Шеф с системой. Трактир Веверин

Глава 2

— Заткнись, — прорычал я ему в лицо. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей называть их отребьем.

Кирилл попытался что-то возразить, но я встряхнул его снова, заставив замолчать.

— Твои «чистенькие» лакеи предали тебя при первой же угрозе. Твои «благородные» повара разбежались, как крысы, спасая свои шкуры, а этот «сброд», как ты их называешь, стоял со мной плечом к плечу, когда Гильдия пыталась нас раздавить.

Я смотрел ему в глаза, чувствуя, как ярость стучит в висках.

— В Слободке живут люди, у которых есть честь, Кирилл. У них нет денег, нет дорогой одежды, но у них есть хребет. Они не предают своих и они будут пахать на твоей кухне так, как твоим изнеженным ублюдкам и не снилось, потому что для них это шанс выжить, а не просто «место работы».

Я разжал пальцы, но не отошел. Кирилл остался стоять у стены, тяжело дыша, поправляя воротник. В его глазах спесь сменилась шоком и, возможно, стыдом.

— Твоя «репутация» сдохла сегодня утром, — добил я. — Сейчас тебя спасет только «сброд» и если ты еще раз посмотришь на них косо или скажешь что-нибудь плохое — я сам вышвырну тебя отсюда.

Я отступил на шаг.

— У тебя есть лучший вариант? — спросил я уже спокойнее.

Кирилл молчал. Он смотрел в пол, переваривая услышанное.

— Нет, — наконец выдавил он тихо.

— Тогда собирайся. Идем в Слободку. И постарайся выглядеть благодарным.

Я вышел из «Золотого Гуся», не оглядываясь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, обжигая кожу, но ярость внутри грела сильнее.

Кирилл вышел следом — я услышал, как хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги — он догонял, поправляя ворот кафтана и молчал.

Я шёл споро, размашисто. Время утекало, как песок. Нам нужно действовать очень быстро.

— Александр… — начал было Кирилл неуверенно.

— Не сейчас, — оборвал я, не сбавляя шага. Мне нужно было остыть. Гнев — плохое топливо для переговоров, а нам предстояло торговаться с людьми, у которых нет ничего, кроме гордости. Я заставил себя дышать ровнее.

Мы прошли через весь Торговый квартал. Улицы просыпались — торговцы открывали лавки, выставляли товар на прилавки. Телеги скрипели по брусчатке, нагруженные мешками, бочками, ящиками. Пахло свежим хлебом из пекарни, пряностями из лавки купца. Где-то кричал петух, ругались извозчики. Жизнь шла своим чередом.

Мы миновали рынок, где уже собиралась толпа и свернули в сторону Слободки. Граница выделялась резко. Словно кто-то провёл черту и сказал: «Здесь кончается город и начинается дно».

Брусчатка сменилась утоптанным снегом. Дома стали ниже и хуже. Крыши латаные, заплатка на заплатке.

Запах изменился. В слободке пахло дымом и почему-то тушеной капустой.

Мы свернули в знакомый переулок. Впереди показалась «Гнилая Бочка». Нет, теперь уже «Веверин».

Я невольно улыбнулся, глядя на здание. Пару дней назад они выглядело заброшенным, а теперь преображалось на глазах. Окна помыли. Кое-где вставили новые стекла, через них теперь проникал свет, и было видно, как внутри двигаются люди. Дверь подправили, покрасили. Из трубы шёл дым, значит камин почистили и теперь он работает как надо.

Статуя горгульи всё ещё стояла у входа с отбитой мордой, но кто-то уже начал её чинить. Виднелась аккуратно нанесённая, свежая штукатурка. Ещё день-два — и морда будет как новая.

Я толкнул дверь. Внутри было шумно.

Пахло свежими досками и известью. У камина стоял Сидор. Он что-то измерял, а потом тут же гнул пруток на маленькой наковаленке. Ещё несколько рабочих таскали камни с улицы, складывали их у стены. Остальные снимали остатки штукатурки со стен. Работа кипела.

