Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)

Глава 13

Долгие проводы — лишние!

Жизнь — штука несправедливая: целую неделю я усиленно и совершенно добровольно стремилась сдаться магистрату, но внезапно пришедший из него вызов меня не порадовал, скорее напугал. Особенно неприятным сюрпризом стало имя адресата. Говорят, помяни черта, он сразу и появится. Ни рогов, ни копыт у Вилена я не заметила, но его близкое родство с нечистой силой никаких сомнений не вызывало: не успели мы поговорить о зловредном чиновнике, как он тут же пожелал меня увидеть.

Настроение на спешно собранном совете царило тоскливо-поминальное. Лежащая посреди стола бумага из управления успешно заменяла собой невидимый гроб, оплакивать собирались меня — долго, дружно и с искренним сожалением. Забывшая обо всех обидах Ольга уже промокала глаза платочком, размазывая тушь и густую подводку.

Я в роли свежеусопшей выглядела на редкость неубедительно, не иначе, как из-за отсутствия тренировок и практики. Тоскливо-хвалебные речи о своем комендантстве (в прошедшем времени) слушать не хотела и с неуместным оптимизмом пыталась перевести разговор на поиск выхода. Собравшиеся поглядывали на меня с сочувствием, но непреклонно. «Померла, так померла, сиди и не рыпайся!». — крупным, очень уж хорошо читаемым шрифтом, было написано на их скорбных лицах.

Я поймала себя на мысли, что теперь-то хорошо упырей понимаю: после эдаких проводов и не захочешь, а из гроба вылезешь. Чтоб отблагодарить безутешных друзей за все хорошее!

— Мы целой общиной писать аппеляции будем. Еще жалобы отправим, в столицу и герцогу. Марка попросим обращение в газете напечатать… — В голосе старейшины кобольдов причудливо смешались упрямство и обреченность. Как у волочащего камень Сизифа, — все равно бесполезно и потом обратно свалится, но хоть какое-то занятие.

— При всем уважении к достопочтенному Фазгину и его соплеменникам, меня терзают некоторые смутные сомнения в действенности данного метода. Не то, чтобы я усомнился в законодательной системе Лягани, но обременять правосудие сугубо личными проблемами все-таки не стоит. Намного приличней и практичней будет обратиться к некоторым знакомым мне личностям. Они помогут милой Виере на время скрыться от внимания магистрата…

— Вот еще! Тоже мне чушь придумал! Чтоб наша комендантша по воровским притонам от управленцев пряталась?! — Баньши первая уловила глубоко запрятанный в речи Дейва смысл и он ей не понравился. — Здесь, в приюте, забаррикадируемся, пару осад точно отобьем, а там посмотрим. Личи с вурдалаками давно по хорошей драке скучают, да и остальные… Даже я ради такого случая стариной тряхну!

— Лучше сразу на магистрат идти! Так и быстрей, и надежней будет! Все чиновничьи морды зараз там прихлопнем! — кровожадно предложила переставшая рыдать ведьма.

— Правильно говорить! Мы не картошка, дома сидеть! Мы к ним ходить, быстро всех побивать! — радостно поддержала подругу Чанка.

Воодушевленная Йожка не выдержала и тоже начала выкрикивать что-то не совсем понятное, но очень воинственное.

Я в красках представила себе поход попаданцев на ратушу, крепко зажмурилась и затрясла головой, пытаясь избавится от увиденного. Хорошо, конечно, что меня наконец-то перестали хоронить заживо. Но устраивать маленькую (и, вряд ли, победоносную) войну на наше тотальное уничтожение мне тоже не хотелось.

— Давайте, я все-таки одна в управу съезжу? Может быть, они просто новый отчет потребуют или еще ерунду какую-нибудь?

За три года комендантства дурацкие чиновничьи распоряжения мне немало нервов попортили, но сейчас это казалось такой милой, не стоящей внимания мелочью…

Присутствующие недовольно заворчали, — они уже настроились защищать любимое начальство до последней капли крови (у некоторых — отсутствующей) и клочка мяса. Желательно, чужого.

— Сами подумайте, все пропавшие не в магистрате ведь исчезли! Их туда никто не звал. Не станут управленцы меня так явно, в открытую, похищать. Скандала побоятся! Наверное… Ну, а если не вернусь… действуйте по обстоятельствам. Главным на это время назначаю… — Я немного помедлила, раздумывая, кто лучше всех сможет справиться с этим нелегким бременем. Ольга ожидающе вскинула на меня глаза, именно она в последнее время выполняла роль моей заместительницы.

Подруга у меня замечательная — умная, талантливая, понимающая, но… сначала делает, а только потом думает. Да и к местным реалиям пока не привыкла, от простого незнания может таких дров наломать, — ни в какую поленницу не составишь.

