Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)

Глава 12

О неподкупных зомби и сознательных старейшинах.

Господи, почему же так морозит, лето ведь на дворе?! Обжигающе холодный пол под ногами скрывала плотная белесая дымка, создавая странное ощущение, что не по каменной плитке, — по закованному в ледяные тиски озеру к полынье торопишься. Каждый шаг в этом сером мареве давался мне с трудом, тело закостенело от напряжения, предчувствия неизбежной беды, зябким ознобом пробирающего страха.

Казалось, я уже давно провалилась в поджидающую впереди промоину, вмерзла в хрустальную толщу льда, окоченела… И вся эта бесконечная, мучительная дорога — предсметный бред гаснущего сознания.

Я не понимала, куда и зачем иду, не узнавала знакомых до малейшей трещинки приютских коридоров: их тоже скрывал густой мутный туман. В нем пряталось что-то очень жуткое, непонятное, опасное. Невидимое, но почти ощущаемое. Тяжелое, давящее… самим своим присутствием убивающее свет и надежду на спасение.

Любой, даже самый опасный противник не смог бы настолько напугать меня: ему можно посмотреть в глаза, попытаться ударить в ответ, хотя бы плюнуть напоследок в оскаленную морду! Окружившее бесформенное нечто не имело ни лица, ни оружия, только неутолимый голод и желание убивать. Оно наблюдало за мной из каждого угла и злорадно, предвукающе усмехалось. Ощупывало паутинно-липкими прядями серой мглы, холодило душу страхом, высасывало силы… Оно подкрадывалось, готовилось окончательно запеленать в свои сети, схватить, поглотить, выпить без остатка… Уничтожить!

Я рванулась вперед и с размаху наткнулась на незаметную в окружающем сумраке зеркальную стену. Дальше дороги не было! В ужасе оглянулась: мутная серая пелена подступила совсем близко. Отчаянно заколотила по стеклу, закричала. Почувствовавший мой страх туман придвинулся вплотную. Сейчас навалится, как пуховая перина, окончательно задушит. Воздуха уже не хватало, голова кружилась…

В зеркале отразилось мое мертвенно-бледное, перепуганное лицо, странно исказилось, расплылось… И рухнуло на меня сверкающей лавиной остро заточенных осколков. Переливчатые брызги стекла располосовали туманного противника в клочья, пригвоздили жадно тянущиеся серые плети к полу, осветили коридор радужным блеском…

Я попыталась шагнуть в освободившийся проход и тут же отшатнулась. В черной дыре расколотого зеркала, как в раме, снова стояло… мое отражение. Оно насмешливо улыбнулось, протянуло руку… Я попятилась назад. Отчетливо понимая — сбежать не получится! Тонкие пальцы коснулись моей щеки, будто ледяную отметину поставили.

— Я тебя жду… давно жду… Иди ко мне…

Губы моего двойника не шевелились, снисходительно-презрительная ухмылка застыла на них морозным узором. Или оскалом? Но я слышала настойчиво-вкрадчивый зов, видела завораживающий лабиринт бесчисленных отражений в его глазах. Он затягивал, заставлял забыть обо всем, не отпускал…

Притягательный ужас, сверкающие чернотой и хрусталем зрачки, маленький, едва заметный, шажок навстречу… Еще один…

— Вера! Вера! Вставай! Надо! Вера-аа!

Я непонимающе заморгала: вместо собственного смертельно-бледного, странно улыбающегося лица передо мной маячила пасть, намного более зубастая. Коричневые шипы, маленькие, возмущенно сверкающие, черные глазки, тройной оскал…

— Йожка! Ты чего орешь?

В последнее время колючка повадилась ночевать у меня в комнате. Появлялась незаметно, когда я уже задремлю, сворачивалась клубочком в уголке кровати, посапывала тихонечко. Прям, как котик домашний; погладить только не получается — все руки исколешь. Но раньше она меня своими воплями не будила, боялась, что выгоню.

— Страшно!

— Где страшно? — Удивилась я, — Опять натворила что-то? Или сон плохой?

Воспоминание о собственном кошмаре оказались на редкость неприятными, ничего подобного раньше со мной не случалось. Спала я крепко: пробиться свозь привычные тревоги и усталость никакие ужасы не могли. Ну, привидится инлгда вурдалак или упырь голодный — что в них страшного-то?

