Попаданцам предоставляется общежитие! (СИ)

Глава 4

О вкусных пирожных и несъедобных книжках

На следующий день я все-таки добралась до редакции городской газеты. Встретили меня там как родную — стул не предложили, чаем не угостили. Никакой особой вредности или злого умысла в этом не было, вполне обычная ситуация при общении с Марком.

Принадлежит местное издание двум братьям совершенно не схожим ни по внешности, ни по характеру, ни по наклонностям. Младший, Джереми, занимается всеми финансовыми и организационными делами — от ремонта оборудования и найма работников до распространения самой газеты. Видела я его пару раз: очень собранный, немногословный и деловитый человек с крупным носом и острыми, глубоко посаженными глазками.

Его старший брат Марк отвечает за содержание нашего «Вестника»: с удовольствием собирает, а то и выдумывает самые невероятные слухи; пишет хвалебные статьи о городских властях и неожиданно колкие заметки о балах и приемах. Местные новости он ухитряется узнавать одним из первых, вываливая их на головы своих читателей, как прокисшую капусту из миски — громко, смачно, со вкусом…

Надо сказать, тандем у братьев получился отличный — газета процветает.

Именно Марку я и приношу свои объявления, поэтому давно привыкла к его вечной безалаберности и рассеянности. Удобно устроившись на не предложенном мне стуле, расправила юбку и поинтересовалась городскими новостями.

Вместо ожидаемого перечисления грядущих ужинов и свадеб, редактор состроил таинственно- испуганную физиономию и заговорщически прошептал:

— Скоро случится страшное…

— Война? Мор? Голод? Новые налоги? — решила уточнить я масштаб грядущих бедствий, не дождавшись продолжения.

— С налогами к Джереми, все к нему… Война? Какая война? Где ты об этом услышала? На нас нападают?

— Да вроде нет пока. Просто пытаюсь угадать, что же такое страшное скоро случится?

— Все хуже, намного хуже… Вчера, на обеде у градоправителя, мне по секрету сообщили, что герцог не доволен нашим магистратом… И даже собирается прислать проверяющих. Это совершенно точные известия, господин Наррин сам сказал об этом… Что же теперь будет, что будет?

Марк трагически закатил глаза, надул пухлые румяные щечки и приложил растопыренную ладошку куда-то в область грудной клетки, демонстрируя всю глубину своего отчаяния. Сочувствия он у меня не вызвал, только легкое недоумение. Ничего полезного ни приюту, ни городу местные власти отродясь не делали, так что печалиться об их судьбе я смысла не видела. Одних воров сместят, другими заменят — эка невидаль. Ничего в нашей жизни от этого не изменится.

— Ну, Вы меня и напугали, Марк. Думала, правда что-то страшное… Давайте, я лучше Вам свои объявления покажу?

Недовольный и даже шокированный такой бесчувственностью редактор попытался убедить меня, какая тяжелая и страшная жизнь настанет в городе без мудрого руководства уважаемого господина Нарриа, но я не поверила. Похоже, бедняга Марк так долго сочинял похвалы в адрес властей, что теперь и сам в этом не сомневается. Или господин Наррин его в своей незаменимости убедил.

Обижать хорошего (и очень полезного) человека не хотелось, поэтому тоже пришлось поужасаться, позакатывать глаза и вдоволь поохать над будущей трагедией. Иначе впечатлительный редактор так и не вернулся бы к делам нашим насущным.

— Так сколько объявлений Вы сможете напечатать в этом месяце?

Страшное известие тут же вылетело из растрепанной головы Марка и он с удивлением уставился на меня:

— Вы же не говорили… Я совсем не думал… У нас совершенно нет места… Или… Надо найти мою записную книжку!

И вот так каждый раз! Безалаберный редактор совершенно забыл о нашей договоренности, и теперь мы опять будем долго-долго искать. Вечно теряющийся блокнотик, вывалившиеся из него листочки с записями, магическую ручку, несколько местечек для меня в колонке объявлений…

Попутно выпьем пару чашек чая с пирожными, поговорим о погоде, новых модах и той самой страшной герцогской проверке. Я перескажу очередной земной анекдот, который наверняка появится потом под заголовком: «Курьезный случай произошел недавно с господином «N»…

Записную книжку, конечно, не найдем: я давно уже подозреваю, что она существует лишь в буйном редакторском воображении. Зато отыщем что-нибудь очень нужное, совершенно неожиданное, еще год назад потерявшееся. Пуговицу от только вчера отправленного на помойку сюртука, приглашение на давно прошедшие именины или зубочистку с секретом.

