Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)

Глава 23

О сиреневой серенаде.

На следующий день я зашла к Ольге, чтобы на обед ее вытащить. В последнее время подруга так экспериментами с магией увлеклась, что не останови ее вовремя, половину здания ремонтировать придется. А скорее всего — заново отстраивать. Лучше ее потрясающие (наши ветхие стены — особенно) таланты заранее накормить и обезвредить.

Густой тягучий дым в коридоре и плюющаяся разноцветными искорками замочная скважина лучше любой таблички предупреждали, что посторонним вход воспрещен и внутри сидит злая ведьма.

Дверная ручка попыталась превратиться в щупальце и обвить мою кисть тройным кольцом ответного пожатия. Я покрепче сжала пальцы, и дружелюбная фурнитура с обиженным всхлипом вернулась в свое исходное состояние. Интересно, это маг мне бракованную книжку подсунул, или Ольга полученные знания чересчур новаторски использует?

В комнате дыма было меньше, а искр больше. Они осиным роем вились над головой и норовили укусить маленькими, почти не ощутимыми молниями. Подруга помешивала подозрительного вида субстанцию в горшке и бормотала себе что-то под нос. Судя по зверскому выражению лица — отнюдь не заклинания. Варево отвечало ей таким же непечатным фырканьем. Рядом что-то мерзко и тоскливо завывало.

— Если я его прибью, сильно ругаться будешь? — Задумчиво поинтересовалась ведьма. Ее устремленный на горшок взгляд не сулил бедной посудине ни чего хорошего и много не приятного. — Достал уже, никаких сил нет!

Я еще раз взглянула на возмущенно пыхтящее варево: ни жалости, ни сочувствия оно у меня не вызывало. Но лучше заранее уточнить, к чему его безвременная гибель приведет, не зря же подруга решила, что мне эти последствия не по вкусу придутся.

— Может, просто вылить и новое сварить?

— На него? А что, хорошая идея!

В комнате никого, кроме нас не было, и я заподозрила ведьминский отвар не только в скверном характере. Упырь его знает, что за травки и грибочки туда по рецептуре насыпаны, и какие после них черти являются. Оказалось, не туда смотрела.

Ольга подскочила к окну и распахнула створки. Тоскливые звуки стали намного громче. В них даже слова прорезались. Внизу стоял принарядившийся Базилик и исполнял… Если судить по букету в руках и намерениям, то серенаду, если по факту, то отпугивающее все живое заклинание. Аккомпанировал ему нестройный хор сгрудившихся рядом умертвий.

— Бушуют зимние морозы,

Твоя душа заиндевела.

Но я принес к порогу розы,

Чтоб сердце их тепло согрело.

На дворе стоял разгар лета, из-за полуденной жары картошку через день поливать приходилось. В кулачке Базилика сиротливо поник пожухлый кустик ромашек. Но поэт оставался верен и своим ненаглядным аллегориям, и полной ботанической безграмотности.

Пусть заструится жарче кровь,

Во взгляде звезды засияют.

К порогу я принес любовь,

Ответь взаимностью, родная!

Угроза кладовкой и шием подействовала, больше в своих балладах поэт не обзывался. Как бы ему еще объяснить, что некоторые заезженные рифмы у комендантши аллергию вызывают? Или не стоит пинать чужую музу, она, в отместку, посвященную мне поэму надиктовать может.

Пока я размышляла о навязчивой силе искусства, деятельная натура Ольги решила ответить ему встречной пакостью. Позабытое мной варево с недовольным хлюпаньем шмякнулось на почти талантливую белобрысую макушку. Базилик жалобно ойкнул и окрасился в подозрительно знакомый сиреневый цвет. По обвисшим мокрой наволочкой крылышкам расплывались более яркие лиловые разводы.

— Ты что, шиевыми экспериментами от домовушек заразилась? Будем его теперь не только внутрь, но и наружно принимать?