— Главным пока побудет Дейв. — Окончательно решила я.

Ведьма, против ожидания, ни спорить, ни возмущаться не стала. Только понимающе усмехнулась и отвела взгляд. В душе у меня в очередной раз колыхнулось тревожно-непонятное чувство: вроде бы радоваться надо такой непонятной уступчивости, да только никакого удовольствия от нее не испытываешь. Надломилось что-то в наших с ней отношениях. А когда, как, почему — я и не заметила. Ладно, потом разберусь, когда из магистрата вернусь.

Если вернусь…

Друзей мои доводы вроде бы убедили, меня, несмотря на всю их логичность, не очень. Ехать было страшно, оставаться в приюте — подставить под удар всех его обитателей. Всего лишь очередной выбор из двух зол, и очень хотелось надеяться, что на этот раз я выбрала меньшее…

Сразу отделаться от сочувствующих и норовящих поскорее меня оплакать друзей не удалось. Всем хотелось меня в последний путь проводить, платочком помахать, дверь покрепче запереть. Может, я и зря наговариваю, но впечатление от наступающей на пятки (некоторые — в буквальном смысле слова) кучки соратников складывалось именно такое.

За два коридора и один пролет скромная и скорбная кучка увеличилась до вполне приличной толпы. За счет всех встречных и мимо не прошедших. О том, куда под таким конвоем коменданта ведут, постояльцы не догадывались, но очень интересовались. Горгульи даже затянули любимую песню, что Вера их не любит и опять с собой не берет.

Их жалобные причитания охотно поддержали наш непризнанный гений поэзии Базилик с очередной балладой и неслаженный хор умертвий. Этим любой повод хорош. Лишь бы повыть, да подекламировать дали. Процессия все сильнее приобретала приметы похоронной, и я ускорила шаг. Друзья поднажали. Поэт почувствовал, что очередная жертва его таланта пытается ускользнуть, и завопил рифмованные строчки погромче. Последний путь превратился почти в бег.

Во двор мы выскочили резвой рысцой, дружно топоча и вразнобой завывая. Поджидавшая меня там лошадка впечатлилась до глубины своей конской души и рванула к воротам. То ли решила, что в приюте, наконец-то, скачки устроили и захотела первый приз взять; то ли испугалась, что всю эту ораву на себе везти придется. Меня она с собой прихватить позабыла.

— Ой, какая примета плохая… — всхлипнула Ольга и повисла у меня на шее, размазывая по ней тушь, помаду и слезы. — Даже скотина дурная, и та беду чует!

Я поведение животинки тоже не одобрила: пока беглянку ловили, меня пытались поддержать и приободрить. В очень сомнительных выражениях. Предпочитаю остаться в живых, а не «навеки в нашей душе и памяти». Еще бы букеты с венками поднесли на дорожку, то-то лошадь бы порадовалась!

Нет, теперь я точно обратно вернусь! Назло друзьям и магистрату!

О непрошенных открытиях.

В кабинет к Вилену я заходила, как первые христиане к рычащим на арене львам. Точно зная, что меня сейчас там будут заживо жрать, а надеяться можно только чудо. Лимит на которые еще на прошлой неделе закончился. Копьями в спину меня никто не толкал, но упорный взгляд секретаря производил примерно такое же впечатление. Я зажмурилась, попыталась то ли перекреститься, то ли махнуть рукой на прощанье, глубоко вздохнула и шагнула в канцелярское логово.

В первую нашу встречу у Вилена был взгляд высматривающего добычу пирата. За прошедшее время приглянувшийся корабль давно успели взять на абордаж и сейчас решали судьбу побежденных. Судя по виду чиновника, он как раз подыскивал наиболее подходящую для меня рею. И мысленно уже завязывал на шее веревку.

— Объясните, чего на этот раз вам не хватало?

Я озадачилась. Не хватало мне, собственно говоря, пропавших постояльцев. Но сообщать об этом возможному организатору их похищения показалось вредным для кармы. Сам вопрос мне тоже не понравился: раньше потребностями приюта в магистрате особо не интересовались. С чего сейчас-то такая забота?

— Опять на голод и недостаток финансирования сошлетесь?

Не поняла… Голод-то здесь при чем? Он что, в поедании собственных подопечных, обвинить меня пытается? Этот Вилен когда-нибудь лича со скелетоном видел? — от такого обеда даже голодная Йожка откажется!

К настолько абсурдным нападкам я точно была не готова. И возразить нечего — любое оправдание полной чушью покажется. Мысленно представила, как объясняю, что огрятина для меня жестковата, а лепреконина — жирновата… И диетолог не рекомендует… Вместо каторги в сумасшедший дом отправят!