— Ты страшно! Хрипела! Очень!

— Я? Храпела? — Спросонья разобраться в лаконично-телеграфном полете Йожкиных мыслей было трудновато. Их бы с Дейвом перемешать — цены бы обоим не было! Сейчас ее, правда, тоже никто не предлагает, такое добро и даром не каждый дурак взять согласится.

— Хрипела! Страшно!

Отсутствие привычного слова «Кушать!» убедило меня в полной колючкиной серьезности и обеспокоенности. Похоже, кошмар был настолько реалистичным, что я действительно начала задыхаться. Совсем нервы из-за этих пропаж расшалились, еще не хватало во сне помереть! Очень обидно получится: стая кровожадных монстров вокруг три года сожрать не может, целый магистрат никак не изведет, а я возьму и от какого-то привидевшегося тумана окочурюсь. Лепреконам на смех!

Появившаяся перед глазами картинка подкрадывающейся серой пелены заставила меня вздрогнуть и поплотнее закутаться в одеяло, — до того она была отчетливой. Надо срочно делами заняться, от реальных наших проблем все ночные ужасы сами из головы вылетят. Со страха!

Заказанные мной дела решили проявить взаимность и немедленно сообщили о своем появлении. Стуком в дверь — очень громким и настойчивым. Ну вот, накаркала!

Явившийся по мою еще сонную душу Фазгин был грустен, мрачен и непривычно смущен: признаваться в собственных ошибках ему не нравилось. Меня рассказ о самодеятельной слежке тоже не порадовал.

— От Вас я такого точно не ожидала! Что за слежка самодеятельная? Вместе же все обсудили, решение приняли! Какой гремлин Вас за пятку укусил?

Старейшина кобольдов замялся: предъявить мне виновника не получалось (ввиду его отсутствия), признавать таковым себя не хотелось. По собственной воле он вообще бы все это неприятное происшествие замял и ничего мне не рассказывал. Но пришлось проявить сознательность — пока рассерженный Дейв сам начальству не сообщил. Или не решил лично с проштрафившимися букмекерами разобраться.

Фазгин честно пытался сначала уговорить, потом подкупить неудобного свидетеля, но вредный зомби заупрямился. Из себя он выходил редко и неохотно — слишком маленькую щель для этого хорошее воспитание оставляло. Зато если уж злился, то с небывалым размахом и искренним удовольствием.

Принесенное в качестве извинения вино шулер принял с брезгливым равнодушием. Безразлично мазнул взглядом по потемневшей от старости этикетке и небрежно запихнул под кровать. А ведь за одну бутылку столько денег заплачено, — не то, что кошелек, сердце кровью обливается! Но дешевую дрянь этому снобу подсовывать — себя не беречь. Рассерженный зомби всего лишь вреден для здоровья. Оскрбленный же… тут одна надежда — успеть самому повеситься!

За долгие, трудолюбиво заполненные букмекерством и сутяжничеством, годы старейшина нажил немало врагов. Вносить в греющий душу своей длиной (не зря старался!) перечень мстителей еще и Дейва категорически не хотелось, — на этом имени список грозил трагически оборваться. Кобольд всего лишь пытался немного загладить проявленную соплеменником инициативу и мирно договориться о взаимном молчании. Не получилось.

Фазгин даже к запрещенному приему прибегнул: «Ваш рассказ так расстроит нашу милую Веру, а у нее и без того хлопот хватает. Может быть, не будем ее лишний раз тревожить?». Шулер только бровь насмешливо изогнул, да улыбнулся понимающе-снисходительно. Даже привычных вежливостей не наговорил, зараза упрямая!

В конец отчаявшийся старейшина сутяжников повысил ставки и пообещал ежедневно, в течении месяца лично писать жалобы на ведьму. На пятнадцати листах каждая! Во взгляде Дейва появилась легкая заинтересованность, но от заманчивой сделки он все же отказался. Заявил, что «милой Виере» такое количество кляуз может показаться в некотором роде излишним и даже несколько шокирующим… Непрошибаемый тип!

Вот и пришлось Фазгину самому идти сдаваться комендантше и ее упреки выслушивать.

Остальные неудачливые следопыты подобной сознательностью не отличались — зомби о них не знал. Можно было промолчать, затаиться, притвориться, что ничего не случилось, и спать себе спокойно. До поры, до времени…

О сложностях межрасовых отношений.

