Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2

Глава 49

Два дроу — как тени, как клинки, как молнии. Слишком быстрые, чтобы глаз мог уследить.

Они взмывали вверх, отталкиваясь от стен, скользили по плитам.

В тот миг, когда дроу сошлись, между ними взорвалась магия — грохот ударил в уши.

Вспышка ослепила, словно всполох грозового неба. Камни под ногами дрожали, с потолка сыпалась пыль, и всё вокруг вибрировало от силы, заключённой в этих двоих.

Я не могла оторвать взгляда.

Эйдглен взревел. Его рука чертила руну — линии вспыхнули в воздухе, и лиловый разряд рванул вперёд, оставляя за собой шлейф искр.

Элкатар скользнул вбок, даже не взглянув на заклинание. Словно знал: это лишь отвлекающий манёвр.

В ту же секунду Эйдглен сжал пальцы — в его ладони вспыхнуло копьё из чистой тьмы, текучей, как жидкая ночь. Он метнул его. Воздух завыл, будто вспоротый лезвием.

Но Элкатар уже взмыл вверх. Скользя по дуге, он развернулся в полёте. Кинжал в его руке блеснул — и копьё, пронзающее пространство, застыло на миг… а затем, будто лишившись силы, растеклось вязкой тенью.

Он будто заранее предугадал траекторию. Казалось, он слышал саму мысль, рождённую в темноте.

— Защищаешь человечку? — оскалился Эйдглен, пытаясь вывести Элкатара из себя. — Ничтожество. Как твой отец. Ты сам прикончил ту, с кем он делил ложе и клялся защищать. А теперь строишь из себя благородного?

— Молчи, червь, — отозвался Элкатар, мягко приземляясь. — Ты коснулся моей истинной. И теперь каждая секунда твоей жизни станет пыткой, пока ты не взмолишься о смерти.

— Не надейся, — бросил Эйдглен, снова атакуя руной.

Адриан молча сжал моё плечо — крепко, уверенно, будто делился силой.

Я не обернулась, но накрыла его руку своей ладонью. Тёплое, простое движение — но в нём было всё: доверие, память, связь, которую не разрушит ни страх, ни магия.

Элкатар шагнул вперёд. Раз. Другой. Последний — быстрый, как тень.

Эйдглен не успел даже обернуться.

Элкатар возник у него за спиной, с кинжалом в руке. Он поднял оружие над горлом врага, точным и безжалостным движением.

И в этот миг с грохотом распахнулись двойные двери.

— Элкэ! Нет! — в зал ворвалась женщина-дроу. — Не смей!

Я увидела её впервые.

Ветер хлынул за ней, тронув кромки тёмного одеяния, расшитого серебром. Лицо наполовину скрывала маска. Жесты — уверенные, как у той, кто привык повелевать. Но в голосе звучала не власть — мольба:

— Прошу… не убивай его.

Что-то в ней отзывалось во мне. Те же черты, что и у Элкатара — белоснежные волосы, лиловый взгляд, в котором плескалось что-то древнее. На груди — знак Луны, вышитый серебром.

Сестра, поняла я.

Жрица.

Следом вошёл профессор Ворн. А за ним — Гордиан.

Я застыла.

Младшенький? Тот самый, кто дразнил меня с детства, кто всегда знал, как вывести из себя. Редкий негодяй… и всё-таки — родной.

Что он тут делает?..

Но брат стоял здесь. Целый. Живой. И, кажется… пришёл ради меня.

А за ним зал заполнился: жрицы, дроу, драконы.

Элкатар не двигался. Кинжал всё ещё висел в воздухе, почти касаясь кожи Эйдглена.

— Убей, если хватит духу, — процедил тот. — Или ты и правда слаб?

— Уйди, Лирафей, — хрипло бросил Элкатар, не оборачиваясь. — Это не твоя битва.

— Она и моя тоже, — голос Лирафей дрогнул. — Я люблю его. Прошу…

— Я не достоин твоей любви, вел'сс мирт'рэ… — прошептал Эйдглен.

(Моя драгоценность — на языке дроу.)

— Даже если так... это ничего не меняет. — Он не опустил кинжал. Он был готов добить.

— Элкатар! — его имя сорвалось с моих губ раньше, чем я успела подумать.

Толпа расступилась, пропуская меня.

— Нэтта… — прошептал Элкатар. Его тело дёрнулось, но он заставил себя остаться неподвижным.

— Не убивай его. Пожалуйста.

— Нет. Он должен умереть, Нэтта. Я не имею права на такую слабость.

— Не делай этого. Прошу. Я не из вашего мира, Элкатар.

Я сделала шаг. Ещё один.

— Я не дроу. И не верю, что милосердие делает тебя слабым. И не верю, что сила — это право казнить. Сила — в том, чтобы не поддаться ярости. Даже когда всё в тебе её требует.

Моя рука легла на его — ту, что сжимала кинжал у горла Эйдглена.

— Я помню дроу в тени. Помню пряник, который он мог забрать силой — но выбрал просто взять. Эйдглен сделал свой выбор. И сейчас — мой черёд.

Я сжала его руку крепче.

— Я не прощаю Эйдглена. Не оправдываю. Но я — единственная, кто видел его другим. И если сейчас я отвернусь… тот другой уже никогда не вернётся. Это не пощада. Это вызов. И шанс. Один.

Толпа затаила дыхание.

Жрицы замерли, глаза расширены, как у тех, кто увидел чудо — или смерть. Одна, не осознавая, прижала ладонь к губам.

Кто-то прошептал молитву.

Кто-то — имя Элкатара.

А кто-то сжал рукоять оружия слишком крепко, до побелевших костяшек, будто готовясь вмешаться… если кровь всё-таки прольётся.