— Или Вы считаете подобные происшествия вполне нормальными и допустимыми?

Нормальным я вообще уже ничего не считала: ни пропажу постояльцев, ни наш разговор, ни самого чиновника. Насчет себя была пока не уверена, так и беседа еще не закончилась…

— Я жду ответа, для чего вы все это затеяли?

Очень хотелось задать Вилену тот же вопрос, — зачем ему понадобилось впутываться в похищения? Долю от причитающихся нам денег пообещали или сослуживцев захотел выгородить? Но о пропажах в приюте он точно знает, значит, и сам к ним причастен.

Я демонстративно изобразила пленного партизана на допросе, — выпятила грудь (не очень убедительную), сделала презрительное лицо и намертво сжала зубы. Раз чиновник так настойчиво добивается моего признания, буду молчать до последнего. Все, мною сказанное, против меня же и обернется.

— Вы хоть понимаете, чем это обернется для приюта? Лично для Вас?

Еще как понимаю, поэтому ни в чем и не признаюсь! Тон Вилена оставался по-прежнему холодно-спокойным, он даже голос не повысил. Ни злобных гримас, ни насупленных бровей, ни одного лишнего движения… Выдавал чужое бешенство только взгляд. Судя по нему, мечтать о простом повешении мне уже не стоило. В лучшем случае — рыбам скормят. По маленькому кусочку. Причем, чиновник лично от меня их отгрызать будет!

— Нападение на человека не самым удачным образом скажется на репутации всех попаданцев.

— На кого? — удивилась я. Мы с Ольгой пока не пропали, а других людей в приюте сейчас вообще не было.

— На уважаемого господина Наррина… — Озвученного уважения в тоне собеседника не удалось бы и под микроскопом обнаружить, но сейчас было не до того.

— Причем здесь вообще наш градоправитель?

Мы с чиновником в одинаковом обалдении уставились друг на друга.

— А на кого еще Ваши постояльцы охотились? — От удивления Вилен оправился первым, хотя это не его реакцию три года вурдалаки с упырями развивали. Занимательная должна быть у человека биография, если его вообще ничем из равновесия не выведешь.

К жизни моих подопечных у меня тоже появилось много очень срочных и интересных вопросов. Кто именно, на кого и зачем нападал, я понятия не имела, в чем и заверила собеседника. Признаваться в собственно неведении было стыдно: получалось, что ничего я в приюте не контролирую. К тому же, чиновник мне явно не поверил.

— Не знаю, что за игру Вы затеяли и для чего, но она может очень плохо кончится.

С эти точно не поспоришь! Если постояльцы начали на местных жителей охотиться, да еще и самого градоправителя в качестве первой жертвы выбрали…

Говорят, бешенство передается через укусы. Лично мне для этого и одной беседы хватило. В приют я ворвалась, как инквизиция в логово еретиков. И примерно с теми же намерениями — пришибить тут всех к йожкиной матери!

Срочно согнанные в большой зал постояльцы были молчаливы, задумчивы и испуганно жались к противоположному от меня выходу. Охраняла этот путь к спасению троица троллей, чьи большие кулаки определенно казались присутствующим меньшим из зол.

— Ну, признавайтесь! — рявкнула я.

Народ впечатлился и начал каяться во всех грехах, совершенных и еще только задуманных. Несделанные уроки, позаимствованный у огров самогон, вчерашняя драка… Все эти рядовые мелочи интересовали меня мало. Чего не скажешь о приключениях добровольных следопытов. Я-то думала, что только кобольды подобной самодеятельностью отличились!

Особенно, конечно, «порадовал» рассказ о погоне за Наррином. Мало нам было проблем, решили еще и градоправителя разозлить! Власти у него много, злопамятности — еще больше, будет мстить, пока совсем со свету не сживет. И ладно бы только мавок!

Вилен со своими обвинениями оказался провидцем — сейчас я вполне была готова сожрать этих жадных дурищ живьем. Жаль только, делу это не поможет.

От немедленного убийства все же удалось удержаться (Дейв с Ольгой оказались сильнее и держали меня крепко).

Слежку пришлось временно отменить. Провинившихся наблюдателей отправили набираться ума-разума — копать от забора и до ужина (который еще неизвестно, заслужат ли). Если не им, так будущему урожаю, на пользу пойдет. Наказание для мавок решили придумать позже, пока просто заперев их в одной из пустующих кладовок.

Можно было выдохнуть, попытаться успокоиться и побиться, наконец, головой о что-нибудь тяжелое. Заодно посыпав ее пеплом сожженных за сегодняшний день нервов.

Иногда мне кажется, что каторга по сравнению с комендантской должностью — не такое уж и плохое место…