Неподкупный зомби осчастливил меня визитом почти сразу после ухода раскаевщегося (очень явно и не слишком искренне) Фазгина. Я даже позавтракать не успела. Дейв не слишком доверял изворотливым сутяжникам (сам он предпочитал намного более вежливые, изысканные и гуманные способы обирания ближнего своего) и хотел лично убедиться — о случившемся мне рассказали. Почти правдиво.

Никаких серьезных последствий инициатива кобольдов и лепреконская безалаберность вроде бы не имели, но чужая тревога заражает почище чумной лихорадки. А в моем послекошмарном состоянии — еще и быстрее. После таких рассказов поневоле задумаешься, не сделаем ли мы своей неумелой слежкой только хуже? И пропавшим, и прочим приютским обитателям. Но нельзя же просто ждать, пока все мои подопечные один за другим исчезнут?!

— Виера, поверьте, мне искренне жаль, что некоторые… необдуманные поступки не совсем разумных существ доставили Вам столько беспокойства и душевных волнений. — Решивший меня утешить Дейв заговорил почти по-человечески. Во всяком случае, коротко и достаточно понятно.

Я благодарно улыбнулась, оценив предпринятые ради меня усилия — притоптать въевшуюся в зомби витиеватость было непросто.

— Кстати, давно хотела сказать, Ольга на тебя зла не держит и мстить не будет. Считает тот случай нелепым недоразумением.

Верный соратник заметно посмурнел — моя подруга не понравилась ему с первого взгляда (и совпавшего с ним обещания пришибить, проклясть и упокоить). Излишне креативная попытка ведьмы наладить межрасовые отношения ситуацию не улучшила, скорее наоборот, привнесла в нее отчетливо-терпкую нотку искренней ненависти.

— Прошу простить мою откровенность, возможно, она покажется Вам несколько неучтивой, но сложившиеся обстоятельства таковы, что мне все-таки придется объясниться. Видите ли, Виера, я с искренней симпатией и безграничным уважением отношусь к Вашей соплеменнице. Она, без всякого сомнения, наделена множеством всевозможных душевных достоинств и прекраснейших талантов…

Шулер врал настолько красиво и складно, что я даже заслушалась. Надо бы у него выдержке поучиться, ни разу ведь не только не поморщился, — взгляд не отвел! Бездонные (хрен там совесть найдешь) темные глаза смотрели на меня настолько искренне, проникновенно, убедительно, что сразу становилось ясно: или дурак, или издевается. Мне бы с такой мордой чиновникам лапшу на уши вешать, да где ж ее взять?!

Задумавшись о пользе хорошего воспитания и незаконопослушного образа жизни, я едва не пропустила самое главное:

— Я с душевным трепетом и бесконечной благодарностью ответил бы на нежные чувства Вашей подруги, но… у меня уже есть Дама Сердца.

Ничего себе! Эта новость уверенно побила рейтинги всех приютских событий не то, чтобы за последнюю неделю, за целый год! Чиновники, пропажи, кошмары и прочие незначительные мелочи мгновенно вылетели у меня из головы. Дейв никогда не откровенничал о личной жизни, я вообще не подозревала, что она у него есть!

— А кто она? Я ее знаю?

— Мне не хотелось бы обсуждать эту даму с Вами. Или с кем-либо иным. Некоторые вещи не стоит выставлять на всеобщее обозрение.

Короткий ответ и сдержанный тон ясно давали понять: мое любопытство сочли неуместным. Меньше оно от этого не стало и утихомириться не пожелало, так и лезло наружу, как голодный упырь из свежее зарытой могилы. Но ни упырей, ни лишних расспросов зомби не одобрял — они плохо сочетались с правилами приличия. Пришлось прихлопнуть природную любознательность чем-нибудь тяжелым и оставить до лучших времен, может еще удастся выведать подробности?

Эх, сколько у меня уже всего для лучших времен скопилось в запасе, а они все никак не наступят. Видимо, боятся, что их эта высоченная гора отложенного сразу завалит. Хорошо хоть, самогон с Ольгой выпили!