У центрального стола стояла Варя. Перед ней лежали дощечки с записями. Она что-то объясняла одному из рабочих — худому парню лет двадцати, — тыкала пальцем в чертёж, показывала, как должно быть.

Варя увидела меня краем глаза. Обернулась. Улыбнулась — широко и радостно.

— Саша! — Она махнула рукой. — Смотри, Сидор уже два светильника сделал! Красивые! Хочешь посмотреть?

Потом взгляд её упал на моё лицо и улыбка исчезла мгновенно.

— Что случилось? — спросила она тихо, отходя от стола.

— Белозёров ударил, — коротко ответил я. — Переманил персонал «Золотого Гуся». Всех официантов. Троих поваров. Всех слуг.

Варя побледнела:

— Всех?

— Всех, — кивнул я.

Она молчала секунду, переваривая. Потом выдохнула:

— Сволочь.

— Да, — согласился я. — Мне нужен Угрюмый. Где он?

— Наверху, — Варя кивнула на лестницу. — Проверяет балки. Крышу чинить собирается.

— Спасибо, — я направился к лестнице.

— О, Александр, здрав будь! — громко поздоровался Сидор. — Решил навестить стройку?— Да если бы, — я поморщился, проходя мимо. — Белозеров все развлечений нам подкидывает, выдумщик. Сманил половину работников у Кирилла. Сейчас новых искать будем.— Эва как… — протянул Сидор. — Успеха…

Я поднялся по лестнице. Угрюмый стоял у дальней стены и проверял балку. Руки грязные, рубаха в пыли. Он надавил на балку ладонью, прислушался — скрипнуло. Григорий нахмурился, покачал головой, сделал пометку углём на стене.

Услышав мои шаги, обернулся и кивнул:

— Саша. Чего это ты здесь делаешь? Ты же в «Гусе» должен быть. — Потом перевёл взгляд за моё плечо. — Кирилл тоже здесь?

Я обернулся. Кирилл поднимался по лестнице — медленно, держась за перила.

— Да, — кивнул я. — У нас неприятности. Не сказал бы, что неожиданные.

Угрюмый вытер руки о штаны:

— Рассказывай.

Я коротко рассказал ему про новую хитрость Белозерова с персоналом.

Когда закончил, Угрюмый присвистнул с уважением:

— Да-а. Белозёров времени не теряет. Лихо он придумал.

— И не говори, — я усмехнулся. — Лихо, но скучно, поэтому я сейчас буду нанимать новых людей здесь в Слободке.

Угрюмый хмыкнул:

— Понятно. Тебе что нужно?

— Мне нужен кто-то шустрый, — ответил я. — Кто пробежится по Слободке, покричит, народ соберёт. Есть такой?

Угрюмый усмехнулся:

— Есть Мишка. Пацан один у меня тут вертится. Язык без костей, всех знает, быстрый как бес. Сейчас позову.

Он обернулся к лестнице, крикнул вниз:

— Мишка! Иди сюда!

Внизу что-то загремело. Потом послышались быстрые шаги — кто-то бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Из-за угла выскочил парнишка лет четырнадцати. Худой, как щепка. Вертлявый. В рубахе и штанах с заплатками. Глаза живые и хитрые.

— Чего, дядя Гриша? — спросил он, звонким мальчишеским голосом

Угрюмый кивнул на меня:

— Знаешь дядю Сашу?

Мишка посмотрел на меня и узнал мгновенно. Расплылся в улыбке до ушей:

— Да! Это ж дядя Саша! Который на ярмарке всех обыграл! Такой суп сделал, что народ очередь занимал!

Я усмехнулся:

— Привет, Мишка.

— Привет, дядя Саша! — Он подскочил ближе, чуть не подпрыгивая на месте. — Чего надо?

Я посмотрел ему в глаза:

— Слушай внимательно, Мишка. Мне нужна твоя помощь.

Мишка выпрямился, серьёзно кивнул:

— Слушаю, господин повар!