— А где я тебе коготь грифона и печень мантикоры возьму? Эти рецепты какой-то маньяк составлял, в каждый из них дефицитную расчлененку добавлять надо! Заменила тем, что под руку попалось.

Мне сразу пришла на ум не доброй памяти госпожа Розамунда и сославший ее от греха и академии подальше ректор. Тоже, наверное, первую попавшуюся дрянь в свои зелья совала, а потом обломками башен полстолицы накрыло. Вот и перевели ее по наши души и стены, их не жалко.

Надо бы ответить им взаимной любезностью и отправить Ольгу в академию учиться. И пару мешков шия в приданое отсыпать, чтоб на все эксперименты хватило!

Пока я думала, как бы потактичнее объяснить подруге, что лишней крыши над головой у нас нет и не предвидится, а таланты свои лучше для столицы приберечь, она уже к другой теме перешла.

— Не подумай, что я снова наговариваю или не в свое дело лезу, но ты бы поаккуратнее себя вела. Зомби твой, конечно, человек воспитанный и все такое… Только, если с катушек слетит, мало не покажется — все вокруг разнесет! Он у тебя не хомячок домашний, поопасней зверюга будет!

Сошедшим с ума или взбесившимся я Дейва не представляла. Скорее весь мир разума лишится и вверх тормашками перевернется. Приятель только плечами небрежно пожмет и вежливую напутственную речь скажет.

— Зря не веришь! Я тебе только добра желаю, поэтому и предупредила. Не доводи человека до шреха! Ты бы его глаза видела, когда к этому чиновнику, как к родному кинулась.

— Оль, Дейву все равно, к кому я там бросаюсь. Говорила же тебе, у него Дама сердца есть.

— А это не ты разве? Вы же в кабинете обжимались и вообще…

Убеждать ведьму, что она себе ерунды напридумывала, и мы с шулером просто друзья, пришлось долго. Чуть на обед не опоздали. Надо новое правило ввести — все разборки только на сытый желудок проводить и по составленному заранее расписанию. Комендант тоже человек, иногда кушать хочет!

— Хорошая новость, как раз к празднику! Никуда теперь зомби не денется, я только у тебя бы его отбивать не стала!

Я внутренне содрогнулась, может, зря подруге правду рассказала? Теперь она опять начнет за Дейвом бегать и на невнимание злиться, Базилик с серенадами за нею. А мне следом носиться придется и следить, чтобы не поубивали друг друга. На бытовой почве высоких чувств и нежной страсти. Не приют, а веселые старты с препятствиями!

Надо проверить, не попал ли к нам Купидон ненароком? Прячется, зараза, по углам и постояльцев по очереди отстреливает, того и гляди, любовная эпидемия начнется. Я вот тоже… приболела немного. Может, внеплановый отчет составить и на прием к Вилену напроситься?

Воспоминание о толстой стопке правильно заполненных и никому не нужных документов сразу все глупые мысли из головы вышибло. Нет уж, сам пусть приезжает, я на такие подвиги не способна! Но хоть какая-то польза от этих бумажек есть, не зря столько ночей над ними промучилась.

— А что у нас за праздник намечается?

— У меня сегодня день ангела. Утром бухгалтерию сводила, заодно и посчитала, сколько времени в этой Лягани сижу. Как раз про именины и вспомнила. А ты мне еще такой подарок сделала!

Вручать ведьме связанного по рукам и ногам розовой ленточкой Дейва я не собиралась. Ему этот оттенок не к лицу, а чужая забота — не по вкусу. Иначе давно бы постаралась их вместе свести, хорошая пара бы вышла. Приятель мог чуть поживее стать, Ольга — сдержанности и воспитания поднабраться…

До чего же в меня привычка к сватовству въелась, всех друзей переженить готова!

Но подругу порадовать все-таки хотелось и я даже знала чем. На прошлый день рождения Марк подарил мне очень красивую серебряную брошку в виде пчелки с янтарным пузиком. Для мня она слишком большая, яркая, нарядная. А Ольга необычные украшения любит, ей в самый раз придется. Если среди многочисленных подвесок и амулетов не затеряется.

