Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2

Глава 16

День пронёсся вихрем из занятий и бесконечных конспектов.

Господин Пибоди угрожал оставить меня на второй год, и даже пришлось писать сочинение на тему «Почему прогулять лекцию по магической теории ботаники — плохая идея» — моё лаконичное «нехорошо себя чувствовала» не произвело на куратора никакого впечатления.

— Госпожа Андертон, вы испытываете пределы моего терпения! — грозно провозгласил господин Пибоди, нахмурив густые брови. — Ещё один такой проступок, и я буду вынужден отстранить вас от своих занятий!

Перспектива корпеть над учебниками самостоятельно меня совершенно не прельщала, поэтому пришлось смиренно кивать и клясться в преданности ботанике. Но даже гнев куратора не отвлекали от мыслей об Элкатаре и нашего с ним разговора.

К вечеру, разгребая завалы на кафедре (господин Пибоди нагрузил меня работой!), я всё-таки умудрилась выкроить два часа. Их я потратила на приготовление двух флаконов ароматнейшего «Летнего сада» — платы за вход в святая святых Алассара.

Оставалось дело за малым — расспросить Мотэ о его хозяине. Я откладывала этот разговор, как могла, ища любые предлоги и отговорки. А причина была до банальности проста: страх. Глупый, иррациональный, но от этого не менее реальный.

Первым дело решила найти уединённое место, где нас никто не увидит и не услышит. Поэтому я выбрала укромный закуток в глубине сада, скрытый от посторонних глаз стеной густых кустов жасмина. Воздух здесь был напоен сладким ароматом, а закат обещал окрасить небо в нежные розово-золотистые тона. Достав из сумки бархатный мешочек, я бережно извлекла из него брошь.

Раньше мой фамильяр являлся ко мне по своей воле, материализуясь из тонких эфирных нитей. Но в последнее время я не прибегала к его помощи, заключив Мотэ в брошь и ограничив возможности мощной защитной руной.

Стерев с поверхности украшения начертанную руну, я освободила фамильяра. Брошь вспыхнула, будто крошечное солнце.

Мгновение спустя рядом со мной из ослепительного света сложился Мотэ.

— Ну наконец-то! — проворчал он, с укором глядя на меня. — Ты совсем обо мне забыла, вредная девчонка!

Не теряя времени на обиды, он тут же принял облик огромного шелкопряда с пушистым белым брюшком. И ринулся к ближайшему тутовому дереву, жадно вгрызаясь в сочные листья.

Я вздохнула, наблюдая за его прожорливым аппетитом. Минут десять до меня доносилось громкое «ом-ном-ном», прерываемое довольным похрюкиванием фамильяра.

Дождавшись, когда он утолит первый голод (а судя по размерам его брюшка, это было только начало), я решила действовать.

— Мотэ, — позвала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ласково, но твёрдо. — Нам нужно поговорить.

Шелкопряд на мгновение застыл, тонкие усики подрагивали. Потом, с неохотой разжимая цепкие лапки, он сполз с ветки.

Медленно, словно королевская персона, шелкопряд подлетел ко мне и, опустившись на лавочку, принял облик человека.

— Слушаю, — буркнул он. — Но если это что-то там про диету…

— Нет-нет, — поспешила успокоить его. — Дело гораздо важнее. Нужно, чтобы ты рассказал мне об Энски. О твоём бывшем хозяине.

Слова прозвучали слишком резко, и Мотэ настороженно вскинул бровь.

— О хозяине? — переспросил он, и в его голосе промелькнуло беспокойство. — А зачем тебе?

— Долгая история, — уклонилась я от прямого ответа. — Просто… расскажи мне всё, что знаешь. О его жизни, привычках, характере. О его прошлом.

Мотэ молчал.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Это очень важно.

Вздохнув, фамильяр отвёл взгляд и принялся нервно качать ножками.

— Ну, был такой. Да весь вышел. Мало ли лет прошло! Ты сейчас моя хозяйка, вот и…

— Он дроу! — перебила я, не в силах больше сдерживать эмоции.

Мотэ резко замер, перестав качать ногами.

— И что? — в его голосе прозвучало нетерпение.

— Именно поэтому ты так много знаешь про подмирье! — воскликнула я, вскакивая со скамейки. — Почему ты меня обманул, Мотэ? Почему неправильно заключил контракт?!

Он съёжился, словно от удара, и впервые за всё время нашего знакомства я по-настоящему испугала своего фамильяра. Но отступать было поздно.

— Хочу знать! — продолжала я, чувствуя, как душит ярость. — Почему я связана с твоим хозяином? Почему ты говоришь чужим голосом? Почему тебя двоит? — Эмоции захлестнули с головой, и я невольно обняла себя руками, пытаясь совладать с дрожью, что змеёй сковывала горло. — Я… я тебя боюсь, Мотэ.

Долгую минуту мой фамильяр молчал, борясь с собой. Его губы шевелились, словно он бесшумно повторял какие-то слова. Наконец, фамильяр трудом выдавил из себя:

— Он… не велел рассказывать. Прости. Но так надо.

— Энски запретил? — тихо повторила я, чувствуя, как в груди снова разгорается огонь гнева. — Кому надо, Мотэ?

Фамильяр молчал.

— Клянусь единственным богом небес, в которого верю, если ты не расскажешь, я навсегда запечатаю тебя в проклятой брошке и выкину на дно озера! — Вместе с решимостью я вскинула руку, в которой вспыхнула мерцающая бледно-салатовая сфера. — И тогда тебе даже Энски не поможет!