Помяни ведьму — тут же появится. Подруга вломилась в дверь, как цунами — в прибрежную деревушку. Без стука, предупреждения и надежды на спасение. Лицо было довольное-предовольное, наверное, прокляла кого-то по дороге.

Вид стоящего рядом со мной зомби ее радость заметно поубавил. Дейв, несмотря на все свои заверения в глубочайшем к ней уважении, тоже счастливым не выглядел. Я поудобнее устроилась на кровати и приготовилась наслаждаться: сто лет в театре не была, а тут такое представление наклевывается!

Почти неминуемое удовольствие испортила Йожка. Пока я занималась делами, она сидела молча и не мешала, но воцарившуюся напряженную тишину сочла самым подходящим моментом, чтобы напомнить о себе, своем голодном желудке и желании поскорее покушать. Много и вкусно, желательно, — мясо.

Зрелища не случилось. Опомнившиеся соратники вежливо пожелали друг другу чего-нибудь хорошего (то ли аппетита приятного, то ли подавиться поскорее) и разошлись в разные стороны. Ольга плюхнулась ко мне на кровать и демонстративно отгородилась подушкой, продуманный зомби скрылся за более надежной и крепкой дверью.

— Ты же обещала к нему не цепляться. И не мстить.

— А я и не мстю… мщу… Ну, прибить его не пытаюсь! Просто показываю, как много этот придурок потерял. Молча! — На подругу мои попреки действовали, как святая вода на вурдалака, — не слишком раздражающе и совершенно неубедительно. Она только отмахнулась небрежно и перешла к более важным делам.

— Слушай, к тебе лепреконы уже приходили? Те, что за чиновником следом бегали?

— За которым? У нас подозреваемых пять штук и все — чиновники.

— Точно, я так обрадовалась, что про остальных вообще забыла. Давай, зови скорее этих шпионов доморощенных, сама все послушаешь. Похоже, мы нашли, кто наших ребят воровал!

Не о дружбе.

— Представляете, вчера какого-то чиновника собственная собака в луже утопила!

— А портной, что на углу главной улицы живет, к соседской кухарке по вечерам захаживает! Сначала вино пьют, а потом…

- Так его жену в это время кузнец навещает! Здоровенный, лохматый, кулачищи — с бочонок и морда злая… От супружницы с таким приданным даже к прачке сбежишь!

— На самом деле к ней приказчик Ирмин шляется. А кузнец за сестрой столяра волочится!

— В соседнем крыле упыри с вурдалаками передрались. А умертвие ночью по огороду бродило и всю картошку вытоптало! С подвываниями.

Следить за чиновниками назначили лишь троих лепреконов, но рассказать мне о результатах захотели почти все. Не пришел только напуганный Дейвом неудачник, но он все равно еще говорить не мог — сипел натужно, да под одеялом прятался. Остальные в воспитательно-удушающие руки зомби пока не попали, поэтому наперебой старались осчастливить меня самыми свежими и пикантными сплетнями. Не получилось.

Излишней общительностью я отродясь не страдала, поэтому предпочла бы болтовне завтрак. И посмаковать хотела не городские новости, а куриную ножку. Мне сейчас даже каша из шия казалась аппетитней интрижки гончара с цветочницей (в любое другое время ненавистный сиреневый злак тоже побеждал с большим отрывом). На голодный желудок призвать маленький народец к порядку (или хотя бы просто переорать его) никак не удавалось.

— Бааамс! Ойеееооо!

Терпение у меня лопнуло тихо, культурно и вежливо, не привлекая внимания столпившихся вокруг сплетников. Пришлось озвучить это событие шмякнутым об пол стулом. Тяжелая деревянная перекладина очень удачно попала по ноге подруги, и слаженный ведьмо-мебельный дуэт совершил невозможное, — заставил болтунов замолчать.

Лепреконы испуганно шарахнулись по углам: голос у Ольги громкий, рука тяжелая, а кусочки заклинаний так затейливо вплетаются в ругань, что ни один профессор магии потом ее заклятье не распутает. Я торжествующе подняла многострадальный стул, готовясь пресечь любую новую попытку поболтать не по делу. Краем глаза заметила свое отражение в зеркале и… чуть сама назад не отшатнулась. Господи, неужели у меня всегда настолько застывшее в презрительной гримасе лицо и противная ухмылка? Да с такой рожей даже упырей на кладбище гонять негуманно!

