце висело низко, заливая крепость холодным белым светом. Дружинники у ворот переминались с ноги на ногу, дыша паром. Где-то за конюшней стучал молот кузнеца.

— Княжич!

Голос стражника заставил его обернуться. Двое дружинников вели через двор молодого, тощего парня в заляпанном грязью тулупе. Лицо его было серое от усталости, а губы синие от холода.

— Гонец, — доложил старший. — Говорит, издалека. С письмом.

Степан и Ярослав переглянулись.

— Ко мне в кабинет, — коротко бросил управляющий. — И вели принести горячего.

Кабинет Степана — небольшая комната с дубовым столом, картами на стенах и вечно горящим камином. Сюда приходили с докладами лазутчики, здесь решались дела, о которых не говорили вслух.

Гонца усадили у огня, сунули в руки кружку с горячим сбитнем. Парень отогревался, стуча зубами о глиняный край, а Степан ждал молча, сложив руки на груди.

Ярослав ждать не умел.

— Откуда?

— Из Вольного Града, господин, — прохрипел гонец сорванным голосом. — Два дня скакал почти без остановок.

— От кого письмо?

Парень полез за пазуху, достал свёрток.

— Велено передать лично в руки. Вам, или Степану Васильевичу, или князю. Кто на месте будет.

Степан взял письмо, сломал печать, развернул. Читал молча, но Ярослав видел, как меняется его лицо. Сначала удивление. Потом облегчение. Наконец усмешка, быстрая и тут же спрятанная.

— Что там?

Степан молча протянул лист.

Почерк был знакомый — ровный, аккуратный, с характерным завитком на заглавных буквах. Ярослав узнал бы его из тысячи.

«Степан, надеюсь, ты или Ярослав еще не продали сыроварню. Мне нужна первая партия твёрдого сыра — сколько есть. И колбасы, той самой. Обоз отправь как можно скорее. Намечается битва, но не та, к которой вы привыкли. Повар.»

Ярослав перечитал дважды. В конце буквы поплыли перед глазами.

Жив. Сукин сын жив.

— Как там? — Ярослав повернулся к гонцу. — Рассказывай. Всё, что знаешь.

Парень отхлебнул сбитня, чуть порозовел.

— Шеф в Слободке обосновался, у Угрюмого. Это окраина, район бедный. Но там сейчас… — он замялся, подбирая слова. — Там всё перевернулось. Шеф трактир под себя подмял «Золотой Гусь» называется. И ещё один строит, побольше.

Ярослав громко, от души расхохотался, запрокинув голову. Степан вздохнул и покачал головой — он-то понимал, что Алексей пошел на риск. Засветился очень сильно. То ли решил больше не прятаться, то ли плюнул на все. С таким характером…

— Трактир! — выдавил Ярослав сквозь смех. — Он открыл трактир! И знать ездит! Конечно! Конечно, чёрт возьми!

Гонец отшатнулся, явно решив, что княжич тронулся умом.

Ярослав этого не заметил. Он смотрел на письмо, на знакомый почерк и слова «намечается битва» — и чувствовал, как скука слетает с плеч.

Алексей жив. Он в деле и снова строит что-то невозможное.

И делает это без него.

Ну уж нет, — подумал Ярослав. — Так не пойдёт.

Ярослав вскочил так резко, что стул отлетел к стене.

— Эге-гей! — заорал он на весь кабинет. — Старый друг! Без меня развлекаешься⁈

Гонец вжался в спинку стула, расплескав сбитень на колени. Степан закрыл глаза и потёр переносицу — жест, который Ярослав видел тысячу раз. Обычно он означал «княжич, вы опять».

— Ну уж нет! — Ярослав метался по кабинету, размахивая письмом. — Столько времени! Так долго я тут гнию! Сыры нюхаю! Отчёты читаю! А он там — битва, говорит! Вкус, говорит!

— Княжич…

— Обоз! — Ярослав ткнул пальцем в Степана. — Собирай обоз! Всё, что есть — сыры, колбасы, всё грузи!

— Я и собирался…

— И я еду с ним!

Степан замолчал, глядя на Ярослава тяжёлым взглядом.

— Княжич, — сказал он медленно, — твой отец…

— Отец поймёт! — Ярослав отмахнулся. — Алексей спас ему жизнь. Спас мне жизнь. Спас всю крепость. Если ему нужна помощь — я поеду. Лично.

— В письме не сказано, что ему нужна помощь. Он просит сыр и колбасу, а не дружину.

— Степан. — Ярослав остановился, повернулся к управляющему. Улыбка никуда не делась, но в глазах появилось что-то твёрдое. — Ты правда думаешь, что я отправлю телегу с едой и останусь здесь? После такой долгой неизвестности? К тому же, он проявил себя, перестал хорониться, а значит дело серьезное.

Степан молчал.

— Он мой друг, — сказал Ярослав тише. — Мой лучший друг. Столько месяцев я не знал, жив он или нет, а теперь знаю. И ты хочешь, чтобы я сидел тут и ждал?

Степан глубоко и обречённо вздохнул. Это был вздох человека, который понимает, что спорить бесполезно.

— Князь тебя не отпустит.

— Отпустит. — Ярослав снова заулыбался. — Это же Алексей. Отец его как сына любит. Сам знаешь.

— Знаю, — пробормотал Степан. — В том-то и беда.

Ярослав хлопнул его по плечу — так, что управляющий покачнулся.

— Готовь обоз! Лучшие сыры, лучшие колбасы — всё, что есть! Я к отцу!

