Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать

Глава 53. Эрик

— Я не вызывал ее на встречу! Понимаете, не вызывал! — кричал Лейв, которого арестовали и под конвоем отправили в отделение полиции. Не наше, а участка, где обосновался капитан Вигбьорнсон.

— Но эта записка написана именно вашей рукой! — с ухмылкой заметил капитан, помахивая той самой бумажкой, которую мне так и не удалось увидеть — мне ее не дали в руки, но кое-как со скрипом позволили присутствовать на допросе, так как я сумел предсказать место и время следующего убийства.

— Может, это старая записка. Раньше мы встречались, это правда, но после того, как она отказалась уйти от мужа, я отношений не поддерживал. И вообще! Подумайте сами: зачем мне назначать свидание этой ночью в районе, где, как я знаю, будет совершено убийство, да еще и я сегодня дежурный! Почему я не дождался своего выходного?

— Может быть, именно потому, что сегодня у вас было алиби — вы должны были дежурить? — ухмыльнулся Вигбьорнсон хищно. — Ты знал о безумной идее своего приятеля, — косой взгляд на меня, — и решил ею воспользоваться, чтобы убить бывшую любовницу, — пытаясь давить на Лейва, он перешел на «ты».

— Но зачем мне это?!

— Из ревности, конечно! — Вигбьорнсон победно выпрямился и театрально взмахнул руками. — Замужняя женщина, за которой ты ухлестывал, тебе отказала, и это было ударом по твоему самолюбию.

— Но зачем же я тогда вообще подошел к месту преступления? — устало спросил Лейв.

— Полюбоваться на дело рук своих, вероятно. Преступники часто совершают подобные нелогичные поступки, просто не могут удержаться. Благодаря этому мы их и ловим, — Вигбьорнсон самодовольно улыбнулся. — Давай, не дури, парень. Просто признайся и суд будет к тебе благосклонен.

Лейв посмотрел на него как на безумца и заявил:

— Я больше не буду отвечать на вопросы без своего адвоката.

Все было против Лейва, но самое ужасное, что мистер Кьеллсон, хоть и был подкаблучником, позволявшим своей жене наставлять себе рога, имел кое-какие связи. Сам-то он работал на не слишком денежной и не слишком значительной должности в ратуше, но имел множество знакомств с нужными и важными сановниками. Мэр надавил на начальника полиции, и Лейв, из которого так и не удалось вытянуть признание, все равно был арестован и посажен в тюрьму.

Я попытался подтвердить его алиби, но, к сожалению, ничего не вышло. В эту ночь он дежурил вместе со Снорри — следователем, досиживающим в полиции последний год. Старик давно закладывал за воротник, его не ставили в дежурства, только в архив, но, в связи с моим отсутствием… он, конечно, не помнил ничего, напился и заснул в кабинете еще до полуночи. В результате на вызовы Лейв ездил в одиночестве. Мне удалось зафиксировать время нескольких, но кто и как вызвал его в другой район?

— Какой-то полицейский передал мне сообщение о вызове, когда я возвращался с последнего случая, — устало пояснил Лейв, когда я прорвался к нему на встречу в тюрьме благодаря своим связям. — Я даже не успел войти в участок, когда тот полицейский меня нагнал.

— Какой полицейский? Имя, звание?

— Да я даже не приглядывался, так замучился за вечер: один вызов за другим, и все какая-то ерунда без применения магии…

— Хотя бы звание? На погоны его ты взглянул?

Он нахмурился:

— Вроде бы рядовой…

Все это было очень и очень странно и походило на подставу. Очень четко рассчитанную и хорошо подготовленную, но подставу.

Одно радовало: из-за того, что моя теория оказалась верна, и я предсказал появление трупа в этом районе и в этот день, начальник полиции решил восстановить меня в должности. Капитан Вигбьорнсон имел свою версию — по ней это дело не имело отношения к серийным убийствам, а все рунические рисунки — лишь инсценировка, тем более, что и тело миссис Кьеллсон не было так изуродовано, как другие. Аргумент, что у убийцы просто не было достаточно времени, чтобы поизмываться над жертвой благодаря нашей облаве, на него не действовал. Вигбьорнсон был уверен, что еще один труп проститутки будет найден в бедных районах, но этого так и не случилось, а магические следы на месте последнего убийства всех очень озадачили.

К тому же, я озвучил информацию, которой поделилась Рика — что благодаря ритуальным убийствам маг выпускал жертвам кровь, которая проникала в землю, и в этом был смысл всего происходящего. На месте предыдущего преступления была снята брусчатка и верхний слой почвы, и следы рунической магии все же были обнаружены. Это позволило привязать последнее тело к серийным убийствам, но влияние Вигбьорнсона и мистера Кьеллсона было не перебить.

— Вы же понимаете, что мой напарник не виновен? Его подставили! — вопрошал я у начальника полиции, пряча в карман удостоверение и боевой артефакт, которые он мне вернул.

— Работайте, мистер Стейнсон, с подозреваемым разберутся ваши коллеги.

— Но он же не виновен! Это огромная ошибка! Он мой напарник и в деле с самого начала, он мне помогал…

— К сожалению, сейчас это играет против него, — тяжело вздохнул начальник полиции. — Я не могу просто отпустить подозреваемого, который сам подставляется: он не имеет нормального алиби, был на месте преступления, имел связь с жертвой и даже сам вызвал ее на встречу…

— Он не вызывал!

— Но все так выглядит. Найдите настоящего убийцу, и мы сможем отпустить вашего напарника. Пока же я могу только обещать, что буду оттягивать судебное разбирательство, насколько это возможно.

