Шеф с системой. Трактир Веверин

Глава 17

Александр

Кабинет Щуки пах деньгами.

В буквальном смысле, а не в переносном. Благовония, которые тлели в бронзовой чаше у окна, стоили очень дорого. Сандал, мирра, что-то ещё терпкое, начисто забивающее запах подтухшей рыбы и реки. Умно. Человек, который может позволить себе такую роскошь посреди трущоб, посылает чёткий сигнал каждому, кто переступает его порог.

Я сидел в кожанном кресле, неожиданно удобном, и смотрел, как Щука разливает темно-красное вино. Оно текло в бокалы тяжёлыми каплями, и я машинально отметил выдержку — лет восемь, не меньше.

Мой белый китель сиял в полумраке. Я знал, что выгляжу нелепо. Франт среди портовых крыс, но именно этого и добивался. Пусть смотрят и запоминают, а потом рассказывают, как повар в белом пришёл к Щуке и договорился с ним.

Он протянул мне бокал. Я взял, но пить не стал.

— Не отравлено, — Щука отпил из своего. — Если бы хотел тебя убить — не стал бы тратить хорошее вино.

— Верю, но я за работой не пью.

— А это работа?

— Всё — работа.

Он хмыкнул и сел напротив, закинув ногу на ногу. Разглядывал меня с ленивым интересом.

Хорошо, что я взял с собой два пузырька эликсиров «Поварской взор» и «Ритм». Они уже догорали в крови, обостряя восприятие и убирая лишние эмоции. Без них драка с Мясником могла закончиться иначе. Полтора центнера мяса — это полтора центнера мяса, как ни крути.

— Ты рисковый парень, Шеф, — Щука крутил бокал в пальцах, глядя на меня поверх его края. — Белозёров — это акула, а ты плаваешь в его заводи.

— Белозёров — старая щука, — ответил я. — которая привыкла, что караси сами плывут в рот. Зажирела, обленилась, забыла, как охотиться.

— А ты, значит, не карась?

— Я — ёрш.

Он приподнял бровь:

— Ёрш?

— Мелкий, колючий, костлявый. Попробуешь проглотить — подавишься. Застряну в глотке, и никакой лекарь не вытащит.

Щука смотрел на меня секунду, другую — а потом громко расхохотался.

— Ёрш! Ёрш против щуки! Это я запомню!

Я подождал, пока он отсмеётся. Смех — это хорошо. Смех означает, что он расслабился, а расслабленный человек легче соглашается на сделки.

— Ладно, Ёрш, — он вытер глаза и снова стал серьёзным, хотя в уголках губ ещё пряталась усмешка. — Чего ты хочешь?

— Мне нужны поставки редких продуктов с юга мимо глаз Гильдии.

— Контрабанда, — он покачал головой. — Серьёзная контрабанда. Белозёров узнает — будет война.

— Белозёров занят. Давит меня через Судью и Посадника. Ему сейчас не до твоих складов.

— Сейчас — не до моих. А потом?

— Потом я вырасту достаточно, чтобы он не рискнул меня тронуть. И тебя — вместе со мной.

Щука отпил вина, и я видел, как за рыбьими глазами крутятся шестерёнки. Он просчитывал риски, выгоды, варианты отхода.

— Допустим, — сказал он наконец. — Что я получу?

— Пять процентов от чистой прибыли с каждого блюда, где используются твои продукты.

— Щедро. Слишком щедро. Где подвох?

— Никакого подвоха. Ты даёшь товар, я делаю из него золото. Все в выигрыше.

— А если кинешь?

— Я только что не убил твоего Мясника. Хотя мог, и ты это видел. — Я выдержал паузу. — Не кидаю партнёров. Не потому что боюсь, а потому что это плохой бизнес. Репутация дороже любых денег.

Щука крутил бокал, глядя на вино так, будто там были написаны ответы на все вопросы. Потом поднял глаза и протянул свою жесткую ладонь.

— По рукам, Ёрш.