— А все-таки душевно воет, крылатый! Талантищщще! Прям, как Пушкин!

В клубах скопившегося по углам дыма тревожно замаячил бакенбардистый силуэт с курчавыми волосами и кружкой в руке. Отхлебнул из нее, горестно сморщился и медленно растворился сиреневом шиевом тумяне. Я проводила исчезающий курносый нос сочуыственным взглядом. Подруга так часто упоминала солнце русской поэзии всуе, что он никак не успевал в гробу поудобнее улечься. А я вообще заподозрила ее в излишне поверхностном знакомстве с остальными писателями. Вплоть до полного его отсутствия.

Внизу ощипанным петухом разливался мокрый и влюбленный Базилик. Ольга отошла от окна, еще раз прочувствованно вздохнула и предложила пойти пожрать. Искусство на нее как-то своеобразно действовало.

Я отговорилась срочными делами и велела меня не ждать, одной на обед идти. Сейчас быстренько схожу за брошкой, принесу в столовую и устрою сюрприз. Даже у ведьмы должны быть в жизни маленькие радости!

Нападение.

В радостном возбуждении вбежала в кабинет и …

Сначала я даже не поняла, кто это такие, просто удивилась нежданному вторжению. Раньше грабители и воры в приют не захаживали — непререкаемый авторитет Дейва хорошо защищал нас от подобных визитов. Как и полное отсутствие денег.

Рывшийся в моем столе незнакомец выпрямился и противно ухмыльнулся. Рядом с ним лежал мешочек с отложенными на ремонт сбережениями. Второй стоял у открытого шкафа, — вся моя одежда неопрятной кучей валялась на полу, а сам он внимательно рассматривал один из амулетов. Мой приход оторвал его от этого интересного и, к сожалению, совершенно безопасного занятия.

Рожи у них были… Про такие обычно говорят: «Не дай Бог, в темном переулке встретить!». Наткнуться на них в собственном светлом кабинете — тоже удовольствие сомнительное. За спиной послышался шорох запираемого засова. Оказывается, воров было трое!

— А вот и птичка залетела. Вовремя! Спой-ка нам, где остальные монеты припрятаны?

Я метнулась в угол и забаррикадировалась тяжелым дубовым стулом. Прятавшийся за дверью громила шагнул ко мне и медленно, с демонстративной ленцой протянул руку, — Хрясь!

Ударила я с такой силой, что в плечах отдалось и назад мотнуло. Крепкий стул выдержал, разбойник — нет. Свалился на пол полностью перегородив мне дорогу к двери. Да и не добежать туда, двое оставшихся схватить успеют.

— Помогите! — Орала я громко, но без особой надежды. Все постояльцы сейчас в другом крыле, в столовой, вряд ли кто-нибудь мой крик там услышит.

Метательный нож вонзился в стену рядом с моим ухом, пришпилив к ней выбившуюся во время схватки прядь волос. Хотела было выдернуть, но сразу поняла — глупо! Драться я им не умею. Пока замахнусь, десять раз прирежут.

— Только вякни, следующий в глазу торчать будет! — пригрозил мне тот, что стоял у стола. Мерзкая ухмылка на его губах стала еще шире, в руке юркой рыбкой вертелся и опасно поблескивал еще один нож. На потерявшего сознание подельника он даже не взглянул. А у того вокруг головы уже заметная лужица крови расползлась. Но вроде дышит…

— Ну что, птичка, хочешь жить? — почти ласково поинтересовался у меня второй грабитель. И тут же, без всякого перехода рявкнул, — Где все захороки?! Показывай!

Я покрепче вцепилась в многострадальный стул — показывать было нечего: и деньги, и амулеты уже у них. Но время тянуть надо, вдруг кто спохватится и в кабинет постучит? Тогда и заорать можно будет. Все равно эти в живых не оставят. А так, хоть какой-то шанс!