— Какой суд, дело еще не раскрыто?!

Начальник полиции смерил меня мрачным взглядом:

— Идите работать, следователь Стейнсон, идите работать…

Мне ничего не оставалось, как послушаться.

После приказа начальника городской стражи меня не только восстановили в должности, но и ввели в состав группы по расследованию серийных убийств. Как раз вовремя, чтобы я мог присутствовать при обыске вещей убитой и опросе ее служанок.

— Госпожа так горевала, так горевала в последние дни, — плача, отвечала на вопросы горничная, подтверждая версию Лейва, что это он бросил любовницу. — Я не знаю, почему, — быстрый опасливый взгляд на дверь, — но она часто плакала. А еще писала много писем, отправляла посыльных. А потом снова плакала.

— А ответы получала? — уточнил Вигбьорнсон.

— Нет, господин, посыльные возвращались без ответа.

— Капитан, — поправил он.

— Да, простите, капитан, — она сделала книксен. — И в тот день… ну, когда… — девушка всхлипнула, — ей тоже принесли записку. Тогда она обрадовалась, перестала плакать. Велела подать ее любимое платье, долго красилась и заплетала волосы. Много раз перечитывала то письмо.

— А вы видели письмо? — хмуро осведомился капитан Вигбьорнсон.

— Нет, что вы, капитан, как можно заглядывать в вещи хозяйки?! — возмутилась девушка так неестественно, что сразу стало понятно, что она врет. Впрочем, это ничего не меняло.

Наконец, я смог получить полный доступ к последним материалам, в том числе и прочесть ту записку, которую миссис Кьеллсон сжимала в руке в момент смерти. Это был небольшой листок линованной бумаги, аккуратно обрезанный ножницами с одной стороны, с написанным на нем стихом. Он был озаглавлен «К Каисе» по имени жертвы, а далее в поэтическом виде восхвалялись прелести женщины. В последнем же абзаце поэт описывал, как счастлив был бы видеть ее ночью «в аллее, где зеленеют вечные дубы» и «где я впервые был сражен любовью» — конкретное указание на место, да время было иносказательно указано «когда от времени дневного останется лишь пара из частей» — то есть в десять двенадцатых*. И текст этот был написан рукой Лейва, и магическая экспертиза подтвердила следы его ауры, да и стиль стихов знаком… только вот мой напарник, хоть и поэт, всегда был точен в своих метафорах, не добавлял ничего «для красного словца». Почему же тогда в этом стихе, которым он вызвал любовницу на встречу «зеленеют дубы»? Осень на дворе, листья давно пожелтели и опали.

А вот лист бумаги, на которой был написан текст, навел меня на кое-какие мысли. Формат был знакомый, да и бумага… желтоватая в тонкую голубую полоску. Нет, Лейв был совсем не таков. Я знал давно все уловки этого ловеласа, письма для своих любовниц он писал совсем в другой манере: не карандашом на желтой бумаге с помарками, а на чистом большом листе, каллиграфически вырисовывая каждый завиток перьевой ручкой. Не потому что ему так самому это нравилось, а потому что «женщина должна чувствовать твое внимание даже в мелочах».

Поэтому, вернувшись в наш кабинет, я в первую очередь обыскал стол Лейва. Конечно, его уже обыскивали до меня, но вряд ли кто-то знал, что искать. Однако, ни в знакомом ящике, ни в других заветной черной книжечки, в которую обычно Лейв записывал свои стихи, я не обнаружил. Аккуратно расспросил следователей из группы, но блокнот они не изымали как доказательство. А ведь это могло бы стать уликой против Лейва, если лист вырезан именно из этой книжки, но нет.

Это вновь навело меня на мысли, что в офисе полиции есть крот. Все слишком гладко складывалось, чтобы можно было организовать это извне. Нет, нужно было быть знакомым с Лейвом, знать о его любовнице и о стихоплетстве, выгадать момент и украсть блокнот… кто же был способен на это? И тот рядовой, который передал Лейву приказ о вызове на место преступления, кто он?

В следующий раз выбив встречу с напарником, я задал ему эти вопросы:

— Ты не вспомнил, кто передал тебе приказ?

Он грустно покачал головой:

— Да они все на одно лицо, я никогда не вглядывался! Да еще и в ту ночь так замучился…

— И все же постарайся вспомнить.

— Я все время об этом думаю, но…

— А твой блокнот, где он хранился?

— Блокнот? — он удивился.

— Да, тот, где ты записывал свои стихи — черная книжица. Обычно ты хранишь ее в ящике стола?

— А… нет, я ее выбросил.

— Что?!

— Я выбросил его, надоела эта любовная муть, — он поморщился. — Ты же знаешь, как это бывает: пишешь-пишешь, вдохновение переполняет, каждая строчка кажется нужной и точной, а потом как глянешь — ерунда совершеннейшая, бессмыслица, бездарность… — он махнул рукой.

Да, я знал. Не на своем примере, конечно, на его. Когда Лейв бывал влюблен, он и писал, и радовался как ребенок, и легко зачитывал свои стихи. Когда же разочаровывался в женщине, то и творчество летело в тартарары.

— Когда? — спросил я, холодея.

— Что?

— Когда ты выбросил блокнот?!

Лейв нахмурился, морща лоб, что-то посчитал на пальцах…

— Не помню точно… может… недели две назад?..

Я сглотнул. То есть весь этот план был продуман так давно?! Уже тогда убийца все просчитал, подобрал книжицу, выбрал стих, с помощью которого можно было заманить жертву… неужели это возможно?!

* 10/12 — это 8 вечера (20:00).