Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2

Глава 58

Эйдглен

Пятая ночь после ритуала дроу — по человеческому календарю.

Я всегда думал, что мрамор холодный. Но колонна, к которой я прислонился, будто впитывала остатки тепла — от свечей, от сердца, которое билось где-то глубоко в этом зале.

Внизу, на полу, сидела она. Лирафей.

Ветер колыхал её волосы, тень от купола дрожала на щеке. Она не плакала. Она вообще редко плакала. Даже тогда, когда мать впервые велела ей смотреть, как карают слуг.

Лирафей умела молчать.

Сейчас она молчала над братом.

Элкатар лежал на возвышении, как спящий принц из старых людских сказок. Только не было никакой ведьмы, чтобы его поцеловать. Только яд, метка истинности и политически одобренное забвение.

— На седьмой день он проснётся, — сказала Первая Жрица Дома Алеан'этт, мать Элкатара. — Когда метка станет слабой. Когда любовь растворится. Тогда он снова будет нам принадлежать.

Я тогда не ответил. Только поклонился. Но внутри знал — не будет никакого седьмого дня. Потому что то, в чём призналась мне Лирафей, всё перевернуло.

Её брат больше не был мне врагом.

Нас втянули в интригу. Столкнули лбами.

И это — мой ответ Дому Алеан'этт.

— Он меня никогда не простит, — сказала Лирафей тихо, не глядя на меня. — И не забудет.

— Сейчас он дышит, — ответил я. — Этого достаточно.

— Не для меня.

Я посмотрел на неё. В её глазах застыла боль. И это рвало мне сердце. Разве можно просто стоять и не бояться за ту, кого любишь?

— Я думала, что защищаю его, Эйдглен. Верила, что любовь к человеку делает слабым. Но она… вмешалась. Не позволила тебя убить. Значит, она такая же упрямая и опасная, как мы.

Я подошёл ближе.

— Лира, — выдохнул я, поднимая её с пола и прижимая к себе. — Он проснётся…

— …и будет свободен от неё, — перебила она. — И пуст. А я не смогу с этим жить.

Я не выдержал. И поцеловал её.

Быстро. Осторожно.

А потом отстранился.

Пальцы сжались на родовом амулете.

— Эйдглен, что ты делаешь?! — воскликнула она, но уже поздно.

Я вложил в амулет силу.

— Он должен знать, кого винить, — сказал я и аккуратно опустил артефакт на его грудь.

— Мама никогда не простит…

— Я возьму вину на себя. Скажешь, что я хотел его убить.

— Спасибо, Эйдглен… — прошептала она.

Элкатар вздохнул. Резко. Как дроу, тонущий в глубокой воде, вдруг вырвавшийся на поверхность.

Я отступил на шаг.

Лира вскрикнула, бросившись к нему.

— Элкэ… — шептала она, касаясь его лица. — Элкэ, ты слышишь меня?

Элкатар открыл глаза. Мутный взгляд. Сначала на неё. Потом — на меня.

И в ту же секунду напрягся. Его знаки истинности на руке еще мерцали, но сознание уже вернулось.

— Где она? — спросил Элкатар. Его голос был ледяным.

— В безопасности, — прошептала Лирафей. — В Академии.

Он поднялся. Медленно. Как будто тело отказывалось слушаться, но ярость держала его на ногах.

— Вы стерли её память, Лирафей, — его голос стал металлическим.

Он имел право злиться. Но…

— Полегче, Элкэ. Обидишь сестру — станешь иметь дело со мной, — сказал я тихо.

— Не вмешивайся, червь, — прорычал он.

— Когда всё узнаешь — сам попросишь прощения. Скажи ему, Лира.

— Я… я не могу.

— Тогда скажу я: твоя мать убила рабыню, которую любил твой отец.

— Это правда, Лирафей? — Элкатар застыл. — Я думал, это был ты, Эйдглен, — добавил он, повернувшись ко мне. — Ты стоял тогда рядом с отцом. Ты никогда её не любил. Ты всегда считал, что я слаб.

— А я думал, что это был ты, — ответил я. — Я видел, как ты держал её за руку. Я думал, ты сам… подставил меня.

Мы оба замолчали.

Только Лирафей шептала — всё тише и тише:

— Это была мать. Она сказала, что рабыня заразна. Что она нас разрушит. Что их любовь — это предательство.

Я шагнул ближе.

— Я вернул долг, Алеан'этт, — сказал тихо. — Ты пощадил меня в храме Лаос. Сегодня я пощадил твои чувства. Иди. Верни свою истинную связь. Пока ты еще сможешь это сделать.