— Поклянитесь не убивать меня! Тогда про все сокровища расскажу. — Притворяться испуганной и дрожащей не понадобилось. Голос и так на каждом слове срывался. Как ни странно, грабители в несуществующие приютские богатства поверили.

— Не убьем, если все отдашь! Где они?

— В полу, у окна. Седьмая плитка от стены. Нет, восьмая… вроде… Все время их путаю.

— Иди, показывай!

— Боюсь! — Я замотала головой и, для пущей убедительности, замахнулась верным стулом. Пусть видят, что добыть меня получится только через его труп. — Сами заметите, там еще трещина такая приметная, на елку похожа… Вон она…

Ситуация сложилась патовая. Убить меня можно было в любой момент, но, если я соврала, у кого потом про тайники выпытывать? А в существовании несметных приютских богатств разбойники уверены свято, не за одним же жалким мешочком монет сюда полезли. И не убрались с ним сразу, меня поджидали. Наверное, обобранные лесные бродяги наши подвиги во всей красе расписали и излишне удачливыми новичками выставили. Или сбежавший Наррин этих громил из мести натравил?

— Вот, дурная баба. — С досадой проворчал так и не отлипший от шкафа хмырь. Вручную выковыривать меня из угла ему не хотелось: так и не пришедший в сознание громила наглядно демонстрировал — мебель у меня в кабинете крепкая. А у этого еще и плешь такая приметная, на полголовы, удобно целиться будет. Хотя громилу я куда попало стукнула. Лишь бы побыстрее.

— Гусь, погляди, что там?

На гуся плешивый походил мало, но послушно отправился к окну и начал внимательно рассматривать пол. Постучал по нему выдернутой из шкафа вешалкой. Звук был везде одинаковый, глухой и низкий. Плитки в кабинете маленькие, аккуратные, но очень старые: половина надбита и расколота. Трещин на них тоже хватает.

Но одна грабителю приглянулась больше других и он поддел плитку все той же вешалкой. Что-то поддалось, хрустнуло, второй бандин обернулся на звук, заинтересованно наклонился…

Я сиганула через ноги громилы, бросилась, к двери, потянула засов. Сначала даже не поняла, что с рукой. Откуда такая жуткая боль в плече. Схватилась за упрямую деревяшку левой. Рывок за волосы. Меня развернуло и впечатало в так и не открытую дверь. Сильный удар в живот, еще один рывок за косу.

Дышать было нечем. Сознание уплывало. В глазах появилась какая-то пугающая резкость. Я отчетливо видела бешеный глаза бандита почти вплотную, его толстый пористый нос, широкое поблескивающее лезвие…

Воткнувшееся ему под челюсть.

Неприятный хрустящий звук. Нож дернулся ниже, вспарывая вену. Какая яркая кровь. И так много. Тошнотворно-приторный, тяжелый запах. Желудок сводит резкой судорогой, пытаюсь и не могу сглотнуть пересохшим до хруста горлом. Меня уже никто не держит, и я медленно сползаю по двери, глядя, как стройная женская фигура в темном платье разворачивается к окну, ко второму бандиту…

Разворачивается и … не успевает!

Они ударили одновременно. Заполошно орущий разбойник с выпученными от ужаса глазами — в грудь, девушка — ему в бок. Правый. Треск рвущейся ткани, полувскрик-полувсхлип. На губах плешивого выступила темная, почти черная кровь, потекла вниз толстой извивающейся гадюкой. Пара мгновений и он с тяжелым стуком завалился на бок.

Его противница чуть помедлила и подошла ко мне. Сил не было ни на что — ни встать, ни заорать. Я даже зажмуриться не могла. Просто сидела и смотрела на приближающуюся фигуру с перепачканным кровью ножом в руке.

Такая знакомая хищная усмешка на губах, так притягательно искрящийся хрустальными осколками, затягивающий все глубже зеркальный лабиринт в зрачках, такое привычное когда-то лицо… Мое отражение улыбнулось чуть шире, протянуло руку… холодные тонкие пальцы коснулись щеки…

Дальше была темнота.