И только потом отчаявшийся Марк вызовет своего помощника, распорядившись вставить мои объявления в ближайшие выпуски.

Пару раз я пыталась немного сократить ритуал наших традиционных поисков и сразу передать свои записки секретарю, но Марк мою затею не одобрил. Столь простое, незамысловатое решение оскорбляло его тонкую творческую натуру. Впрочем, я тоже особо не настаивала: вкусные пирожные и приятный собеседник в наше время большая редкость.

Распрощавшись с редактором «Вестника», я заглянула на почту и сразу же распечатала несколько полученных писем. Известия об ожидаемом сватовстве огров среди них не оказалась, видимо папаша невесты все еще раздумывает.

Зато совершенно неожиданно откликнулись на мое объявление о горгулье — в соседнем городке готовы были взять ее на должность трубочиста. Теперь надо срочно готовить Габриэль к экзамену на гражданство, без него на постоянную работу не возьмут. И все-таки попытаться отучить эту мерзавку плеваться!

Хорошо, когда все так удачно складывается: и пирожных поела, и появилась надежда избавиться хотя бы от одной гаргульи. Пусть теперь не жалуются, что я о них не забочусь!

А еще я получила на почте посылку, — несколько старых, потрепанных, но неимоверно нужных нам учебников. Благотворительное общество, в которое Фазгин по моей просьбе каждый месяц писал длинные склочные письма, наконец, не выдержало и прислало нам десяток книг. Надо теперь по два письма в месяц им писать — авось еще чего-нибудь выделят!

Настроение было прекрасным, так что в учебный класс, роль которого у нас исполняла столовая, я вплыла гордо и плавно, как каравелла к берегам Таити. Особой плавности моей походки способствовала тяжеленная стопка книг, опасно накренившаяся куда-то вперед по курсу движения. Ох, нелегка ты, учительская доля!

— Здравствуйте, детишки, я принесла вам книжки! — весело поприветствовала я настороженно взирающий на меня бестиарий. Великовозрастные детишки, некоторые из которых были старше меня лет эдак на полсотни, однако моей радости не оценили.

— Это хорошо? — с некоторым недоумением уточнил один из лепреконов. В классе присутствовали тролли, исправно (но не слишком успешно) пытающиеся постигнуть нелегкую науку местного правописания, так что в выражениях следовало быть осторожным.

— Они такие не красиииивые, — дружным разочарованным хором протянули мавки.

Вкус у болотниц простой и незамысловатый, как лесной пенек: чем ярче, тем лучше. Все должно блестеть, звенеть, сиять и переливаться, как елка в цыганском поселке. Если красоту не видно за километр, то какая ж это красота?

— И не вкусные, — поддержали страдалиц вечно голодные огры. Вполне допускаю, что они уже пытались пожевать парочку особо засаленных и аппетитных страничек.

— Заложить это старье тоже будет непросто…

— А выпить — вообще никак!

Хорошее настроение покинуло меня, весело махнув на прощанье хвостиком. Вместе с ним сбежало и желание нести умное, доброе, грамотное в приютские массы. Осталась лишь настойчивая потребность вколотить в пустые недовольные головы уважение к печатному слову. Прям вот этими, с таким трудом добытыми учебниками. И мешала сему благому порыву лишь величина удерживаемой стопки.

— Бааамс! — два верхних учебника не выдержали-таки шквал обуревавших меня эмоций и рухнули на пол. Притихший класс уставился на меня, с любопытством ожидая следующего номера программы. Вот и не будем зря народ разочаровывать:

— Со следующей недели ужин будут выдавать только в обмен на домашнее задание. Я лично за эти прослежу!

Это мое заявление порадовало учеников еще меньше предыдущего. А зря! Очень хорошая и продуктивная идея в мою голову пришла: выдавать еду за знания. Либо в самом скором времени все мои ученики экзамен сдадут, либо с голоду сдохнут. В любом случае, их количество существенно поуменьшится.

О потомственных ведьмах и случайных убийствах

Через неделю жизнь подкинула мне новый сюрприз, сначала даже показалось, что приятный, — сюда перенеслась моя соотечественница.

Вообще-то, земляне появляются в приюте не часто. Это только я такая «везучая». За все время моего обитания здесь попаданцем стал всего один художник. Пожилой экспрессивный армянин и на родной планете был достаточно известен, а после переноса его картины обрели поистине магическую силу. Стоило ему написать чей-либо портрет, как прототип становился намного красивее, обаятельнее и харизматичнее.

