Пленница дракона

Глава 3

Разоблачена

— Ты скрывала, кто ты есть, — рычит Кайрикс, двигаясь ко мне с пугающей скоростью для кого-то столь огромного.

Обвинение повисает в воздухе между нами, осязаемое, как жар, исходящий от его массивной фигуры. Страх кристаллизуется в моих венах — десятилетие кошмаров внезапно воплощается в золотых глазах, сузившихся до хищных щелей.

Я пячусь назад, лихорадочно перебирая в уме варианты, которых не существует. Отрицание? Бесполезно против чувств, эволюционировавших для обнаружения добычи. Мольба? Драконы уважают силу, а не слабость. Бегство? Куда мне бежать, где он не смог бы меня достать?

— Я не понимаю, о чем вы, — все же пытаюсь я, голос едва громче шепота. — Командор, уверяю вас…

Его когтистая рука выстреливает с невозможной скоростью, смыкаясь на моем запястье, прежде чем я успеваю закончить мысль. Контакт электрический, ужасающий — его кожа обжигает мою неестественным жаром драконьей физиологии.

— Лгунья, — говорит он, голос падает ниже, становится грубее. Не совсем рык, но все же что-то первобытное. Его хватка усиливается — не настолько, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы показать абсолютный контроль. — Твой химический обман может одурачить людей, но не меня. Я чувствую этот вкус в воздухе, маленькая омега. Подавители отказывают, твоя истинная природа прорывается наружу.

Сердце грохочет в груди так яростно, что, клянусь, я вижу, как моя блузка трепещет с каждым бешеным ударом. Но хуже — гораздо хуже — то, что происходит дальше. Мое тело, мое предательское тело, реагирует на его альфа-феромоны потоком смазки между бедрами. Десять лет подавленной биологии реагируют на его близость, как голодное существо, которому наконец предложили пищу.

Нет, нет, нет, нет.

Я пытаюсь сформулировать возражения, даже когда колени подо мной слабеют. Жар, ползущий по моей шее, теперь не просто страх — это предвестник того, что я химически откладывала целое десятилетие, того, о чем я читала в запрещенных учебниках биологии, но никогда не испытывала в полной мере. Моя омежья биология распознает альфу. Самого опасного альфу.

— Отпустите меня, — выдавливаю я, но требование подрывается дрожью в моем голосе.

Его ноздри снова раздуваются, и ужасающая улыбка расползается по его лицу, обнажая зубы, слишком острые, чтобы быть человеческими.

— Твой рот говорит одно, но твое тело… — Он глубоко, нарочито вдыхает, зрачки сужаются в тонкие вертикальные линии. — Твое тело знает, кто ты на самом деле. Что тебе нужно.

Что-то внутри меня ломается — инстинкт выживания пересиливает даже предательскую тягу биологии омеги. Я резко изворачиваюсь, используя внезапность сопротивления, чтобы вырваться из его хватки. Мой рациональный разум знает: это только потому, что он позволил, ведь ни один человек не мог бы по-настоящему разорвать хватку дракона, но я не останавливаюсь, чтобы обдумать это.

Я бегу.

Позади я слышу звук, который будет преследовать меня в кошмарах, если я проживу достаточно долго, чтобы увидеть их снова — смех Кайрикса, глубокий и хищный, искренне позабавленный моим тщетным сопротивлением. Не злой, даже не оскорбленный. Развлеченный. Этот звук преследует меня, пока я мчусь между стеллажами, опрокидывая их за собой, чтобы преградить ему путь. Книги валятся на пол, их страницы трепещут, как перепуганные птицы. Века знаний принесены в жертву, чтобы купить мне секунды для побега.

— Беги, маленькая омега, — летит мне вслед его голос, резонируя по всей библиотеке. — Это делает присвоение только слаще.

Присвоение. Это слово посылает свежую волну ужаса сквозь меня. Я видела присвоенных омег — глаза пустые от химической зависимости, тела раздуты от гибридного потомства, существующие как живые инкубаторы для семени монстров. Я лучше умру.

Я добегаю до главного читального зала, легкие горят, ноги дрожат сильнее, чем имеют право после такого короткого спринта. Подавители. Двойная доза влияет на мою выносливость, делая тело вялым, когда мне больше всего нужна скорость. Я преодолеваю это, устремив взгляд на тяжелые дубовые двери, ведущие наружу. Если я смогу добраться до улицы, в поселении есть укрытия, которые я наметила. Подземные складские помещения, забытые пространства, норы, подготовленные для именно этого кошмара.

Двери кажутся бесконечно далекими, расстояние до них невозможно растягивается с каждым отчаянным шагом. Я ничего не слышу позади — ни шагов, ни погони. Почему-то это хуже, чем если бы он грохотал следом за мной. Хищники не спешат, когда знают, что добыча загнана в угол.

Мои ладони ударяют в дубовые двери, распахивая их с силой, рожденной чистым ужасом. Солнечный свет на мгновение ослепляет меня, переход от библиотечного полумрака к утренней яркости дезориентирует. Городская площадь простирается передо мной, фигуры застыли в шоке при виде своего библиотекаря, вырвавшегося из здания, словно одержимая.

В какую сторону? В административном здании были бы люди, свидетели, но также и коллаборационисты, которые сдали бы меня мгновенно. В жилом секторе больше укрытий, но пути отхода уже, если он загонит меня там в угол.

Я выбираю вправо, к старой мельнице с ее заброшенными складскими туннелями. Пять шагов — это все, что мне удается сделать.

Тень проносится над головой, массивная и быстрая, сопровождаемая кожистым хлопком разворачивающихся крыльев. Прежде чем мой разум успевает полностью осознать происходящее, Кайрикс приземляется прямо на моем пути; удар от его появления раскалывает брусчатку под его ногами. Он отбросил притворство человеческой формы — массивные черные крылья простираются за его спиной, чешуя покрывает большую часть видимой кожи, лицо слегка удлинилось, превратившись в нечто, стирающее грань между человеком и монстром.

