Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)

Глава 6

О совестливых редакторах и заботливых градоправителях.

Утром Крег так и не нашелся. Вместо него мне доставили срочный вызов в магистрат и коротенькую записочку от Марка с просьбой о встрече. Не слишком равноценная замена получилась.

Письмо из управы было настойчиво-официальным. В редакторских каракулях чувствовались сумбур и растерянность, но не понравились они мне совершенно одинаково. В голову сразу пришли не самые приятные мысли: пропавший огр что-то натворил. Сам он или в бегах, или в тюрьме, именно об этом и хотел предупредить добросердечный Марк. Разозленные скандалом власти тоже зря времени не теряли и готовятся отыграться на мне по полной программе. А я даже не знаю, что произошло!

Ни регулярно бывающий в городе Дейв, ни собирающие все свежие (а также давно протухшие) сплетни лепреконы, ни завсегдатаи суда — кобольды ничего о Креге не слышали. О его возможных преступлениях — тоже. Хотя городские власти к нам сейчас такую нежную «любовь» испытывают, что к любой мелочи прицепиться готовы. Уши как-то вызывающе торчат, зеленая морда одним своим видом общественный порядок нарушает, плечи шире нормативов установленных… Была бы охота, — повод для каторги быстро отыщется!

Несмотря на желание чиновников как можно скорее насладиться моим скромным обществом, первым делом я заехала в редакцию. Магистрат для любого нормального человека сродни кладбищу: рано или поздно все равно туда попадешь, но по собственной воле ускорять эту встречу не хочется. Да и узнать, зачем я так срочно властям понадобилась, тоже не лишним будет. Говорят же, «кто предупрежден, тот вооружен». Против чиновников, конечно, лучше было бы чем-нибудь посущественней запастись. Гранатометом, например, или бомбочкой — маленькой, но очень ядерной.

Вид у Марка сегодня был привычно растрепанный и неожиданно грустный. Он даже присесть не забыл предложить, что окончательно утвердило меня в самых нехороших предчувствиях. Видимо, настолько плохие новости на ногах я могу и не вынести. Но без неизбежного обсуждения погоды и новостей все равно не обошлось. Сразу перейти к делу у редактора никак не получалось.

— Ваш приют сейчас весь город обсуждает. Такая новость не скоро забудется. Эти несчастные скелеты, рыдания, просьбы покормить… Впечатляюще! Очень яркое зрелище! Я написал об этом несколько заметок… Представляете, Вами даже господин Наррин заинтересовался, совершенно точно. Он сам расспрашивал меня, когда вернулся…

Интерес нашего градоправителя меня не порадовал, я бы предпочла чуму, холеру, землетрясение и прочие не столь опасные вещи. Чиновникам устроенный нами скандал понравился намного меньше, чем бесплатный цирк — не избалованным представлениями горожанам. А уж выбитая у магистрата компенсация… Похоже, что бы там огр не натворил, расплачиваться за это всему приюту придется. Но речь пошла совсем не о нем.

— Понимаете… Даже не знаю, как Вам сказать… Поверьте, я ни за что не стал бы… Брат считает, что у нас могут быть проблемы… Власти, понимаете ли, с ними надо дружить…

Пока я совершенно ничего не понимала, но выглядел редактор настолько несчастным, что это не на шутку пугало. Именно с таким сочувствующим лицом добрый дядя инквизитор предложил бы закоренелому еретику примерить испанский сапог. Или пойти повисеть немножко на дыбе.

— Марк, скажите толком, что случилось?

— Поверьте, мне очень жаль, но… Мы больше не можем печатать Ваши объявления… Нам настойчиво порекомендовали… Очень высокопоставленный человек… И Джереми думает, что у нас могут быть неприятности…. Нам нельзя ссориться с властями, понимаете…

Удар был неожиданным, но не настолько страшным, как я ожидала. У меня оставалась возможность печататься в столичной газете: туда-то наши чиновники не дотянутся. Другой вопрос, что это, скорее всего, лишь первая ласточка в планируемом управой наступлении. Дальше птички косяком полетят, одна другой увесистее. Такими птеродактилями закидают — не выберешься!