— Беги по Слободке, — сказал я. — Кричи, что я набираю людей на работу. Платить буду каждый день. Кормить тоже, но и требования высокие. Кто готов работать по-настоящему — пусть приходит сюда. Понял?

Мишка кивнул:

— Понял! Работа с платой! Кормёжка! — Он рванул к лестнице.

— Стой, — я схватил его за плечо.

Мишка замер и обернулся, с вопросом в глазах.

Я достал из кармана четыре медяка. Протянул ему:

— За работу. Беги быстро, кричи громко и не вздумай пропить, — последнее, разумеется, было шуткой.

Глаза его расширились — четыре медяка для него, видимо, были целым состоянием. Мишка зажал монеты в кулаке.

— Спасибо, дядя Саша! — выдохнул он. — Я быстро! Я всех соберу!

Он рванул вниз по лестнице — почти полетел, перепрыгивая через три ступеньки разом. Внизу хлопнула дверь. Потом послышался его голос — звонкий, пронзительный, он кричал на всю улицу:

— Работа! Александр повар набирает людей! Работа с платой! Каждый день платит! Еду даёт! Приходите к «Веверину»!

Голос затих вдали, растворился в шуме Слободки.

Угрюмый усмехнулся:

— Через полчаса пол-Слободки сюда сбежится.

— Хорошо, — кивнул я, выпрямляясь.

Кирилл стоял у лестницы и молчал. Лицо бледное, губы поджаты. Он слушал, но ничего не говорил.

Угрюмый посмотрел на него:

— Кирилл, ты как? Держишься?

Кирилл медленно кивнул:

— Держусь, — голос его был глухим и безэмоциональным.

Угрюмый хмыкнул:

— Белозёров тебя хорошо прижал.

— Да, — Кирилл сжал кулаки. — Хорошо.

— Но мы его обойдём, — Угрюмый похлопал его по плечу. — Александр голову на плечах носит. Не первый раз выкручиваемся.

Кирилл ничего не ответил. Только кивнул.

Я спустился вниз. Угрюмый и Кирилл — следом.

Внизу Варя подошла ко мне:

— Саша, мне помогать отбирать?

Я покачал головой:

— Нет. Ты стройкой занимайся. Это важнее, а я сам разберусь.

Она кивнула:

— Хорошо. Если что — скажи.

— Скажу, но в голову не бери. Главное сейчас «Веверин», — я наклонился и тихо шепнул. — Как тут у тебя?

— Сначала ерепенились, — так же шепотом ответила Варя. — Пришлось нескольким пригрозить и все наладилось. Работаем быстро. Столы уже Степан начал делать. Стулья пришлось отдать другому плотнику, а то не успевает Степа. Сидор вот делает светильники и обещал кое-что интересное придумать. Пока не говорит что. Старый хитрец.— Я все слышу, — пробурчал Сидор, ухмыляясь. — Девка огонь, Саша. Всю душу у меня выпила своим любопытством.

Я рассмеялся, кивнул им и подошёл к окну. Стал ждать.

Угрюмый вернулся к балкам. Варя — к сметам. Кирилл стоял у стены, сложив руки на груди и смотрел в окно, как и я.

Сначала появился один человек — мужчина лет сорока. В старом тулупе, штаны в заплатках. Прихрамывал на одну ногу. Прошёл мимо окна, заглянул внутрь. Увидел меня. Кивнул, приветствуя.

Потом ещё двое пришли — молодая женщина с подростком. Потом ещё и ещё.

Толпа росла. Они шли со всех сторон. Не толпа попрошаек, а люди, ищущие дело. Уставшие лица, некоторые серые от недоедания. Я осматривал их внимательно, подмечая тех, кого потенциально можно нанять.

Вот мужчина в латаном, но чистом кафтане — руки в мозолях, плечи широкие. Явно бывший грузчик или подмастерье. Женщина с красными, огрубевшими от ледяной воды руками — прачка или кухарка. Подростки — худые, жилистые, с внимательными, цепкими глазами. Не «сброд», как думал Кирилл, а ресурс, который город выбросил на свалку.