Он рванулся к двери, остановился на пороге, обернулся к гонцу. Парень смотрел на него круглыми глазами, забыв про кружку в руках.

— Как тебя зовут?

— С-стёпка, господин. Стёпка-Ветер.

— Отдыхай, Стёпка. Ешь, пей, спи. Завтра поедешь с нами обратно. Покажешь дорогу.

И выскочил за дверь, едва не сбив с ног проходившего мимо слугу.

Степан смотрел ему вслед и качал головой.

— Его уже не остановить, да? — тихо спросил гонец.

— Его? — Степан хмыкнул. — Их с Алексеем даже вражеское войско не остановило. А ты говоришь — мне.

Он подошёл к окну. Во дворе мелькнула фигура княжича — Ярослав нёсся к княжеским покоям, перепрыгивая через ступеньки.

Как мальчишка, — подумал Степан. — Был как в воду опущенный, а тут — одно письмо, и словно подменили.

Он покачал головой и пошёл отдавать распоряжения. Обоз сам себя не соберёт.

Ярослав влетел в покои отца без стука.

Святозар Соколов сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Перо замерло на полуслове, когда дверь грохнула о стену.

— Отец! — выпалил Ярослав с порога. — Алексей нашёлся!

Князь медленно и аккуратно отложил перо, как делал всё. Поднял глаза на сына и несколько секунд молча его разглядывал.

— Закрой дверь, — сказал он наконец. — И рассказывай. С начала.

Ярослав захлопнул дверь, подлетел к столу и швырнул на него письмо.

— Гонец прибыл. Алексей в Вольном Граде. Живой, здоровый. Открыл какой-то трактир, к нему знать ездит. И ему нужна помощь.

Святозар взял письмо, прочитал. Лицо его не изменилось, но Ярослав заметил, как чуть расслабились плечи отца. Тоже переживал, значит. Тоже думал.

— Сыр и колбаса, — произнёс князь. — Интересная помощь.

— Он пишет — битва. Значит, дело серьёзное.

— Он пишет — мечи не понадобятся.

— Отец! — Ярослав упёрся кулаками в стол. — Ты же знаешь, как он говорит! Всегда загадками, намёками. Если пишет про битву — значит, влез во что-то опасное. Ему нужна поддержка.

Святозар откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— И ты хочешь ехать сам.

— Да.

— С обозом сыра.

— С обозом сыра и десятком дружинников.

— Зачем дружинники, если мечи не понадобятся?

Ярослав открыл рот, закрыл. Отец смотрел на него с лёгкой усмешкой в глазах — не насмешливой, скорее понимающей.

— Потому что я не знаю, что там на самом деле, — сказал Ярослав честно. — И хочу быть готов ко всему.

Святозар молчал. Долго, невыносимо долго. Ярослав чувствовал, как внутри всё сжимается от нетерпения, но заставил себя ждать. С отцом спешка не работала.

— С самого его отъезда, — заговорил наконец князь. — Ты ходил как в воду опущенный. Работал, да. Вникал в дела, как я просил, но я видел, что ты здесь только телом, а сейчас влетаешь, глаза горят, готов коня седлать прямо в кабинете.

— Отец…

— Алексей тебе не просто друг, — продолжил Святозар. — Он тебе брат. Такое не выбирают, оно само случается. Я это вижу и уважаю.

Он поднялся из кресла, подошёл к окну. Посмотрел на двор, где уже суетились люди — Степан, видимо, начал готовить обоз.

— Езжай, — сказал князь, не оборачиваясь.

Ярослав выдохнул. Не понял даже, что задерживал дыхание.

— Спасибо, отец.

— Погоди благодарить. — Святозар обернулся. — Десяток дружинников — мало. Возьми двадцать и Ратибора.

— Ратибора?

— Он засиделся не меньше твоего. Только виду не подаёт. — Князь усмехнулся. — И передай Алексею… Передай, что двери крепости для него всегда открыты. Пусть помнит.

Ярослав шагнул к отцу и крепко, по-мужски обнял его. Святозар похлопал его по спине.

— Береги себя и его тоже береги. Он умный, но лезет в неприятности чаще, чем любой дурак.

— Я знаю, — рассмеялся Ярослав. — Потому и еду.

Он вылетел из покоев и понёсся через двор к казармам.

— Ратибор!

Старый воевода стоял у коновязи, проверяя упряжь. Седые усы, шрам через левую щёку. Он повернулся на крик и поднял бровь.

— Чего орёшь, княжич?

— Собирай двадцать лучших! Едем в Вольный Град! Срочный поход!

Ратибор несколько секунд смотрел на него, потом медленно ухмыльнулся. Ухмылка расползлась по обветренному лицу, и Ярослав увидел в глазах воеводы знакомый огонёк.

— Наконец-то, — пробасил Ратибор. — А то я уж думал, до весны тут сгнию.

Он развернулся к казармам и заорал голосом, от которого вздрогнули лошади:

— Первый десяток, второй десяток — подъём! Сёдла, оружие, припасы на неделю! Живо, черти, шевелитесь!

Двор ожил. Захлопали двери, загремело железо, заржали кони. Дружинники выскакивали из казарм, на ходу застёгивая пояса и подхватывая оружие. Три месяца покоя — и вдруг команда. Они двигались быстро, слаженно, радостно.

Ярослав стоял посреди этой суеты и улыбался.

Держись, Алексей, — подумал он. — Соколы летят.