Пришлось еще и минут пятнадцать Марка утешать: беднягу так расстроил собственный отказ, что сразу уйти у меня духу не хватило. Редактор хватался то за сердце, то за пирожные, жалобно заверял, как ему тяжело и неловко, но… Воля брата, властей, богов, обстоятельств вынуждает… Вы же сами понимаете…

Понимать мне быстро надоело и, бросив безутешного Марка в компании недоеденных сладостей и недоперечисленных богов, я отправилась в логово дракона. На встречу с поджидающими меня в управе чиновниками. Даже чай не допила.

Магистрат, как всегда, был мрачен, негостеприимен и пустынен — по доброй воле в него и самые отчаянные забияки не ходили. Лучше уж свою храбрость на ночном кладбище проверить — там и поуютнее, и побезопасней будет. Если упыря встретишь, он тебя просто съест, а чиновники еще и всю душу вымотают.

Массивная, оббитая бронзовыми накладками дверь клацнула за спиной тяжело и смачно, как клыки на шее. Запутанная паутина бесчисленных коридоров и переходов недвусмысленно намекала, — обратной дороги не будет. Вещи честнее людей: как бы старательно не изображали наши власти заботу о горожанах, каменная громада ратуши вызывала только одно желание — сбежать побыстрее. Примерно такие же чувства вызывает настойчиво-любезное приглашение на ужин от проголодавшегося людоеда.

Пытаясь отгадать, под каким именно соусом меня сегодня здесь сожрать попытаются, я не сразу заметила неспешно шествующего навстречу мужчину с небольшой подобострастно суетяшейся свитой. Непростительная оплошность! Лучше бы в родном приюте бдительность потеряла и на охотящихся упырей в пустынном подвале наткнулась.

Попыталась было быстренько юркнуть в какой-нибудь из коридорчиков, но, как назло, ни одного рядом не оказалось. Пришлось прижаться к холодной каменной стенке и попытаться с ней слиться: может столь важная персона меня просто не заметит?

Господин градоправитель изволили меня не только заметить, но и остановиться. Стайка приближенных за его спиной оживленно зашушукалась: то ли косточки мне добела перемывают, то ли ябедничают. На мое робкое приветствие господин Наррин не ответил — желать мне здоровья он не собирался. Видимо, считал, что не понадобится.

— Эммм… Вера…

Взгляд маленьких водянисто-серых глазок вынырнул из-за румяного валика заслонявших их щек, как маньяк из подворотни, и вцепился в меня намертво. Ничего не имею против местной традиции обращаться друг другу по имени, но наш градоправитель может настолько презрительно его выплюнуть, что человека корежить начинает. Как говорит Ольга: «Талантище!».

Внешне господин Наррин напоминает добродушного японского божка-нэцке: невысокий, плешивый, упитанный. Маленький рост он компенсирует гордо выпяченным объемистым животом и задранным вверх подбородком. Одним из трех. Остальные вальяжно лежат на кружевном воротнике и украшающих грудь цепях. Пухлые, мясистые руки с многочисленными перстнями больше десяти лет крепко держат всю власть в городе. Нам повезло, что во время скандала с финансированием, чиновник куда-то отлучался. Иначе он нашел бы способ заткнуть нам рты — никакого покушения на свою власть господин Наррин не терпел.

— Мне докладывали о Вас… много неприятного…

— Что именно? — рискнула спросить я. Точно огр в неприятности влип! А благодаря градоправителю эти неприятности такой проблемой станут, что и за год не расхлебаешь.

Не удостоив меня ответа, Наррин важно проследовал дальше. На его обрюзгшем лице застыло такое брезгливо-раздумчивое выражение, что мне даже стыдно стало. Как завязшей в малиновом варенье мухе: и сбежать не получается, и за испорченный продукт неудобно как-то… Свита любопытно посматривающих на меня прихлебателей заторопилась следом за начальством, старательно подпихивая друг друга локтями.

Вот и поговорили…

Почти о котиках.

Как оказалось, видеть меня хотел не куратор приюта, а все тот же Вилен. То ли мы ему за это время уже родными стали, то ли его сослуживцы невзлюбили и надзором за нами осчастливили. От сердца немного отлегло: влипни Крег в серьезные неприятности, отвечающий за приют чиновник сам бы об этом сообщить поторопился. Очень уж он всех попаданцев, включая меня, не любит, не знаю и почему. Может, вурдалака какого на вечерней прогулке невзначай встретил, может, мавка любимую пуговицу с манжета украла, — поди догадайся.