Через полчаса перед «Вевериным» стояло человек пятьдесят. Они не галдели, не толкались. Стояли молча, переминаясь с ноги на ногу на морозе, ждали и в этой тишине я ощущал больше напряжения, чем в любом крике.

Я посмотрел на Кирилла. Он стоял у окна, глядя на них с нескрываемым скепсисом.

— Это те, кого ты назвал «отребьем», — сказал я тихо. — Посмотри внимательнее, Кирилл. Это люди, которые умеют работать руками, потому что иначе они не выживут.

Кирилл поджал губы, но промолчал.

Я вышел на крыльцо. Сотня глаз уставилась на меня. В них не было жадности или подобострастия. Был вопрос: «Ты дашь нам шанс?»

— Добрый день, — сказал я спокойно. В тишине мой голос был слышен каждому. — Мне нужны работники, сотрудники.

По толпе прошел шелест. Слово «сотрудники» здесь не слышали, но смысл уловили.

— Я открываю набор в команду. Работа тяжелая и смены длинные. Требования — как в лучших трактирах города, — я сделал паузу. — Но и отношение соответствующее.

Из первого ряда шагнул вперед крепкий мужчина лет сорока: — Платишь чем, мастер? Обещаниями или серебром?

— Серебром, — ответил я. — Расчет каждый день, в конце смены. Никаких задержек.

Мужик кивнул. Ответ его явно устроил.

— А с едой как? — спросила женщина в платке. — Своё носить?

— Питание за счет заведения, — ответил я. — Завтрак, обед и ужин. То же, что едят повара. Никаких объедков с барского стола. Вы — часть команды, а команду я кормлю хорошо.

Люди переглянулись. Напряжение начало спадать. В глазах появился огонек интереса.

— Мне нужны люди в зал и на кухню, — продолжил я. — Мне не важны ваши грамоты или рекомендации. Важны только ваши руки и голова.

Я обвел их взглядом: — Но предупреждаю сразу: это не кабак и не харчевня, поэтому дисциплина будет железная. Опоздание, грязь, пьянство — прощаемся сразу. Мне нужны те, кто хочет зарабатывать и расти, а не просто отбывать.

Я замолчал, давая им осмыслить.

— Кто не готов пахать — уходите сейчас, никто не осудит. Кто готов учиться и работать — оставайтесь.

Никто не ушел. Наоборот, люди выпрямили спины. Им предложили не подачку, а честную сделку. Уважение в обмен на труд.

— Хорошо, — я усмехнулся. — Начинаем отбор. Показывайте руки.

Я спустился с крыльца и, не торопясь, начал обходит толпу. Смотрел на лица, на руки, на то, как люди держатся.

Остановился перед парнем лет двадцати. Худой, но жилистый. Плечи широкие под старым тулупом. Руки в мозолях, ссадины на костяшках. Лицо обветренное, красное от мороза.

Я посмотрел ему в глаза:

— Как тебя зовут?

— Петька, — ответил он хриплым и низким голосом. Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляда.

— Где работал, Петька?

— На пристани. Мешки таскал, бочки катал. Три года работал.

— А сейчас почему не там?

Петька поморщился. Помолчал секунду, переминаясь с ноги на ногу — мороз пробирал сквозь стоптанные сапоги. Потом выдохнул:

— Выгнали за драку.

Я прищурился:

— За что дрался?

— Приказчик сестру мою лапал, — Петька сжал кулаки. — Я ему морду набил. Хозяин сказал — или я ухожу, или он меня в воду скинет. Ушёл сам.

Я медленно кивнул. Посмотрел на его руки — костяшки разбиты. Парень не врёт. И за сестру вступился — это хорошо.

— Понятно, — сказал я. — Иди вон туда, — я указал на сторону. — Ты на кухню пойдёшь. Чистить овощи, рубить мясо, таскать. Работа тяжелая. Справишься?

