Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать

Глава 71. Эрик

— Я не увидела следов рабских меток на аурах этих людей, — со вздохом призналась Рика, когда мы покинули полицейский участок и сели в машину.

Я тяжело вздохнул. В принципе, этого и следовало ожидать:

— А ты знаешь, что они могут скрывать эти метки?

Она качнула головой:

— Я тоже уже думала об этой вероятности, но таким техникам в Школе Рабов, понятно, никто не учил. Нам внушали, что быть беглым рабом страшный позор, предательство хозяина, который так много для нас сделал, неблагодарность… но, если подумать логически, наверное, такие методы существуют. Ведь как-то же беглые рабы живут в моем мире, иначе бы о них нам не рассказывали и не пугали. Если метку не скрывать, любой случайный маг сможет увидеть, что ты беглый и сообщить об этом в стражу.

— Есть идеи, как они могут это делать?

— Я знаю несколько руноскриптов, которые влияют на ауру — меняют ее, чтобы нельзя было провести поиск. Их можно нанести на тело как рисунок или как татуировку, если нужно чтобы магия работала очень длительное время. Такие рисунки обычно наносят на верхнюю часть туловища: грудь или спину, так как эта зона лучше связана с аурой. Или это может быть снимаемый амулет, скорее всего, в виде кулона, чтобы опять же быть ближе к этой зоне, — она указала на середину груди где-то на ладонь ниже ключиц, перед которым люди обычно складывают ладони в молитвенном жесте и где носятся многие амулеты.

— Татуировка, значит. Еще одна примета… — пробормотал я себе под нос.

Мы как раз подъехали к дому Рики, и я остановился. Она стянула кольцо со своего пальца и протянула мне:

— Возьми.

— Зачем?

— Ну, как же? Это же было только представление для твоего капитана, я все понимаю…

— Нет, я сказал тогда чистую правду, — признался и почувствовал, что краснею. Но… в конце концов, я никогда не был трусом, так зачем же тогда прикрываться отговорками? — Рика, послушай… в тот день, когда у тебя был экзамен… я говорил совершенно серьезно!..

— Конечно, я понимаю! Ты человек чести, ситуация давила на тебя, но ты был готов взять на себя эту ответственность. Это очень благородно с твоей стороны, но, поверь, совсем не требуется! У меня нет совершенно никаких претензий…

— Нет-нет! Послушай… — она хотела меня прервать, но я сделал глубокий вздох и, наконец, признался: — я люблю тебя, Драдрерика Беалитдоттир.

Она замерла, удивленно раскрыв рот.

— Я действительно люблю тебя, — повторил уже с облегчением. — И я хотел бы, чтобы ты стала моей женой. Не потому что на меня давят какие-то обстоятельства и условности, а правда, честно… потому что я хочу быть с тобой рядом, потому что хочу все время видеть тебя, потому что скучаю. Потому что мне хотелось поцеловать тебя. Помнишь, меня ведь тогда ничто не принуждало. Но я просто сам хотел этого. И хочу снова, — я покосился на ее коралловые губы.

Она судорожно вздохнула:

— Это невозможно… меня нельзя любить! Я же бывшая рабыня…

— Ты — самая потрясающая девушка, которую я когда-либо встречал.

— Но я же некрасивая, рыжая…

— Для меня ты прекрасна. Ты — мое солнце.

— Я глупая и вечно делаю ошибки!

— Ты очень сильная и каждый раз встаешь после падения и идешь дальше.

— Но я… я же… — она, кажется, была в панике… — я же не люблю тебя! — в груди что-то болезненно сжалось. — Я вообще не умею любить, меня не учили! Я не знаю, как это и что для этого нужно. Может, я вообще не способна этому научиться?!. — она посмотрела на меня, будто я мог дать ей ответ, но единственное, что мне пришло в голову… нет, не в голову, голова моя была в этот момент отключена, а тело мое будто действовало само на инстинктах. Я просто нагнулся и приник к ее губам, мысли о которых сводили меня с ума.

Губы ее были мягкими, но неподвижными, а глаза все так же смотрели шокировано, будто она не знала, что нужно закрывать их во время поцелуя. Я едва не отпрянул, поняв свою ошибку, но тут она моргнула, а потом прикрыла карие омуты веером рыжих ресниц. И будто расслабилась, подалась вперед, ко мне ближе, навстречу ласке.

Это было совсем не так, как в первый раз. Я чувствовал ее напряжение, дрожь… но в то же время надежду и стремление навстречу ласке. И мне хотелось дарить ей эту ласку, восполнить все, что она недополучила в своей тяжелой жизни. Пальцы запутались в огненных волосах, избавляя их от оков шпилек и массируя затылок, губы постепенно переместились на шею. Ее руки безвольно легли мне на плечи, иногда чуть сжимая от удовольствия. Она не стонала демонстративно, не играла, а будто погрузилась в себя, чувствовала и наслаждалась тем, что происходит, в полной мере.

Когда я, наконец опомнился и смог взять себя в руки, заглянул в глаза, ожидая увидеть там укор, она улыбнулась расслабленно и нежно. Я не смогу удержаться и еще на миг прижался к ее губам, мне хотелось сцеловать эту улыбку, сохранить ее себе:

— Я люблю тебя, — повторил, чтобы она точно поверила, что ее глупые отговорки на меня не действуют.