Недели не прошло, как талантливого мастера увезли в столицу, заочно присвоив ему гражданство и членство в гильдии. Теперь периодически читаю про него в газетах: эксцентричный художник стал любимцем светской хроники.

Он и в приюте успел немало повеселить меня своими неожиданными выходками. Ну, кому еще могло прийти в голову разукрасить скелетонов под хохлому? Или так реалистично нарисовать на стене жареную индейку, что ее каждый второй сожрать пытался?

Эх, жаль, не успел он мой портрет закончить, так и стоит его набросок в уголке кабинета старой юбкой занавешенной. Интересно было бы посмотреть, что в итоге получится: и на картине, и с моим отражением в зеркале. Хотя… что толку жалеть? На кой черт сдались мне тут харизма с красотой, — зомби с ограми обольщать?

Похоже, вновь прибывшая особа решила поддержать созданную художником традицию: она тоже отличалась редкостной, прямо-таки ошарашивающей оригинальностью и не стеснялась показать ее окружающему миру во всей красе. Настойчиво и бескомпромиссно, как идущий на прорыв танк.

— Виера, не примите мои слова за выражение недоверия, но у меня зародились некоторые сомнения… Простите мое недоумение, но Вы точно уверены, что относитесь к одно расовой группе с этой… госпожой?

— Не похожи! Разные! Совсем! — подтвердила вездесущая Йожка.

Очень на это надеюсь, потому что внешность у моей соотечественницы… запоминающаяся. И захочешь забыть, так в кошмарах приснится!

Длинные черные когти, взбитая одуванчиком стрижка, окрашенная сразу в несколько неоново-ярких, плохо между собой сочетающихся цветов; макияж в стиле невесты Чаки и такое количество побрякушек, что любая мавка обзавидуется.

Свое знакомство Ольга (именно так представилась наша новая постоялица) начала с того, что пообещала всех проклясть, а Дейва с баньши еще и изгнать. Оказалось, что она экстрасенс седьмого уровня, просветленная третьего круга и ведьма в пятом колене. А также посвященная девятого ранга. Похоже, четные числа в экзотерических кругах уважением не пользовались…

Быстренько сообщив Ольге, куда она попала, как здесь надо жить и где ее накормят, я решила отложить более подробный разговор до лучших времен. Пока бедная женщина не отойдет от шока переноса. Не престанет угрожать полицией, знакомством с «очень серьезными людьми» и фирменными заклятьями третьего уровня. А еще, пока встреча с настоящей магией не выбьет из ее головы всю эту экстрасенсорную муть.

Ни в угрозы новоявленной ведьмы, ни в ее многочисленный титулы я, в отличии от поднапрягшегося было Дейва, не верила ни на грош. И, как оказалось, совершенно зря!

Свой трудовой путь в новом мире Ольга начала с того, что упокоила демилича. Существо по определению неубиваемое и никаким воздействиям не поддающееся! Окончательно и бесповоротно. Чем вызвала суеверный ужас у всех обитателей приюта и головную боль у меня — погибший числился в списке постояльцев, теперь надо было как-то объяснять его внезапное исчезновение.

Спешно собранный по этому поводу совет увеличился за счет новоявленной охотницы за нежитью и трех мавок. Те ходили за Ольгой по пятам, завороженные тоннами понавешенной на ней бижутерии. Болотницы обрели, наконец, свой идеал красоты и не желали с ним расставаться.

— Ну, и что нам теперь делать?

— Сказать, что самооборона. Больше десяти лет каторги не дадут.

Ольга побледнела даже под толстым слоем румян и пудры: Кк-каторгиии? За что?

— За убийство будущего потенциально полезного гражданина Лягани. Такого же попаданца, как и ты. Условно безопасного, по мнению магистрата.

Городские власти вообще из всех постояльцев приюта опасной считают исключительно меня. Потому что я периодически покушаюсь на самое святое в их душе и сердце — выпрашиваю деньги. А это самый страшный из всех возможных грехов!

Впрочем, упокоенный демилич и правда был существом достаточно безобидным — на фоне прочих наших обитателей. Лежал себе тихонько в одной из комнат, строил планы завоевания мира, даже есть не просил. Для развлечения являлся иногда кому-нибудь в темном закоулке. Именно на этом он и погорел: увидев в полумраке огромный радостно скалящийся череп, непривыкшая еще к местным реалиям ведьма без лишних разговоров ликвидировала не понравившееся ей видение. Подтвердив все свои многочисленные титулы и, заодно, подкинув нам проблем.