Петька выдохнул с облегчением — пар вырвался изо рта густым облаком:

— Справлюсь.

Он отошёл в сторону. Стал там, выпрямив плечи, притопывая ногами.

Я продолжил обходить толпу.

Остановился перед женщиной лет тридцати. Опрятная. Волосы убраны под толстый шерстяной платок, лицо чистое, щёки красные от холода. Руки красные, огрубевшие, на пальцах цыпки от мороза и воды. Шубейка поношенная, но аккуратно заштопанная. Держится с достоинством, не дрожит, хотя мороз кусается.

— Как зовут? — спросил я.

— Дарья, — ответила она спокойно.

— Работала где-нибудь, Дарья?

— В трактире. У купца Ивана Степаныча. Пять лет подавала в зале.

Я приподнял бровь. Про этот трактир я слышал от Волка:

— Хороший трактир, говорят, был. Почему ушла?

Дарья вздохнула:

— Хозяин умер прошлой зимой. Сыновья трактир продали — им торговля интереснее была. Новый хозяин своих людей привёл, а нас всех распустил. Перед самой зимой.

— Понятно, — я кивнул. — А почему другое место не нашла? Опыт есть, вроде работящая.

Дарья усмехнулась горько:

— Новый хозяин слово пустил, что мы все воровали, чтобы нас нас выгнать и дешевле трактир выкупить. Теперь никто не берёт — боятся.

Я покачал головой, не переставая удивляться людской изворотливости.

— Ладно. Иди сюда, — я кивнул на Петьку. — Ты в зал пойдёшь. Требования будут строже, но, я думаю, справишься.

Дарья кивнула:

— Справлюсь.

— Хорошо. Заодно поможешь мне остальных подучить.

Она кивнула ещё раз — уже с благодарностью. Отошла к Петьке.

Я продолжал обходить. Останавливался, спрашивал, слушал. Старался поговорить с каждым, глядя глаза в глаза. Оценивал не только руки, но и характер.

Вот парень сильный вроде бы, глаза живые. Видно, что очень ему работа нужна, но с грязными руками — я отправил его вымыть руки. Он побежал, вернулся через минуту с чистыми руками. Взял его.

Девушка в рваном платке, которая не умела улыбаться — показал ей, как надо. Она попробовала несколько раз — с четвертого получилось. Взял.

Мальчишка лет двенадцати, который врал, что ему пятнадцать. Он дрожал от холода — одет был в один рваный тулупчик, из которого торчала солома. Зубы стучали, но смотрел он прямо.

Я покачал головой: — В трактир не годишься. Мал ты еще.

Мальчишка замер. В его глазах мелькнуло отчаяние. Губы дрогнули.

— Но я сильный! — выдавил он. — Я могу! Мне очень надо, мастер! Я всё буду делать!

Я посмотрел на его рваные сапоги, на красный от мороза нос. Как же тяжело здесь набирать людей. Отправить его сейчас — значит сломать, а мне не нужны сломленные. Мне нужны верные.

Я присел на корточки, посмотрел ему в глаза.

— В трактир пока не возьму, — сказал я твёрдо. — Там очень тяжело. Ты надорвешься и сломаешься.

Мальчишка ссутулился, собираясь уходить.

— Но, — продолжил я, — у меня есть другое дело.

Он замер, поднял глаза. В них вспыхнула надежда.

— Видишь бывшую гнилую бочку? Там вон Варя в окне, видишь? — я кивнул в сторону трактира, где Варя что-то объясняла рабочим.

— Вижу! — выдохнул он.

— Ей нужны руки. Мусор выносить, воду подавать, за инструментом следить. Работа тоже непростая, грязная.

— Я не боюсь грязи!

— И платят там меньше, чем в трактире.

— Я согласен! — он чуть не подпрыгнул.

— Тогда беги к ней. Скажи, что Александр прислал. Скажи: «Я в помощь». Справишься?

