Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)

Глава 16

О кошмарах, во сне и наяву.

Глаза слепило. Они покраснели и слезились до такой степени, что я шла почти на ощупь. Хрустальный лабиринт искрился, переливался, сверкал… И лишал последней надежды.

В таком радужном великолепии должны обитать прекрасные феи, на худой конец, сказочные, вечно юные эльфы, но ни одного живого существа в бесчисленных переходах я не встретила. Мертвого тоже. Хотя сейчас бы и лича с упырем, как родных, обняла!

Длинные зеркальные коридоры путались, ветвились, как раздерганное котенком вязание. От полированных стен веяло пронизывающим, мертвенным холодом и страхом. Мои отражения смотрели из туманной глубины в упор, предвкушающе и неотрывно. Спрятаться от них было некуда.

Я почти возненавидела собственное, многократно отзеркаленное лицо, почти забыла себя, потерялась в переливах безжизненных коридоров. Почти отчаялась… Почти?

Смутно знакомый голос расколол мое летаргическое оцепенение, хрустальными горошинами заскакал по переливчатому полу, отрикошетил от гладких зеркальных стен.

— Ну, что же ты? Иди ко мне скорее… Я тебя жду, давно жду… Нам будет хорошо… Вместе…

Инстинкт самосохранения взревел, как оголодавший волколак на полнолуние. Какой бы Минотавр в этом лабиринте не прятался, мне рядом с ним точно не понравится! И ему со мной — тоже, зря надеется!

Даже из этой хрустальной паутины должен быть выход. Надо только не смотреть на искаженные в глумливой ухмылке лица, не обращать внимания на пристальное нетерпение жадных глаз! Ладонь заиндевела, пальцы я не чувствовала, они, наверняка, обморожены, но лучше уж идти так, проводя рукой по ледяной стене и сворачивая у каждой развилки направо, чем… снова увидеть… Ненавижу зеркала!

Очередной коридор передо мной затуманился, подернулся рябью и превратился в тупик. Что за чертовщина! Я повернула назад, но обратной дороги уже не было. Со всех сторон меня окружали стеклянные посеребренные грани, на каждой из них, как в калейдоскопе, двигались, кривлялись, тянулись, почти выступая наружу, мои бесчисленные отражения.

Я со всей силы саданула кулаком по ближайшей стене. По усмехающимся на ней губам! Прозрачная светлая гладь потемнела, пошла трещинами. Они все разрастались, увеличивались, выступали наружу острыми осколками, покрывались инеем. С потолка посыпалось режущее крошево льдинок, морозные узоры зазмеились, задвигались, как захватывающие добычу щупальца. Каждое их прикосновение вытягивало из меня частицу тепла, сил, жизни…

Острая боль обожгла руку, я дернулась…

Никому не пожелаю просыпаться на полу. Особенно, после кошмара. Отброшенное одеяло осталось на кровати, и холодная каменная плитка неприятно напоминала о ледяном лабиринте. Укушенная рука дергала и кровоточила. Рядом сидела совершенно несчастная Йожка и облизывалась.

— Невкусно! — Сообщила она мне и печально вздохнула.

— Еще бы! Коменданты вообще ядовитые. Меня даже упыри больше жрать не пытаются!

Колючка потрясенно икнула и, на всякий случай, отодвинулась подальше. На ее тоскливой морде читалось искреннее недоумение: за что такому милому, хорошему и мясолюбивому существу судьба послала столько неприятностей?

У меня к мирозданию назрел примерно тот же вопрос, но ответа мы с Йожкой не дождались.

— Что, опять я во сне орала? Или хрипела?

— Не дышала. — Подтвердила мои подозрения шипастая соседка по подушке. — Страшно!

— Мне тоже…

Мы с колючкой одинаково пригорюнились. Если уж ей меня кусать пришлось, чтобы разбудить — дела совсем плохи! В одно, не слишком прекрасное, утро я просто не проснусь, навсегда завязнув в паутине очередного кошмара. Глупая смерть. И страшная.

Негромкий стук в дверь прервал наши напольные посиделки. Все обитатели приюта сообщают о своем прибытии по-разному. Тролли бухают огромными кулачищами не в дверь, а в стенку рядом с ней, — чтоб ненароком не сорвать с петель хлипкую дубовую конструкцию. Лепреконы усаживаются в прихожей и обмениваются сплетнями до тех пор, пока я не выгляну наружу, устав от непрерывного треска в ушах. Орки долбятся дубинками и орут, домовушки нерешительно дергают ручку, Ольга просто врывается без спроса и повода… Стук Дейва негромкий, вежливый и очень-очень воспитанный. Как вышколенный дворецкий у английского лорда.