Я пожал.

— По рукам.

Щука поднялся и кивнул на неприметную дверь в глубине кабинета, обитую тем же деревом, что и стены.

— Идём. Покажу, что у меня есть. Тебе понравится.

Мы прошли через узкий коридор, спустились по скрипучей лестнице и оказались перед железной дверью с тремя замками. Щука возился с ключами, и я слышал, как щёлкают механизмы.

— Сюда даже мои ребята не заходят, — сказал он, толкая дверь. — Только я и покойный управляющий. Он слишком много болтал, пришлось его… уволить.

Дверь открылась, и я шагнул внутрь.

Склад был небольшим — шагов двадцать в длину и десять в ширину — но то, что здесь хранилось, стоило целое состояние. Полки от пола до потолка были забиты бочками, ящиками, мешками, шкатулками. Пахло пряностями, чем-то терпким и незнакомым.

Я активировал Дар.

Мир изменился. Привычный полумрак отступил, и над каждым предметом зажглись строчки — названия, характеристики, степень качества.

Оливковое масло (Первый отжим)

Происхождение: Южные острова

Качество: Высшее

Срок хранения: 14 месяцев

Томаты сушёные

Происхождение: Приморье

Качество: Хорошее

Примечание: Подходят для соусов и заправок

Пряные травы (Сушёные): базилик, орегано, тимьян

Качество: Среднее

Примечание: Требуется сортировка, часть утратила аромат

Я шёл вдоль полок, и с каждым шагом внутри разгоралось что-то похожее на детский восторг. Я попал в пещеру Али-Бабы для повара. Здесь лежало то, о чём я мечтал с первого дня в этом городе.

— Нравится? — Щука наблюдал за мной с усмешкой.

— Откуда всё это?

— Отовсюду. Корабли идут с юга, останавливаются в устье, мои ребята встречают. Гильдия берёт пошлину с официальных грузов, а неофициальные… — он развёл руками, — как-то сами находят дорогу ко мне.

Я остановился у бочки с маслом, провёл пальцем по крышке. Система подсветила содержимое зелёным. Масло было высшего качества, именно то, что нужно для настоящего песто или правильного теста.

— Сколько можешь поставлять в неделю?

— Масла — бочку, может две. Томаты — сколько скажешь, их много. Специи — зависит от сезона, сейчас есть запас.

Я кивал, прикидывая в уме объёмы и рецепты. Пицца, паста, соусы — всё это теперь становилось реальностью. Не жалкие подделки на местных ингредиентах, а настоящая еда, которую я готовил в прошлой жизни.

Веверин заиграет новыми красками, — подумал я. — Никто в этом городе не пробовал ничего подобного.

— Беру всё, — сказал я. — Составим список, обговорим цены. Первая партия — через четыре-пять дней, успеешь?

— Успею. — Щука прислонился к дверному косяку. — Ты серьёзный человек, Ёрш. Мне такие нравятся.

Я хотел ответить, но взгляд зацепился за верхнюю полку в дальнем углу. Там, в полутьме, стояла пыльная, явно забытая среди более ходового товара небольшая шкатулка.

Система вдруг вспыхнула как сигнальный огонь.

ВНИМАНИЕ: Обнаружен редкий компонент

Я замер, подошёл к полке и снял шкатулку из тёмного дерева, с потускневшими медными уголками. Пыль лежала на крышке толстым слоем — её явно не трогали уже давно. Я открыл, и Система развернула информацию прежде, чем я успел разглядеть содержимое.

Каменное масло

Происхождение: Северные горы, высокогорные пещеры

Редкость: Очень редкое

Свойства: Гармонизация несовместимых компонентов, усиление регенерации, очищение нервных путей

Состояние: Превосходное

Примечание: Используется в сложных алхимических составах как стабилизатор

Внутри шкатулки лежал кусок чего-то похожего на застывший мёд. Субстанция желтовато-белая, полупрозрачная, с тонкими прожилками. Пахла она странно: горьковато, но свежо.