Очередной секретарский допрос в приемной Вилена ничем не отличался от предыдущего. Кобольд грудью (и всеми прочими частями тела) встал на защиту хозяйского кабинета, желая узнать не только цель визита (самой интересно, для чего я опять понадобилась), но и все подробности моей биографии. Хорошо еще, что маленький народец в приемной комиссии не сидит, у этих крючкотворов не то, что мои подопечные, сама бы гражданство не получила!

В кабинет я влетела злая, как упырь недокормленный. Мало того, что все нервы своими вызовами вымотали, так еще и препятствия на пути к этой нервотрепке устраивают. Совсем обнаглели, к собственной виселице с боями пробиваться приходится!

Вилена мое появление тоже не слишком порадовало. Или он свои восторги старательно скрывал от окружающих. Окружали его массивный стол, пара шкафов, полки с бумагами, высокое жесткое кресло и немножко я. Секретарь остался за плотно закрытой дверью, но наверняка подслушивал: кобольды — народец любопытный.

— Будьте добры, объясните, что это? — Палец чиновника воткнулся в разложенные перед ним бумаги, как шпага в сердце: резко и без надежды на спасение. Ни в чем не повинный листочек и раньше-то признаков жизни не подавал, теперь же его шансы свелись к сильно отризательным.

Я опасливо (мало ли, вдруг и в меня так же тыкнет?) подошла поближе и присмотрелась. На дубовой столешнице пасьянсом лежали аккуратно вырезанные из газет заметки. Заголовка «Их разыскивает стража» ни на одной из них не было, отчего чужое недовольство казалось еще более непонятным.

— Объявления, — честно озвучила я увиденное. — Газетные… А на что еще это похоже?

— Вот и мне интересно… «Сильный воспитанный орк ищет новый дом и хорошего хозяина. К работе приучен, в еде неприхотлив, мебель не портит. Основные команды знает.» И какие именно приказы выполняет Ваш орк?

— Есть. Спасть. Копать. Нельзя! Положи дубинку на место! — мне даже задумываться не пришлось, все нужные при общении с зеленомордыми слова сами на язык выпрыгнули.

— Хороший список, исчерпывающий. Не каждый новобранец сразу столько команд выполнить сможет. — Вилен говорил совершенно спокойно и даже серьезно, но сарказм в его голосе можно было половником по бочкам разливать. Вот же зараза ехидная!

— Вот еще замечательное объявление: «Симпатичная оборотниха ищет мужа или надомную работу. Людьми не питается, к другим домашним животным относится дружелюбно.» Хор-р-рошее уточнение! — Издевка в тоне чиновника стала настолько откровенной, что казалось, нас в комнате уже трое. И все присутствующие мне очень не нравятся!

— Магистрат очень обеспокоен сложившейся ситуацией. Мне передали собранную информацию и попросили разобраться, во что вы превратили доверенный Вам приют.

— В пригодное для жизни место? — попыталась угадать я. Значит, на запрете Марку дело не закончилось, теперь и за меня взялись. Понятно, что власти сейчас любую зацепку против нас ищут, но какое обвинение можно из этих заметок высосать?

— А черт его знает! — В такт моим мыслям ответил собеседник. — То ли в портовый бордель с симпатичными оборотнихами, то ли в цент работорговли с послушными орками. Вы вообще в курсе, что продажа разумных существ в Лягани запрещена?

— Никому я их не продаю! Продашь их, как же — кто б за такое добро еще и деньги давал?! Тут же ясно написано «безвозмездно, то есть даром».

— Замечательное пояснение. И про «отдам в добрые руки» — не лучше. Сразу и не догадаешься, о ком здесь речь: о свободных ляганских гражданах или котятах бездомных?!

— О гражданах, — честно признала я вполне очевидный факт. — А жаль, их намного труднее пристраивать получается. Котиков все любят, а горгулий с мавками, почему-то, — не очень. А упырей с личами вообще никто забирать не хочет!

— Удивительно, не правда ли… — саркастически хмыкнул Вилен.

— Не очень, все равно от них никакой пользы нет, окромя вреда. Я сама бы тоже кошечек выбрала — они не такие опасные и говорить не умеют. Даже жалобу в магистрат не напишут.