Я быстро натянула платье и заколола волосы. К зеркалу подходить не стала: после такого сна нет никакого желания на свое отражение любоваться, в кошмаре до тошноты насмотрелась.

Дейв, как всегда, был безукоризненно одет, неотразим и сногсшибателен. Нормальные люди так по утрам не выглядят. И не разговаривают!

— Позвольте пожелать Вам самого доброго начала дня, Виера. Прошу извинить меня за излишнюю назойливость и неуместное в столь ранний час любопытство. Не окажете ли Вы мне любезность, уделив пару минут для обсуждения того дела, что привело Вас в мою скромную обитель?

Я мысленно перевела длинную тираду с приличного языка на ляганский и удивилась: — Так это же ты ко мне пришел, а не я к тебе!

— Извините за некоторую неточность в выражениях, не хотел ввести Вас в заблуждение. Я имел в виду Ваше появление в моей спальне этой ночью. Со всей искренностью хотел бы заверить Вас, что этот визит доставил мне ни с чем не сравнимое и незабываемое удовольствие…

— Что-о-оо?!

Дейв вежливо повторил, легче и понятнее от этого не стало. Интересно, кто из нас сошел с ума, — я от своих кошмаров или зомби от… Мдааа, у него для помешательства и причин-то нет. Из ненормального у приятеля только красота с воспитанием, но это во мне зависть к чужому совершенству зашебуршилась. И что тогда получается…?

— Ты хочешь сказать, что я заявилась к тебе сегодня ночью? В спальню?! Еще и незабываемое удовольствие доставила?!!!

— Да…

О (не) вовремя открытой двери.

Видимо, мой ошеломленный вид был достоин кисти живописца, лиры поэта, гранитной плиты на главной площади (или на могиле) и прочего увековечивания. Он совершил невозможное: заставил Дейва ответить одним словом, предельно коротко и емко.

— Да…

Лучше бы он продолжал свои словесные кружева плести, тогда можно было бы притвориться, что не поняла ничего. В сказанном я не сомневалась, не будет приятель такими вещами шутить. Врать мне — тем более. Оставалось выяснить, что за помутнение на меня нашло и почему в памяти ничего не осталось. Неужели так странно кошмары действуют?

Господи, стыдно-то как! Сначала Ольга к нему с неприличными предложениями приперлась, теперь я. Да еще и… А если не одной мне непонятные видения мерещатся? И вся эта ерунда Дейву просто приснилась?

Разбирательство у нас получилось… странноватым. Зато полезным: оказалось, что все доставленное мной зомби удовольствие, закончилось, так и не начавшись. Я заглянула к зачитавшемуся Дейву, скромно помаячила на пороге и, совершенно бесшумно, скрылась в полутемных приютских коридорах. Ни догнать, ни расспросить меня не получилось, как сквозь плитку каменную провалилась.

Непонятным оставалось только одно, а какого собственно упыря мне надо было? Раньше я в комнаты к постояльцам не врывалась, и изменять этой хорошей привычке считала вредным для здоровья. Вот так вот заглянешь однажды к вурдалаку на поздний ужин, и поминай, как звали. Но вряд ли таинственное существо из лабиринта о пропитании нашей нечисти заботится, скорее всего, в собственную пасть завести меня старается.

Больше всего пугало то, что призрачная жуть не только кошмары насылать может, но и моим уснувшим телом управляет. Кто знает, где я следующий раз очнусь, и куда меня ночная дорожка замани? Заблудившись в наведенном сонном мороке, я и не замечу, как привычные стены сменятся зеркальной паутиной, а реальный мир — призрачным. Та тварь, что меня там поджидает, не отступится, не устанет, не прекратит свои попытки… Она получит заблудившуюся в собственных снах добычу, а для остальных… Я просто исчезну.

А не так ли и пропали наши постояльцы? Мы с радостной готовностью, легко и быстро поверили в виновность чиновников; вовремя подсказанная Фазгином идея казалась такой очевидной и правильной… Слишком очевидной! И никто даже не задумался, а зачем это магистрату нужно? Какая им от этого выгода? Я сама настолько терпеть не могла управленцев, что каждого из них в опасные преступники записать была готова!