— Не надо произносить его имя. Он услышит.

— Услышит? — я недоверчиво фыркнула. — Но его же здесь нет! Мы в Академии, а он…

— Хозяин везде, — перебил меня Мотэ, и его слова прозвучали так жутко, что у меня по спине пробежали мурашки. — Он всё видит. Всё слышит. Всегда рядом.

— Что… ты имеешь в виду? — Я поёжилась, невольно оглядываясь по сторонам. Сфера распалась на крошечные искры к моим ногам.

— Он всё контролирует, Финетта. Его метки повсюду. Он наблюдает за всем происходящим, подслушивает каждый шепот. Когда того желает. Но если произнести его имя вслух… Вызвать рябь на поверхности магии… Он услышит. Обязательно услышит. А вот явится ли…

Два полумесяца и знаки, тянувшиеся между ними. Я уже видела их не раз, но всё же переспросила:

— Какие руны? С полумесяцами?

— Да. Хозяину благодаря своим экспериментам удалось соединить руну тьмы и перемещения. Теперь он может появляться везде, где есть эта метка. В любое время. Его магия передвигается с помощью мотылька.

«Так значит, та бабочка у дерева, когда я была с Фредди... Это ЭНСКИ подсматривал за мной?!» Я напрягла зрение, вглядываясь в каждую щель коры, в каждый изгиб ветвей, в грубые доски скамейки, пытаясь увидеть эти самые руны.

Но тщетно — вокруг были лишь мрачные тени и причудливые узоры, рождённые игрой света, которые словно нарочно дразнили, принимая обманчивые очертания.

— Но разве это возможно? — Я повернулась к фамильяру.

— Для него нет ничего невозможного. Эйдглен Тир'эллон, — Мотэ резко осёкся, прикрыв рот ладонью, словно эти слова обжигали язык. — Он сильнее, чем ты думаешь, Финетта. Гораздо сильнее.

— Выкладывай! — вспылила я. — Значит, это ты подстроил?! Исправил слова заклинания при начитке контракта? Подменил шёлковые нити? Говори, что тебе пообещал этот мерзавец, чтобы ты испортил ритуал удачи?! Что Энски нужно от меня?!

— Я проклят, Финетта. Заключить контракт со мной невозможно. Я пленник чужой тьмы, словно марионетка в руках кукловода. Наш контракт — фикция, жалкий обман.

Нас связывает его руна, Финетта. — Голос Мотэ дрожал, словно тонкая паутинка. — Его сумрачная магия — серая нить, протянутая от него к тебе... сквозь меня. С каждым днём эта связь крепнет, становится всё прочнее. И разорвать её можно лишь одним способом... Когда кто-то из нас умрёт. Узел развяжется.

— Что-о-о? — протянула я.

— Твоя магия крови... она виновата, — продолжал Мотэ. — Хозяин сам выбрал тебя. Долго изучал студентов и обнаружил: ты — идеальный сосуд. Твоя магия... редкая и такая притягательная для тьмы.

Хозяин сам подкинул брошь. На ней уже была Дел'вин'тах — руна тьмы. Нужно было начертить такую же на твоей вещи, чтобы вы притянулись. На одежде, на сумке, на учебнике — неважно.

— Есть еще Гордиан! Почему именно я?

— Не знаю. Но когда ты нашла брошь... В общем, наш ритуал контракта был пустым. Мы уже были связаны руной. Тьма не разъедала тебя изнутри, как остальных. Она вплеталась в твою магию, словно нашла родственную стихию. Питалась твоей силой, растворяясь в ней.

Мотэ облизал пересохшие губы.

— Твоя тьма... она особенная, Финетта. Именно такая ему и нужна была для... Са' арти. — Фамильяр замолчал, словно боясь сказать лишнего. — Мне нельзя ничего говорить.

— Он что, совсем обезумел?! — закричала я. — Решил, что может просто взять и принести меня в жертву, будто я — ничто? Ингредиент?! И ради чего? Ради какого-то сверхфамильяра?

У меня перехватило дыхание. Я впилась взглядом в Мотэ, ища в нем хоть каплю поддержки, но фамильяр лишь беспомощно развел руками.

— Мотэ, ты сказал: кто-то помогал ему здесь! Руна... Кто это сделал?! Говори, я его знаю?!

— Д-да, — прохрипел он, с трудом выдавливая слова. — Эт-то...

Договорить фамильяр не успел. Тело Мотэ вдруг задрожало, как от сильнейшего озноба.

Раздался оглушительный треск, и его фигура исказилась, размываясь в воздухе.

Мотэ то распадался на две колеблющиеся тени, то с болезненным хлопком вновь соединялся в одно целое.

Я отшатнулась, инстинктивно стараясь увеличить расстояние, между нами. Быть как можно дальше. Я пятилась, но не отводила взгляд от этого кошмара.

Тело Мотэ содрогалось в конвульсиях, кожа покрывалась буграми, сквозь которые пробивались длинные, острые шипы.

Глаза закатились, уступая место молочно-белым фасеткам, челюсти разделились, обнажая хищные жвалы. За считанные секунды облик старичка-фамильяра исчез, и передо мной, щёлкая хелицерами, замер гигантский, ощетинившийся ядовитыми волосками паук.

Резкая вспышка ослепила. Я вскинула руки, но было поздно — что-то огромное и тяжёлое обрушилось на меня, вжимая в землю.