И тут в голове щёлкнуло.

Стабилизатор. Гармонизация несовместимых компонентов.

Я вспомнил о рецепте эликсира, над которым бился весь день. Яд гадюки — подавляет нервную активность, снимает спазм. Золотой корень — стимулирует, восстанавливает. Вместе они убивают пациента с вероятностью восемьдесят процентов, потому что работают в противофазе, рвут нервы на части, как две лошади, тянущие телегу в разные стороны.

Но если между ними поставить мост…

Система словно почувствовала мои мысли. Интерфейс мигнул, и перед глазами развернулась та самая схема, которая утром показывала красный конфликт.

Анализ совместимости — обновление

Компонент 1: Яд гадюки (подавление)

Компонент 2: Золотой корень (стимуляция)

Компонент 3: Каменное масло (стабилизация)

Расчёт взаимодействия…

Красные линии конфликта между ядом и корнем начали бледнеть, а от каменного масла потянулись золотистые нити — к одному компоненту, к другому, — оплетая их и связывая между собой.

Конфликт нейтрализован

Новый рецепт доступен: «Эликсир Стальной Длани»

Эффект: Восстановление нервных путей, устранение тремора

Вероятность успеха: 56 %

Я смотрел на шкатулку в своих руках и чувствовал, как душа наполняется торжеством. Вот он — ответ на мой вопрос. Тот самый мост между смертью и жизнью, который я искал.

Дед Лука получит свои руки обратно.

— Нашёл что-то интересное? — голос Щуки раздался за спиной.

Я обернулся. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с любопытством.

— Сколько? — спросил я, показывая шкатулку.

Щука подошёл ближе, глянул на содержимое и присвистнул:

— О, это… Это дорого, Ёрш. Очень дорого. Везли для одного алхимика из столицы, но он как-то неудачно утонул по дороге. Товар остался у меня.

— Сколько?

— Две тысячи серебра и это я ещё по-дружески.

Две тысячи. Сумма, за которую можно купить дом в хорошем районе. Или кормить семью долгое время. Или…

Или вернуть мастеру руки и получить вывеску, которая сделает «Веверин» легендой.

— Беру, — сказал я. — Запиши на мой счёт. Вместе с первой партией продуктов.

Щука хмыкнул:

— Ты даже не торгуешься?

— Нет времени. Мне это нужно сегодня.

Он взглянул на меня с тем рыбьим прищуром, который, наверное, видели многие перед тем, как оказаться на дне реки. Потом кивнул.

— Ладно, Ёрш. Забирай. Но учти — долг есть долг. Я своих денег не прощаю.

— Я тоже.

Мы вышли на улицу. После благовоний Щуки вонь порта казалась почти осязаемой.

Бык ждал там, где я его оставил, скрестив руки на груди. Кочерга и Топор маячили чуть поодаль, готовые в любой момент сорваться с места. Увидев меня, Бык заметно расслабился.

— Живой, — констатировал он. — Договорились?

— Договорились.

Бык догнал меня через несколько шагов, пристроился рядом. Кочерга с Топором двинулись следом, держась на расстоянии. Мы свернули за угол и вышли на тёмную портовую улицу, и только тогда Бык заговорил:

— Шеф, ты нашёл то, что искал?

Я похлопал по карману, где лежала шкатулка с каменным маслом. Две тысячи в маленькой деревянной коробке. Ключ к рецепту, который вернёт деду Луке его руки.

— Больше, чем искал, — ответил я. — Нашёл способ вернуть мастеру руки.

Бык хмыкнул, но расспрашивать не стал. Умный человек — знал, когда лучше промолчать.

Мы шли по ночному Порту, и тени расступались перед нами. Слухи здесь расходились быстро: повар в белом кителе, который уложил Мясника за шесть секунд и вышел от Щуки с договором в кармане. К утру об этом будет знать весь район. К вечеру — весь город.

Пусть знают, — подумал я. — Пусть запоминают.