Вилена главным подозреваемым назначила, хотя он нам не раз помогал. А этот противный чиновник даже на мою дурацкую слежку не обиделся, из леса вывел. Или, все-таки, обиделся? Я бы точно на такое свинство разозлилась…

Почему ни один из нас не вспомнил, что большинство пропавших никогда из приюта не выходило? Именно здесь неведомый злодей прячется, среди этих стен он свои жертвы ловит! Сейчас проклятая тварь меня заманивает, но что она дальше делать станет? Будет насылать кошмары, пока не сломает окончательно или на более податливую добычу переключится? Ни один из этих вариантов мне не нравился, но как можно бороться с видениями? Не представляю…

Сколько еще постояльцев видит странные сны, кто еще бродит по ночным коридорам, натыкаясь на невидимые нити раскинувшейся вокруг паутины? Я о своих страхах не болтаю, другие тоже наверняка помалкивают. А засевшей в призрачном лабиринте дряни только того и надо, всех по очереди тишком утащит.

Не успевшие затеряться среди дневных забот видения снова обступили меня, уже наяву. Зеркало подмигнуло странно изломанным, искаженным в противной гримасе отражением, блеснуло в глаза насмешливым оскалом улыбки. Сумрачные тени потянулись со всех сторон, обрывая каждое движение. Зябкий холодок испуга скользнул по спине, в висок, будто острая игла воткнулась и запульсировала, колючий комок застрявшего в горле воздуха не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Теплые ладони на сведенных судорогой плечах, обжигающе-живое дыхание рядом, всего несколько коротких слов… Хрупкая, едва заметная в затопившей меня серой мгле соломинка… единственная сейчас надежда и спасение.

Какой же малости иногда не хватает, чтобы снова начать дышать, жить, бороться, и, как редко она вовремя под рукой оказывается. Темные, почти черные глаза с яркими искорками… понимание и сочувствие… Мутная пелена кошмаров и отчаяния отступает, расползается, рвется клочьями, как от режущих зеркальных осколков в давнишнем сне. Ответная улыбка на изящно очерченных губах… неожиданно вернувшиеся ко мне спокойствие и уверенность…

Дейв не часто демонстрировал окружающим свои истинные чувства, сквозь толстую броню слишком уж хорошего воспитания ни одна своевольная эмоция без паспортного контроля прошмыгнуть не могла. Но, иногда, намертво въевшаяся в его плоть маска все-таки слетала, и вместо циничного рафинированного красавца я видела совсем другого, почти незнакомого человека. Искреннего, готового помочь, поддержать, защитить… Настоящего Дейва.

— Вера, я что тебе сказать хотела… — Ворвавшаяся в кабинет Ольга резко затормозила у порога и вцепилась в ручку двери так, что пальцы побелели.

Дейв разжал руки, повернулся к ведьме и поприветствовал ее вежливым поклоном. На лице шулера снова застыла непроницаемо-спокойная светская улыбка, теплые искорки затерялись в непроглядной черноте затененных ресницами глаз. Привычные слова, привычная маска, привычный, давно знакомый образ… Слишком привычный!

— Вы бы хоть дверь запирали, что ли. Совсем с ума сошли! А если, кто другой заглянет?! — С неожиданным возмущением рявкнула подруга, выскочила из кабинета и с такой силой захлопнула упомянутую дверь, что штукатурка на пол посыпалась.

И что это на нее опять нашло? Похоже, в нашем приюте не только я, все обитатели с ума посходили…

О родстве душ.

Тактичный (без применения физической силы и троллей) опрос постояльцев почти никаких внятных результатов не принес. То ли они о своих ночных блужданиях не помнили, то ли признаваться в них не хотели, то ли тварь из лабиринта на меня одну сейчас охотилась. Зато о себе узнала много нового и, не сказать, чтобы приятного.

За последнюю неделю я разняла драку упырей и вурдалаков (подбив одному из них глаз), поручила домовушкам придумать новое (съедобное и условно вкусное) блюдо из шия, отобрала у огров очередной бочонок самогона (зачем?!!), шуганула не в меру развывшееся умертвие… В общем, вела чрезвычайно насыщенную, интересную и общественно-полезную ночную жизнь. О которой ничего, проснувшись, не помнила.

Мой авторитет в приюте взлетел на новый, опасно зашкаливающий виток: подопечные окончательно уверились, что начальство никогда не спит и любое безобразие за версту сквозь каменные стены чует. Может, мой ночной кошмар просто очень порядок любит и решил нашу шарашку образцово-показательной сделать? Так все равно не получится…

Как оказалось, свою долю удовольствия от моих ночных визитов не только Дейв с домовушками, но и Ольга получила. Весьма сомнительную.