— Я не хочу на каторгу!!!

— Не уверен, что Ваше нежелание послужит достаточным аргументом для суда, — меланхолично заметил злопамятный Дейв. А вот нечего было ему изгнанием угрожать! Зомби, конечно, мстить не будет, он выше этого. Но припомнит обязательно. И ни раз!

— Не собираемся мы тебя никуда отправлять! Вот и думаем, что теперь делать.

— Раньше считалось, что упокоить демилича может только слаженная группа высших. Или архимаг.

— Напишем в академию? — Я с уважением посмотрела на подавшую такую хорошую идею баньши и, с не меньшим, — на сидящую рядом Ольгу. Надо же, какие способности прячутся под этими аляповатыми побрякушками. Амулеты для чистки кармы, штопки ауры, отмывания энергии, бусы от сглаза и налоговых инспекторов, колье для приманивания денег, браслеты с заговорами… Как она сама в них не путается?

Но в столице действительно есть магическая академия, куда принимают особо одаренных. Они наверняка заинтересуются таким талантом.

— Там своих магов полно. Кому нужны конкуренты? Еще и архи. Молчать надо. Свидетелей нет, доказательств нет, трупа тоже нет… А магистрату сообщить, что демилич по своим делам отлучился. Мир завоевывать…

Не зря мелкий народец своим старейшиной Фазгина выбрал! Старый кобольд в очередной раз доказал свое умение находить выход из самых скользких ситуаций. Даже странно, что остальным это в голову не пришло. Неужели такие законопослушные?

— Но чтоб больше никаких изгнаний, упокоений и прочего экзорцизма! Даже думать про это забудь! — на всякий случай предупредила я Ольгу. Мне, конечно, хотелось бы поубавить число местных обитателей, но исключительно мирным путем. Устраивать из приюта филиал охотников за привидениями я не собираюсь! Да и отчетность, опять-таки, никто не отменял…

О денежных проблемах и способах их решения.

Прижилась у нас Ольга легко и быстро, как таракан на кухне. Нечисть, конечно, косилась на нее с опаской, зато и не трогала. Наоборот, десятой дорогой обходила. Желающих составить компанию безвременно покинувшему приют (а заодно и мир) демиличу не оказалось.

А вот помощи от этой ведьмы было столько, что я просто диву давалась — и как без нее раньше обходилась? Ольгино присутствие на учебных занятиях делало прилежными даже самых отъявленных лентяев, а умение разбираться в травках существенно разнообразило наше меню. С приправой из ее фирменного приворотного зелья даже опостылевший ший начинал казаться почти вкусным.

И недели не прошло, как землянка стала моей первой помощницей и негласной заместительницей. А потом вдруг оказалось, что она еще и в бухгалтерии разбирается!

Мы как раз обсуждали ненавистную сиреневую кашу и я мимоходом пожаловалась на зловредных магистратских управленцев, по мнению которых мы тут каждый день красной икрой объедаемся.

— Он что, тоже землянин? Ну, этот чиновник противный?

— С чего ты взяла?

— А кто еще про красную икру вспоминать будет?

— Не знаю… Почему тогда не сказал, что тоже из наших?

— Не захотел, чтоб с просьбами лезла и в друзья навязывалась. Люди, они тоже разные бывают, иногда похуже всякой нечисти оказываются. Слушай, а может по части денег он не так уж и врал? Ты хорошо все проверила?

Пришлось признаться, что я дебет от кредита с трудом отличаю. Просто сверяю цифирки в ведомости и считаю полученные монетки. Никогда не разбиралась во всех этих финансовых документах, а в местных — вообще черт ногу сломит.

— Давай гляну! Я когда ИП открыла, всю бухгалтерию сама вела и ничего, даже налоговая не придиралась. Ты не представляешь, сколько народу хочет получить счет-фактуру и чек на приворот суженного и вызов духа Пушкина!

— Господи, а Пушкина-то зачем?

— Чтобы узнать, как он «Войну и мир» писал. Это всякие самиздатовские авторы дурью маются. А что, и людям приятно, и мне денюжка, и поэту хоть какое-то развлечение. Слышала бы ты, какими словами он Наташу Ростову крыл… талантище!

