Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2

Интерлюдия: Бадильяр

Я сидел на нижней ступени трона, вытянув ноги вперёд.

В руке — любимый кинжал, лениво вычерчивающий в воздухе спирали и знаки, исчезающие, не доживая до смысла.

В тронном зале царил полумрак.

Купол терялся в дымке. Его затягивали багровые полотна — живой шёлк, сотканный из пламени и тени. Ткань дрожала, будто дышала, улавливая отблески огня, что вспыхивали в огромных чашах, расставленных вдоль зала.

Колонны из чёрного мрамора вздымались к своду. Внутри них отливал алый блеск — будто в камне застыла кровь.

На полу стелился узорчатый ковёр из шкуры ксарии, окрашенной в угольные тона.

Воздух был насыщен запахом жжёного можжевельника и чего-то древнего, слишком старого, чтобы назвать. Всё — как всегда.

Но вдруг — дрогнула нить. Тонкая. Хрупкая. Как паутина, как воспоминание. Как зов.

Смех. Детский. Пыль. Солнечный отблеск на волосах.

— Если ты голодный, я могу отдать тебе свой пирожок… — прозвучал детский голос в моих ушах.

Я замер.

А потом медленно выдохнул:

— Вот как?.. Ты что, серьёзно, Фаэ-н'тари-Та?.. Ты сняла защиту. Сама?

Я поднялся.

Пространство рядом со мной разошлось, как ткань под когтями. Оттуда вырвалось пламя — фиолетовое, зыбкое. Оно не грело. Оно дышало.

— Отрезала. Вернула. Передарила. — Я усмехнулся, глядя в пламя. — Кто бы сомневался. Упрямая, как отец. Безрассудная, как мать. Вы бы гордились ею.

Я коснулся огня — он вплёлся в кожу и исчез, оставив лёгкое жжение внутри.

— Но если ты думаешь, что это освобождение… ты ошибаешься. Это приглашение.

За моей спиной, на высоченном троне, зазвучал хриплый, тяжёлый голос Повелителя Пекла:

— Что вернулось, Бадильяр?

— Моя магия, — ответил я, не оборачиваясь. — Мне нужно в мир людей, отец.

— Главное, не говори братьям, — буркнул он. — А то снова начнётся…

— Поздно, — сказал голос из тени. — Мы уже тут. Следим, хихикаем, комментируем.

Пространство треснуло всполохом пурпурной магии — и из трещины выступил Реер, первенец. Высокий, узкоплечий, с лицом, будто вырезанным из льда, и волосами цвета воронова крыла. Он усмехнулся, с видом зрителя, купившего билет на фарс.

— Внезапно… любовь! — протянул голос из воздуха. Вслед за ним, точно материализуясь из клубящегося дыма, появился Змиулан. Его волосы падали каскадом на плечи, чёрные, как деготь. Он был красив, как запретная мысль — и опасен, как яд в бокале вина. — Где декорации? Где слёзы девственных эльфиек и хор плачущих гарпий?

— Несите розы! Свечи! И гробик в форме сердца! — вторил Реер. — Можно ещё венок с надписью: «Навеки твой, пока смерть не сделает нас ближе».

— Он не демон, он просто очень ранимый, — фальцетом пропел Змиулан. — Оберните его в плед и дайте чай с ромашкой!

— Замолчите, — выдохнул я. — Это не чувства. Это магия. Зов. Я поклялся оберегать её, когда она была ещё в пелёнках.

— Ага. Зов. С пирожком и душевной травмой! — хмыкнул Реер. — Может, сразу скажешь: «Я не влюблён. Я просто демонический покровитель с комплексом ответственности»?

— Лжёт, — безапелляционно заявил Змиулан, лениво обмахиваясь дымом, словно веером. — Влюблён. По самые рога.

Он склонил голову и прищурился:

— Послушай старшего братца. Я знаю в этом толк. Скажи ей: «Я бы сжёг мир ради тебя… но он уже горит, так что просто поужинаем», — коварно усмехнулся он. — И она твоя.

Я повернулся.

Медленно.

Очень медленно.

Я посмотрел на них с такой холодной вежливостью, что рядом замер даже чаровской огонь в чашах. Подошёл ближе — настолько, чтобы ни одно слово не долетело до трона, — и зашептал:

— Если вы произнесёте ещё хоть слово, я расскажу отцу, кто поджёг купальню мачехи. И кто подмешал в её вино зелье невидимости. В один и тот же вечер.

Наступила спасительная тишина.

— Удачного визита, брат, — с достоинством произнёс Реер.

— Возьми закуску. — Змиулан извлёк мешочек из внутреннего кармана пиджака, украшенного серебряной вышивкой. — Там плохо кормят. Особенно тех, кто влюблён по уши и забыл, что надо есть.

— И шоколад захвати. В смертном мире всё безвкусное.

— И не забудь сменную рубашку, — задумчиво добавил Змиулан. — А то мало ли… вспотеешь от эмоций.

Я вздохнул.

Проклятые родственнички увяжутся за мной — как чума на город. Но Фаэ-н'тари-Та сделала выбор, и я не из тех, кто отводит взгляд. Теперь моя очередь ответить.