Мальчишка шмыгнул носом, вытер его рукавом и закивал так часто, что шапка съехала на глаза: — Справлюсь, мастер! Спасибо!

— Не подведи, — сказал я.

Он развернулся и рванул к крыльцу «Веверина», забыв про холод. Я смотрел ему вслед. Такие, как он, будут землю грызть за возможность. Это и есть моя армия.

Я выпрямился и посмотрел на следующего парня. Он страшно сутулился, хотя с виду крепкий:

— Эй. Выпрямись.

Он выпрямился — неуверенно, плечи всё ещё скруглены.

— Подбородок выше, — сказал я. — Плечи назад. Грудь вперёд. Вот так.

Парень расправил плечи, поднял подбородок и стал выглядеть совсем по-другому — выше, увереннее.

— Вот так и держись, — кивнул я. — В зале работать будешь. Официанты должны держаться с достоинством. Гости уважают тех, кто себя уважает. Понял?

Парень кивнул. В глазах появился огонёк.

— Понял.

— Иди к Дарье. Она тебя научит.

Он кивнул, отошёл к остальным.

Кирилл смотрел с крыльца. Я видел краем глаза — он морщился каждый раз, когда я кого-то отбирал. Губы его были поджаты, руки скрещены на груди, но молчит. Не вмешивается.

Через час у меня было отобрано шестнадцать человек.

Восемь — в зал. Дарья, два парня, три девушки, две женщины постарше. Опрятные, с живыми глазами.

Восемь — на кухню и чёрную работу. Крепкие мужики — на дрова и котлы. Подростки — на чистку овощей. Пара женщин — на мойку посуды. Те, кто не боялся грязной работы.

Я обвёл их взглядом. Они стояли передо мной и выжидающе посматривали. Некоторые нервничали, переминались с ноги на ногу. Другие вели себя более уверенно.

Я повернулся к остальным:

— Всё. Остальные — свободны. Спасибо, что пришли. Идите греться.

— А еще работа будет? — спросили меня из толпы.— Конечно. Как только откроется «Веверин» я буду нанимать много людей. Официанты, работники, посудомойки, уборщики. На кухню мне тоже будут нужны люди. Я точно также позову сюда.

Толпа начала расходиться, обсуждая перспективы на будущую работу. Кто-то ворчал недовольно.

Шестнадцать отобранных остались стоять передо мной.

Я посмотрел на них:

— Слушайте внимательно. — Я говорил спокойно, но чётко, чтобы каждый услышал. — Я уже говорил, но повторюсь. Работа тяжелая, а требования — как в лучших трактирах города, но и отношение соответствующее.

Они слушали молча.

— Оплата каждый день, — продолжил я. — В конце смены. Сделал работу — получил деньги.

Петька заулыбался. Дарья кивнула, кутаясь в шубейку.

— Кормим три раза, — сказал я. — Завтрак перед работой, обед в середине дня, ужин после. Все будут питаться одинаково. Вы — часть команды, а команду мы кормим хорошо. Запомните. Нам нужны люди на постоянную работу. Не на день или два, или неделю. На постоянную, потому что нам придется научить вас всему, а это огромный труд.

Кто-то сглотнул, ребята начали переглядываться. Девушка в рваном платке прикрыла рот рукой — то ли от мороза, то ли от удивления.

— Но, — я сделал паузу, — дисциплина железная. Как я уже сказал, ппоздание, грязь, пьянство — прощаемся сразу и без разговоров. Я увижу — и вы вылетите в тот же день. Понятно?

Все кивнули.

— Ещё один момент, — я посмотрел на них предупреждающе. — Воровство. Если поймаю — не просто выгоню. Я слово пущу по всей Слободке и вы больше нигде не наймётесь. Даже грузчиком на пристани. Понятно?

Тишина повисла плотная. Только ветер свистел, гнал снежную пыль. Потом Петька кивнул:

— Понятно.

Остальные кивнули следом.

— Хорошо, — я выдохнул. — Теперь о главном.

Я обвел их взглядом, проверяя, готовы ли они услышать.