Ведьминская финансовая ревизия выявила мою полную денежную безграмотность и неоспоримую правоту противного чиновника. А также огромную кучу злоупотреблений магистратской бухгалтерии. Пользуясь моей дуростью, они вычитали из полагающегося приюту содержания всевозможные пени, налоги и сборы, оставляя от вполне приличной суммы (на быков бы не хватил, а вот на свинью — вполне) лишь жалкие крохи.

Кипя от досады и злости, я уже была готова нестись в городское управление с разборками, но опытная Ольга убедила меня сначала хорошенько подготовиться.

За написание жалоб и претензий были посажены все имеющиеся в наличии кобольды во главе с хитроумным Фазгином. Заваленный целым ворохом заявлений и кляуз суд временно приостановил прием любых прошений, но маленький народец ухитрялся просочиться даже в закрытое наглухо помещение. И вручить очередную бумажку ошалевшему от подобного явления крючкотвору.

Горгульи ежедневно летали в редакцию городской газеты, доставляя написанные Дейвом заметки. Неожиданно открывшийся у зомби литературный талант играл нам на руку: его красочно многословное описание мздоимства властей и бедственного положения несчастных попаданцев даже из меня слезу выжимало.

Лояльный к властям Марк сначала пытался убедить меня не поднимать шум (хотя бы в его газете), но через пару дней сдался. Чтобы окончательно его убедить, пришлось заявиться в редакцию с целой делегацией «несчастных голодных» постояльцев. Расчувствовавшийся Марк скормил нам все пирожные, а его перепуганный помощник по собственной инициативе стал помещать заметки Дейва на первую полосу. Снова оказаться в одном кабинете с нечистью ему категорически не хотелось.

К городской ратуше был отправлен пикет из скелетонов, умертвий и лишенных побрякушек мавок — для вызывания сочувствия и формирования общественного мнения. Сопровождавшая их Йожка непрерывно скандировала, звонко клацая всеми тремя челюстями: Мы! Хотим! Кушать! Вкусно! Мясо! Кушать!

Скелетоны жалобно гремиели костями в такт, умертвия печально вздыхали, обобранные до последней цацки маки — искренне и трагически выли. Народ впечатлялся — шумиху мы подняли знатную.

Ольга с головой зарылась в бухгалтерскую документацию, высчитывая пени за все недополученное и нам недокормленное, а я… Я записалась на прием к тому самому противному чиновнику. Вилен, конечно, на редкость неприятный тип, еще и скрыл, что тоже землянин. Но он обо всех этих махинациях точно не знал и уж тем более — не участвовал. Если уж и обращаться, то к кому еще?

Запаниковавшие от подобного натиска члены городского управления отправляли в приют одну комиссию за другой. Здесь их встречали чистота, порядок и освежающий душ из дыр в крыше, которые я запретила заделывать. Почетный экскорт из огров, орков и троллей сопровождал проверяющих по пятам, неназойливо, но с истинным чувством сообщая о своем большом желании что-нибудь срочно скушать. Нервировало это даже меня, что уж говорить о комиссии. А на закуску им предстояла встреча с Ольгой — в боевом варианте макияжа, со стопкой бумаг в руках и с заклятьем третьей степени четвертого посвящения на ярко накрашенных губах. Последняя по счету комиссия даже лошадей загнала, спасаясь бегством из нашего богоугодного заведения…

На прием к зловредному Вилену мы явились с полной торжественностью: недобро хмурящиеся тролли, узнавшие, что их недокармливали; стенающие скелетоны и умертвия (мавки отвоевали-таки свои побрякушки и остались дома); Ольга с устрашающей пачкой бумаг наперевес и скромная я. Сопровождала нас, как всегда, скандирующая и клацающая Йожка.

Явление приюта народу получилось впечатляющим, но Вилен не оценил. Выгнав из кабинета всех, кроме меня он приступил к настоящему допросу. Ольгу с ее документами позвать все-таки разрешил, но ни ее черные когти, ни финансово-ведьминские термины не пробили брешь в его самообладании. Я даже позавидовала: вот уж у кого не нервы — железобетонные тросы! Такие в подвесные мосты закладывать надо, а не простому человеку выдавать.

Спокойно выслушав ворох предъявляемых к городу претензий, чиновник оставил у себя все документы, пообещал разобраться и почти вежливо, но непреклонно выпроводил нас за дверь. Его даже Йожка с троллями послушались, вот зараза!

— Человеееечищеееее, — мечтательно протянула Ольга, покидая негостеприимную ратушу.

— Скотина! — подтвердила я. — Ладно, пойдем домой! Хватит на сегодня представлений.