Пока я пыталась прийти в себя, чувство и к дивану (успешно получилось только последнее), подруга сноровисто выцепила из табунка лепреконов парочку нужных, ласково ухватила их за шиворот (ушибленная нога еще никому настроение не повышала) и, в буквальном смысле слова, вытрясла из бедолаг все, что они вчера видели. Надо же, какие похожие методы, но у Дейва к крепкой руке еще и воспитание прилагается, — его намного сильнее боятся.

История слежки за Виленом была короткой (если рассказчика вовремя потряхивать), не слишком удачной и очень настораживающей. Чиновник вернулся из магистрата на съемную квартиру, дождался сумерек и вышел из дома через черный ход. Лепреконы заметили его только потому, что уже бросили свой пост у главных ворот и принялись вишню на заднем дворе объедать.

Выбирая самые глухие, безлюдные улочки, Вилен добрался до окраины города и зашел на постоялый двор с забавным названием «Три барана». Оттуда он выехал уже на коне (а не на рогатом животном с вывески), миновал ворота и ускакал в никому не ведомую вечернюю даль. Коротконогие следопыты проводили его печальными взглядами, и пошли доедать чужую вишню.

Поведение чиновника действительно казалось подозрительным: куда он на ночь глядя отправился, если ни загородного дома, ни поместья у него и в помине нет? Ладно, допустим, в гости поехал или к любовнице (последнее предположение показалось мне каким-то неприятным и даже глупым), но почему тайком, через черный вход? И зачем брать чужого коня из бараньего заведения, если свой под боком, в конюшне, имеется?

Никакого объяснения этим странным поступкам не было. Кроме одного, — Вилен все-таки причастен к пропаже наших постояльцев и ездил туда, где они спрятаны. Не в городе же настолько приметных существ держать, в самом деле. Только зачем ему это понадобилось, ума не приложу! Вроде, новый человек в городе, к грязным делишкам местных управленцев непричастен… был.

— Вот ведь гад какой! Не зря ты его всегда терпеть не могла! А я-то, дура, еще и защищала! Давно пора понять, если мужик мне понравился, значит точно скотина распоследняя! Вот хоть зомби этого возьми…

— Хватит! — резко оборвала я подругу, — Надоело! Или ты перестанешь к Дейву цепляться, или мне придется только одного из вас в приюте оставить! Но учти, его я на три года дольше тебя знаю!

Слова Ольги разозлили меня настолько, что и впрямь была готова ее на улицу выставить. На пару часов, в воспитательных целях. Нет, ну, сколько можно к моему другу на пустом месте придираться?! Сама же всю эту дурь затеяла, а теперь обижается!

Да и про Вилена… Вроде все верно сказала, не поспоришь, но… почему-то чужая правота вызывала у меня в душе глухое раздражение… И справиться с этим нелогичным и странным чувством никак не получалось. Я постаралась отмахнуться от глупых мыслей и поскорее продолжила, пока подруга не опомнилась:

— И вообще, у Дейва, оказывается, уже Дама сердца есть. Он наоборот, как честный и порядочный человек, тьфу ты, зомби поступил! Не стал ни тебя обманывать, ни любимую женщину предавать.

— И кто она? Эта баба сердечной мышцы и прочих поджелудочных? — Концентрация язвительности в голосе Ольги превысила не только допустимые, но и все предполагаемые нормы. Казалось, каждым словом можно дырку в полу насквозь прожечь! И вся эта адская смесь была обильно приправлена обидой и недоверием.

— Не знаю… — От такой ее реакции я смутилась и даже немного растерялась: а вдруг подруга решит, что все это мои выдумки ради дейвова оправдания? Если со стороны послушать, они и впрямь неубедительными кажутся.

— Поня-я-ятненько… — Протянула ведьма и как-то странно, с подозрением и неприязнью, на меня покосилась. Точно, не поверила!

— Оль, ну не обижайся! Сейчас я тебе все объясню…

— Не надо, и так все ясно! Не переживай, не буду я больше к твоему зомби приставать! Ни в каком виде.

Подруга резко развернулась и быстро вышла из комнаты. Я осталась торчать посреди кабинета, как одинокая ратуша на площади. Вроде, все почти хорошо закончилось, никаких ссор и недомолвок между друзьями больше не будет. Почему же на душе-то так муторно?