Перед глазами назойливо замаячило несбыточно прекрасное видение: весь приют заселен исключительно этими милыми, пушистыми громко мяукающими тварями. Орут только по весне, дерутся без применения тесаков и магии, к огрскому самогону равнодушны, сожрать меня не пытаются… Только гадят куда ни попадя, да стенки с мебелью дерут — благодать! Но делать нечего, что в приют попало, то и приходится пристраивать. Куда деваться…

— Надеюсь, Вы понимаете, что сейчас для этой благотворительной самодеятельности не самое подходящее время? Следующее разбирательство может пройти мимо меня, и обвинения будут самыми серьезными. — Насмешливые интонации исчезли из голоса Вилена напрочь, сейчас он говорил предельно серьезно и вроде бы искренне.

Очень хотелось довериться его убеждающему тону, согласно кивнуть, поступить так, как советует этот спокойный, уверенный в себе человек, но… Поверить чиновнику? С тем же успехом можно надеяться, что летящий на голову кирпич хочет просто вежливо поздороваться!

— Это Вы запретили редактору нашей газеты печатать мои объявления? — резко спросила я.

— Порекомендовал. Для приказов у меня нет полномочий, но я посоветовал Марку прислушаться к мнению градоправителя. Уверенности в Вашем здравомыслии у меня не было.

— Вы сами возмущались, что в приюте сидят сплошные лодыри и бездельники. А когда ищу им работу, обвиняете меня в работорговле! Определитесь уже, что Вам больше нравится!

— Я далеко не единственный чиновник в магистрате, и не все от меня зависит. Постоянно покрывать Ваши выходки у меня нет ни времени, ни желания. Других дел хватает! Я Вас предупредил, а дальше сами решайте. Всего доброго!

Окончание встречи (как и ее начало) прошло по уже вполне сложившейся традиции: распахнутая дверь и почти вежливое, но бескомпромиссное выпроваживание вон. Никак не получается у меня с нашими властями поговорить нормально. То ли риторику подучить надо, то ли к психотерапевту сходить, то ли сразу головой в ближайший омут. Для надежности.

О домашнем уюте и опасных толокушках.

Крег в приюте так и необъявился. Вместо него прибыл жаждущий поскорее сплавить свою «кровиночку» отец невесты, требуя немедленно предъявить ему блудного жениха. В кулаке огр сжимал нечто подозрительно похожее на отосланный ему портрет, — не иначе, как хотел сличить мои художества с оригиналом.

Я бы тоже не отказалась увидеть, наконец-то, потерянного постояльца (и хорошенько допросить, где эта зараза столько времени шлялась), но мне требовать пропажу было не у кого.

Избавиться от настойчивого огра удалось с большим трудом. Он настолько не поверил в мои отговорки, что даже поинтересовался: а есть ли у нас вообще подходящие для брака особи нужной расы и возраста? Похоже, пристроить любимую дочурку он хотел не меньше, чем я своих подопечных. То ли уже отчаялся свою кровиночку кому-нибудь всучить, то ли присланный портрет такое неизгладимое впечатление произвел.

Появилась заманчивая мысль показать ему остальных огров: авось, какой-нибудь да понравится. Вокруг сплошные отборы невест, а у нас женихи будут, хоть какое-то разнообразие. Все равно, к старательно нарисованному мной изображению любое существо с ушами и четырьмя конечностями подходит, абстракционизм — штука универсальная. Даже стол почти похожим кажется, если к нему, конечно, неизменный огрский тесак присобачить…

Но обижать исчезнувшего Крега не хотелось, слишком уж он предстоящей свадьбе радовался. Решила подождать пару дней, прежде, чем новое сватовство затевать.

В остальном, приютская жизнь текла спокойно, размеренно и привычно. Одна из мавок, Брада, обзавелась новыми побрякушками и теперь тыкала их под нос каждому встречному, требуя признать: «кто на свете всех милее, всех нарядней и заметней?». Два лича выясняли, кто лучше владеет магией и нанесли друг другу некоторые телесные (точнее, костяные) повреждения. К сожалению, не смертельные.