Она сперва улыбнулась, но потом нахмурилась:

— А я… я не знаю, — она смутилась и отвела глаза.

— Ничего, я подожду, пока ты не поймешь, — усмехнулся я.

* * *

Данные о том, кто из полицейских города приехал из затопленных районов, начали поступать постепенно. Я опять задействовал информационную сеть Лейва. Работницы архивов фыркали на меня и всячески выражали недоверие, но имя напарника действовало как пропуск. К сожалению, таких персон оказалось куда больше, чем я мог себе представить, причем, в каждом отделении. Я был удивлен, увидев в списке Вигбьорнсона, а также многих моих коллег. И никто из них не был похож на портрет, нарисованный Чернильщиком. Впрочем, десять лет прошло, быть может, он что-то напутал, кто знает?

Прошло десять лет… старушка, сдававшая предполагаемому преступнику квартиру, утверждала, что он был среднего роста… возможно ли, что в тот момент он был настолько молод, что после вырос? Сомнительно, но, учитывая тяжелую жизнь раба, он мог выглядеть старше… однако, с другой стороны, разум умелого рунолога, гениально планирующего все свои преступления… сразу ли он был таков или изменился за годы жизни в нашем мире, стал более умелым и жестоким?.. Впрочем, преступный разум может существовать и в юном человеке, мне ли этого не знать, полицейский опыт избавляет от подобных сомнений, хоть в охране магического правопорядка сталкиваться с совсем уж тяжелыми проявлениями нищенства обычно не приходится.

Я отложил предварительный список подозреваемых, составленных по принципу причастности к наводнению. Данные пока пришли только по нескольким участкам, и было рано дело выводы. На другом списке я выписал имена всех работников нашего отделения в первую очередь. Их следовало проверить на наличие рунических татуировок или рисунков, возможно, привычки носить какие-то амулеты-кулоны. Но не обязательно это работник именно нашего отделения полиции, может быть и тот, кто здесь часто бывает, и кто был в здании или рядом в момент, когда амулет Рики засек активацию связи. Например, Вигбьорнсон или кто-то из его свиты. Или вдовец любовницы Лейва — в тот день он тоже был у начальника. Или неизвестно кто еще, включая уборщиков и другой обслуживающий персонал. Исключать нельзя было даже женщин — да, тот попаданец не может быть женщиной, но у него может быть соучастница.

Я вспомнил тот день и как я обыскивал Марисона. На нем не было никаких цепочек, а после ему пришлось переодеть испачканную форму, из-за которой он и зашел в неурочный час в раздевалку. Никаких рисунков на нем не было, поэтому его я вычеркнул. Потом начал вспоминать о других коллегах, которых в тех или иных ситуациях видел полуобнаженными. Офицеры обычно не пользуются раздевалками, но все же иногда случается, а татуировки на теле — это нечто из ряда вон выходящее, привлекающее внимание, их легко запомнить. Вот на счет амулета такого сказать нельзя, многие рядовые носили какие-нибудь безделушки на удачу, от шального мага и случайного ножа, в основном это были пустышки без магии, но встречались и простенькие артефакты. Их проверить будет сложнее.

В кабинет постучались, я поспешно перевернул страницы с пометками и лишь после разрешил зайти.

— Следователь Стейнсон, разрешите? — церемонно отдал мне честь Марисон.

Я кивнул, он запер за собой дверь и опустился на стул напротив.

— Что-то случилось?

— Да. Сегодня во время патрулирования был найден труп женщины. По официальной версии не криминальный, но, вероятно, вас это может заинтересовать.

Я удивленно приподнял брови. До следующей даты ритуального убийства было еще время, пусть и не так много, как хотелось бы. Убийца нарушил свой график? Совершил другой ритуал? Или это подражатель, не знающий о графике, решил свалить свой труп на плечи другого? Хотя, он же сказал «не криминальный».

— Как не криминальный труп может быть связан с моим делом?

— О… — он смутился, — простите, я неправильно выразился, наверное. Было найдено тело женщины, насколько я помню, ее фамилия Агвидсон. Я запомнил ее с того дня, как вы приводили ее в отделение. Сегодня было найдено ее тело. Напарник настаивает на том, что труп не криминальный, она была уже стара, но я все же решил вас предупредить…

Он говорил что-то еще, а у меня в голове зашумело от эмоций. Миссис Агвидсон мертва… ее убили после того, как я рискнул притащить ее в участок, чтобы опознать преступника. Она не сумела, но, вероятно, он ее узнал и решил устранить. То есть это я виноват в смерти старушки. Я подставил ее, не просчитав вероятную опасность. Думал, что он ее не вспомнит, ведь десять лет прошло, но он ничего не забывает…

— Какие знакомы глаза, — задумчивый голос Марисона отвлек меня от самобичевания.

— Что?

Он указал на рисунок подозреваемого.

— Ты его знаешь?! — напрягся я.

— Хм, нет… — он накрыл лицо на рисунке ладонью, а второй скрыл волосы: — но вот так… глаза очень знакомые.