— Было дело, заходила ты ко мне пару дней назад. Постояла на пороге, посмотрела… Жутко так, немигающе… Я думала, проверить решила.

— У тебя-то мне что проверять?

— Мало ли… Вдруг, с каким красавчиком развлекаюсь? Личную жизнь, ее стеречь надо. Даже от подруг!

Непредсказуемая никакими нострадамусами мудрость ведьмы в очередной раз завела меня в тупик. Мою отсутствующую личную жизнь успешно оберегали непрерывно толпящиеся вокруг вурдалаки, скелетоны, умертвия и прочие, не слишком способствующие романтическим порывам, субъекты. Да и не покушался никто пока на эту сомнительную ценность. Какая, к упырям, личная жизнь, когда очередной отчет писать надо? Жаль, что лабиринтная дрянь меня во сне за них не засадила, я бы ей за такой подарок все кошмары простила!

Так мое расследование и застопорилось. Никто из постояльцев больше не исчезал; о пропавших не было ни слуху, ни духу; господин Наррин тоже о нас позабыл и из дома не вылазил. Мавки в кладовке сидели настолько тихо, что меня начинала грызть совесть: не слишком ли сурово этих дурочек наказала?

Домовушки восприняли мое ночное распоряжение с излишним и тревожащим душу (и желудок) энтузиазмом и окончательно переселились на кухню. Попытки изобрести то ли философский камень, то ли съедобно-вкусное блюдо из шия (обе — одинаково нереальные) шли с переменным успехом.

Сиреневый дымок ненавидимой всеми каши клубился по столовой, становился все более въедливым и концентрированным, сгущался в угрожающе лиловые тучи. Того и гляди, прольется на наши, ни в чем не повинные головы нежданным (и не слишком прошенным) кулинарным шедевром!

Ольга и Дейв меня одинаково избегали, зато кошмары навещали почти ежедневно. Туманные преследователи чередовались с зеркалами, пронизывающий холод — с обжигающе яркими бликами, неизменным оставалось одно, — вкрадчиво зовущий голос и мои отражения.

Я настолько от них устала, что даже зеркало из комнаты убрать решила, но рука не поднялась. Изящная старинная вещь никакого отношения к непонятным снам не имеет, отправлять ее снова пылиться в какой-нибудь темной кладовке казалось почти жестокостью. Даже странно, никогда раньше я вещи не одушевляла и особой привязанности к ним не испытывала. А тут… неожиданно расчувствовалась.

Под влиянием внезапно нахлынувшей (и не слишком мне свойственной) сентиментальности, я все-таки выпустила мавок из узилища. И сразу же об этом пожалела. То ли глаз у болотных разбойниц дурной до невозможности, то ли магия особая — неприятности притягивать, но не успели они на волю выйти, как все наше недолгое затишье кувырком полетело.

Наскучавшиеся в подвале мавки за один день три скандала с драками устроили, и только мое обещание снова их запереть и дверь заколотить немного дебоширок успокоило. Никто из них вроде бы не чихал, но вирус склочной ругани по приюту так и расползался. Казалось, скрытое, подспудное напряжение так и рвется наружу из всех щелей, предвещая все новые и новые беды.

Почти одновременно с освобождением болотниц, и градоправитель из дома вылез. Близко с мавками он пообщаться не успел, но, не иначе, как тоже чем-то от них заразился. Или и раньше у них родство душ просматривалось, да я не замечала?

Едва отдохнувший от вечно мудрого правления город залихорадило. Указы и распоряжения воспрянувший господин Наррин выдавал со скоростью слетевшего с катушек конвейера. За время домашней отсидки столько в нем заботы о гражданах накопилось, что ее напор с трудом городские стены выдерживали. Ни спрятаться, ни скрыться, ни в бега податься — везде своим вниманием власть осчастливит!

Нас пока никто не трогал, и это настораживало сильнее любых угроз. Не такой градоправитель человек, чтобы просто так обиду спустить. Если сразу не отомстил, то такую пакость задумал — все черти в аду слезами зависти подавятся. И горячими сковородками себе по лбу хлопнут!

Я каждый день ждала стражников с ордером на арест, обвинения во всех грехах существующих (и специально для меня придуманных), приказа об уничтожении приюта, каторги… Но господин Наррин никогда особой любезностью не отличался и оправдать мои ожидания не пожелал. Беда пришла с другой стороны, откуда почти уже не ждали. Снова начали пропадать постояльцы.

Да еще какие!