Кобольды отправили в суд очередную сотню жалоб на жизнь их горемычную (мне б такую!) и начали принимать ставки на сроки появления пропавшего Крега. А также на причины его отсутствия, грозящие ему в моем лице кары, дату свадьбы, сколько на ней будет выпито самогона, сколько драк случится… В общем, на все, что только можно (и нельзя) придумать. Букмекеры из маленького народца те еще.

С Ольгой мы по-прежнему не разговаривали, только переглядывались подозрительно, как две не поделившие один лоток кошки. Мне первой идти на примирение было неловко, да и сомнения в невиновности подруги все так же подтачивали душу. Ведьма оскорблено задирала нос и бубнила под него про чужую паранойю и неоценённые дарования.

Не любящий открытых конфликтов Дейв попробовал было наладить пошатнувшуюся (и рухнувшую куда-то в подвал) дружбу, но стало только хуже. После торжественной, прочувствованной (очень, ОЧЕНЬ длинной) речи, наше желание поубивать друг друга никуда не делось. Однако, первоочередной целью мы молча, единодушно, не сговариваясь и не сомневаясь, мы признали миролюбивого зомби.

Ушлые кобольды тут же стали принимать ставки на исход этого эпического противостояния. Одна радость, мои шансы постоянно занимали лидирующую строчку. Приятно, когда подчиненные верят в тебя. И твою способность к выживанию.

Йожка заметила мою рассеянность и предприняла очередную попытку добыть на кухне мясо. В несколько большем, чем было предусмотрено на ее шипастую душу количестве. Как оказалось, за тройным оскалом зубов скрывалась хорошо настроенная и самообучающаяся система — прежние ошибки похитительница не повторила.

Запомнив, как тяжело и больно бьет по макушке чугунная сковородка, Йожка уселась трапезничать прямо в ней. Искренне надеясь, что теперь-то она в плной безопасности! Заметившие непорядок домовушки чужую находчивость оценили: на этот раз по шипастой макушке прилетело толокушкой. Серьезного урона ей деревяшка нанести не смогла, но Йожке и этого хватило. Оставив недоеденные котлеты победителям, она переместилась прямо ко мне в спальню — жаловаться.

Три часа ночи. Все дела сделаны, отчеты написаны, драчливые личи наказаны. Мне снится что-то очень хорошее, милое и душевное. То ли пушистое царство ласково мурлыкающих котиков, которых так легко пристраивать и совсем не нужно готовить к экзамену, то ли большой ядерный гриб над зданием магистрата…

За окном уютно, по-домашнему, завывают вурдалаки и стонут умертвия. Размеренно, в такт дыханию подрагивает потолок — наверное, мавки с горгульями опять разборки устроили. Из соседнего крыла слабо доносится застольная песня подвыпивших орков. Слова (все, до одного, неприличные) на таком расстоянии разобрать не удается, поэтому она кажется сладко убаюкивающей колыбельной…

И вот в этот-то мирный, безмятежный, сонный покой и влетела отчаянно верещащая Йожка! Со всего размаху, как таранящая стекло муха.

Я ошалело подскочила на кровати и попыталась понять, кого на этот раз убивают, и стоит ли его спасать. Прыгающая по моим ногам и оглушительно вопящая колючка способствовала этому… примерно никак. Судя по ее жалобным выкрикам, случилось самое страшное, но что именно?

Никто вокруг не бегал (больше обычного), не орал (громче привычного), даже дыры в потолке не было (молодцы гаргульи, осторожно дерутся, боятся меня побеспокоить)…

Прижавшаяся ко мне зареванная Йожка наконец смогла более-менее понятно (по-прежнему короткими, но хотя бы внятными восклицаниями) рассказать о покушении на ее драгоценную жизнь и шипастое здоровье. Тактично умолчав о предшествующих толокушке обстоятельствах.

Я о них, конечно, догадывалась, но вид у любительницы мяса был настолько несчастный и обиженный, что выругать ее язык не поворачивался. Да и спать очень уж хотелось.

Отложив все воспитательные разговоры до утра, я уютно свернулась под теплым одеялом. В наступившей тишине снова зазвучал убаюкивающее-застольный рев орков. Напуганная чужим коварством колючка пристроилась под моей защитой, в уголке кровати и сразу же засопела. Сквозь накатывающую дремоту до меня доносилось ее сонное бормотание про злых людей и очень вкусное мясо…

Ну что ты с ней будешь делать?!