Рука Элкатара дрогнула. Затем — медленно опустилась. Кинжал со звоном ушёл в ножны.

— Живи, червь. Один шанс. Но помни: подойдёшь к Нэтте — и я закончу то, что начал. Даже если весь мир встанет между нами.

— Спасибо, Элкэ. — Лирафей тут же бросилась к Эйдглену, обняв его.

— Он убийца, — отрезал Элкатар. — Убил жену моего отца. Не просите меня чувствовать что-либо иное, кроме отвращения.

— Я этого не делал, мил'вар, — фыркнул Эйдглен.(Мил'вар — «слепец, не ведающий». Не тот, кто не может видеть, а тот, кто не хочет.)

— Он не делал, — подтвердила Лирафей. — Я знаю, кто виноват, но не могу назвать имя. Я связана клятвой.

— Всё равно узнаю, — фыркнул Элкатар.

Я стояла рядом с ним — и только теперь поняла, как сильно дрожу. Не от страха. От усталости. От боли. От осознания того, сколько стоило это простое "не убивай".

— Всё закончилось? — хрипло прошептал Адриан, подходя ближе.

Я кивнула. Говорить не могла.

Лирафей не отпускала Эйдглена, её плечи дрожали. Он же молчал — ни взгляда, ни благодарности. Но я и не ждала.

Профессор Ворн протиснулся сквозь толпу и подошёл ко мне.

— Кристалозеркало? Гениальный ход. Непременно передам господину Пибоди, что его студентка разрушает магические узлы с исключительной изобретательностью.

Ворн покачал головой, вошёл в круг рун и поднял артефакт. Сжал его в руке.

— Надо же… маленькая мисс, вы перекроили саму суть артефакта, сбив резонанс магии. Ваша воля, кровь, пыль и искра — не просто компоненты. Вы создали несовместимую частоту. И узел магии не выдержал.

Профессор сделал паузу.

— Не каждый маг додумался бы до такого. И не каждый бы выжил. Это похвала, — он бросил на меня короткий взгляд. — Можете считать, что по всем руническим предметам у вас «пять» до окончания Академии.

— Спасибо. — Я улыбнулась.

— О нет, не стоит, — сухо усмехнулся Ворн. — Позволите мне взять кристалозеркало для изучения?

— Конечно, — кивнула.

Гордиан подошёл следом.

— Вот уж не думал, что мне придётся спасать тебя, сестричка.

— А я не думала, что ты придёшь, — ответила я. — Но рада, что ошиблась.

Гордиан оглядел Элкатара, Адриана, потом меня.

— Знаю, ты думаешь, что я просто гадкий братец. Что только и делал, что портил тебе жизнь. И ты права. Я специально злил тебя, дразнил… Потому что ты всегда была особенная. А я чувствовал себя — просто младшим братом.

Он выдохнул.

— Но когда ты исчезла, я понял, как без тебя всё пусто. Ты — моя родная кровь. Так что да. Я мерзкий. Но я всё равно люблю тебя, Фифи. И если хоть кто-нибудь посмеет тебя тронуть — я разорву этот мир в клочья.

Я обняла Гордиана.

Да, он был отвратительным — но я рада, что он признался.

— Я тоже тебя люблю, младшенький, — шепнула.

— Надо уходить отсюда, — наконец сказал Элкатар. Всё это время он молча наблюдал за мной из-под опущенных ресниц.

— Нет, — раздался голос Лирафей. — Вы должны присоединиться к празднику. Что за победа без торжества?

Она подошла ближе, глаза сияли.

— Сестра, — обратилась она ко мне, — ты не знаешь, но сегодня Тха'элсс Нолв'аар — Ночь Последнего Пламени. Это древний праздник дроу, установленный в честь падения Саар-Иллэр — расы, что жила в самых глубинах мира. Они были стары, как сами корни Подмирья, и владели магией пустот. Саар-Иллэр считали себя избранными первородной тьмой и веками правили в Подмирье. Пока не пришли мы. В ту ночь, много веков назад, мы сожгли их чертоги, разрушили их кристальные храмы и запечатали их песни навсегда. С тех пор каждый год мы празднуем нашу силу. И сегодня — твой день. Ты спасла жизнь моего возлюбленного, принесла победу. И по праву должна быть на балу.

Элкатар смотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Потом перевёл взгляд на сестру:

— Она будет там. Выйдет в моём сопровождении. По праву. Как истинная.

— Я… — начала, но слова застряли в горле. Я всё ещё ощущала дрожь в коленях, всё внутри отдавало пульсирующим гулом.

— Никто не бывает готов, — шепнул Адриан, положив руку мне на плечо. — Но ты уже сделала невозможное. Это — просто ещё один шаг.

— Тем более, — так же тихо добавил Гордиан, — тебе пойдёт что-то тёмное, шёлковое и подозрительно дорогое. Я даже помогу выбрать.

— Не поможете, господин Адертон, — вмешался профессор Ворн. — Я, господин Дейтон и вы, возвращаемся в Академию немедленно. Никаких балов. Уходим сию минуту. А… кхм… мисс Адендертон и магистр Алеан'этт сами тут разберутся.

Профессор бросил на меня выразительный взгляд — и, как ни странно, подмигнул.

Гордиан подошёл ближе, наклонился ко мне и шепнул:

— Буду не против услышать историю про этот бал. Отыщи меня в Академии.

Пока я прощалась с остальными, краем глаза заметила, как Элкатар поднял свой кинжал с заточенными в него мурлоксами и неспешно заткнул за пояс. Потом подошёл ближе.

— Хорошей дороги, — бросил он Ворну и студентам, а затем обнял меня за плечи и мягко повёл прочь: — А тебе, Нэтта, пора бы и отдохнуть. Хватит подвигов на сегодня.