— Сейчас мы пойдем в «Золотой Гусь».

Повисла еще более напряженная тишина. Кто-то из парней судорожно сглотнул. Глаза Дарьи округлились. Женщина в платке прижала руку к груди, словно я сказал, что мы идем на эшафот.

— В… «Гусь»? — переспросил Петька шепотом. — В тот самый? В Торговом квартале? По толпе прошел ропот.

— Нас туда не пустят, мастер…

— Там стража на входе…

— Нас побьют… Мы ж из Слободки…

Они испугались. Для них Торговый квартал был другой планетой, враждебной и недоступной, а «Золотой Гусь» — дворцом, на который можно смотреть только издалека.

— Пустят, — жестко сказал я, пресекая панику. — Потому что вы идете туда не как попрошайки. Вы идете как работники.

Я сделал шаг в сторону и указал рукой на Кирилла, который все это время молча стоял на крыльце, кутаясь в воротник.

— И поведет вас сам хозяин.

Люди шарахнулись. Они видели Кирилла, но думали, что это просто мой знакомый. Никто не узнал в этом уставшем, небритом человеке в простом тулупе знаменитого управляющего.

Кирилл медленно отделился от стены. Он выпрямился. Взгляд его стал твердым, хозяйским. Теперь в нем проступила та самая властность, которую не спрячешь.

— Я Кирилл Семёнович Воронцов, — сказал он громко. — Управляющий «Золотым Гусем».

Новые работники ахнули. Кто-то стянул шапку.

— И я нанимаю вас, — продолжил Кирилл, глядя им в глаза. — Александр прав. Мне не нужны ваши родословные. Мне нужны ваши руки и совесть. Если будете работать хорошо — в «Гусе» вам будут рады. Я даю слово.

Люди переглядывались, не веря своим ушам. Сам Воронцов зовет их в лучший трактир города.

— А… а что делать-то надо? — тихо спросила Дарья, все еще хмурясь, но уже без страха. — Мы ж не умеем по-благородному.

— Научим, — ответил я. — Там, на месте.

— Долго учить? — уточнила она деловито.

— За пару дней, — ответил я. — вы должны стать лучшей командой в городе.

Она моргнула:

— Несколько дней? Это… — Дарья помолчала. — Это возможно? Я сама училась месяц.

— Возможно, — ответил я жёстко. — Потому что у нас нет месяца. У нас мало времени и мы его используем. Кто не справится — уйдёт. Кто справится — останется. Всё просто.

Она медленно кивнула.

Петька поднял руку — неуверенно, как школьник:

— А сколько… ну, точно платить будешь?

Я усмехнулся:

— Официантам — полтора серебряных в день и еда. Подсобникам на кухне — серебряный в день и еда.

Толпа зашумела. Кто-то присвистнул, некоторые выдохнули с облегчением. Петька переглянулся с соседом, расплылся в улыбке.

Дарья сказала тихо:

— Это… щедро.

— Да, — кивнул я. — Щедро. Поэтому и работать будете как для себя. Уважение в обмен на труд.

Я обернулся к Кириллу:

— Идём обратно. Берём их с собой.

Кирилл посмотрел на людей, стоящих передо мной. Лицо его было каменным. Губы поджаты. У него внутри шла борьба. Он смотрел на них и видел то, к чему привык. Оборванцев. Людей с самого дна. Тех, кого он всю жизнь считал ниже себя.

Но выбора у него не было.

Кирилл медленно кивнул:

— Пошли.

Голос его был глух, но тверд — он принял решение.

Я повернулся к отобранным:

— За мной. Придем на место — погреетесь.

Мы двинулись обратно к «Золотому Гусю».

Я шёл впереди. Кирилл — рядом, молча, глядя под ноги, кутаясь в тёплый мех. За нами — шестнадцать человек из Слободки.

Они теперь должны были спасти элитный трактир.

Абсурд?

Да, но я в них верю. Никто так не цепляется за шанс как те, кому нечего терять и отступать некуда.