— Бегство делает это только более занимательным, маленькая омега, — говорит он, глаза сверкают голодом, пока он наступает. Его крылья частично складываются, но остаются на виду — демонстрация силы и трансформации, от которой несколько зевак ахают и отступают. — Твои подавители уже отказывают. Я чувствую твой страх… — Он снова вдыхает, и эта ужасная улыбка возвращается. — И твое возбуждение.

Мое лицо горит от унижения, столь же острого, как и мой страх. Потому что он прав — под ужасом пульсирует то, что моя подавленная биология не может полностью сдержать. Реакция на его альфа-феромоны, которая заставляет мое нутро пусто сжиматься, которая посылает очередной поток смазки, пропитывающей мое белье. Мое тело омеги распознает то, чего оно эволюционно было создано желать, независимо от того, что выбирает мой разум.

Я пячусь, но идти некуда. Позади меня растущая толпа горожан наблюдает с ужасающей завороженностью свидетелей неизбежной катастрофы. Никто мне не поможет. Никто не может помочь мне против альфа-Прайма, тем более территориального командора.

— Назад, — предупреждаю я все же, голос ломается от отчаяния. — Я не та, за кого вы меня принимаете.

— О? — Он подкрадывается ближе с хищной грацией. — И что же я думаю, библиотекарь? Что ты — не имеющая пары омега, скрывающаяся от своего биологического императива? Которая использовала нелегальные подавители, чтобы избежать законов регистрации Завоевания? — Еще шаг. — Которая принадлежит, по праву Завоевания и биологии, Прайм-альфе, который заявит на нее права?

Каждое слово падает как физический удар. Каждое точное обвинение сдирает еще один слой личности, которую я так тщательно выстраивала. Я продолжаю пятиться, пока не упираюсь в стену здания; грубый камень царапает мои ладони.

— Пожалуйста, — шепчу я, ненавидя себя за мольбу, но не в силах остановиться. — Пожалуйста, не делайте этого.

Он снова движется с той неестественной скоростью, сокращая расстояние между нами прежде, чем я успеваю моргнуть. Его массивная фигура зажимает меня у стены, одна когтистая рука врезается в камень рядом с моей головой так сильно, что крошится кладка. Жар исходит от него волнами, его запах — дым, корица и что-то металлическое — ошеломляет мои чувства.

— Ты понятия не имеешь, что я собираюсь сделать, — рокочет он голосом настолько низким, что он почти переходит в инфразвук. — Но твое тело знает.

И, да поможет мне Бог, оно знает. Даже когда мой разум кричит от ужаса, моя биология омеги реагирует на его близость безошибочной подготовкой. Соски болезненно твердеют, упираясь в блузку, пульс учащается, но не только от страха, а между бедрами доказательство предательства моего тела становится все более унизительно очевидным с каждой секундой.

Последняя отчаянная попытка. Я ныряю под его руку, пытаясь рвануть в узкий переулок между зданиями. Мне удается сделать три шага, прежде чем его ладонь смыкается на моем плече, с легкостью дергая меня назад. Мои ноги на мгновение отрываются от земли, тело разворачивает в воздухе, прежде чем я врезаюсь в его грудь.

Его хватка теперь нерушима: одна рука обвивает мою талию, словно железный обруч, другая держит мое запястье в захвате, не оставляющем ни единого шанса на побег. Я все равно сопротивляюсь, но мои усилия так же эффективны, как борьба воробья в когтях сокола.

— Хватит, — рычит он мне на ухо, и от жара его дыхания меня бьет невольная дрожь. — На сегодня ты обеспечила достаточно развлечений.

И тут я осознаю нашу аудиторию — весь город наблюдает за моим пленением, моим унижением. Кто-то отводит взгляд с жалостью, кто-то с отвращением из-за того, что я все это время скрывалась среди них. Несколько женщин-омег смотрят с неприкрытой завистью, что сам Командор снизошел до простой библиотекарши. Никто, ни единая душа, не выказывает и признака желания помочь.

— По закону Завоевания, все не имеющие пары омеги принадлежат Прайму, который заявит на них права, — объявляет Кайрикс, и его голос разносится по площади с непринужденной властностью. Официальное заявление превращает это из похищения в юридическую процедуру, из насилия — в санкционированное присвоение. — И я заявляю права на тебя, библиотекарь.

Слова падают как смертный приговор. Во многом — даже хуже. Смерть была бы финалом; то, что ждет меня теперь — это капитуляция длиною в жизнь, будущее, где мое тело принадлежит этому чудовищу, где моя цель сужается до вынашивания его потомства, где моя воля значит меньше, чем биологический императив, который он может запустить одним своим присутствием.

— Нет, — говорю я, продолжая вырываться, несмотря на тщетность усилий. — Я не стану. Ты не можешь заставить меня…

Его смех вибрирует в груди, прижатой к моей спине.

— Мне не нужно заставлять тебя что-либо делать. Твоя биология сделает это за меня. — Его свободная рука движется к моему горлу, не душит, но ложится туда, где моя пахучая железа была бы наиболее активна во время течки. От этого прикосновения меня пронзает невольная дрожь, и очередной поток влаги выдает реакцию моего тела. — Ты уже начинаешь переход из-за отмены подавителей. Через несколько дней, возможно часов, течка проявится в полную силу. — Его голос падает ниже, предназначаясь только для меня. — И тогда ты будешь умолять о том, с чем сражаешься сейчас.

— Я лучше умру, — шиплю я, вкладывая смысл в каждый слог.

Его рука на долю сжимается на моем горле, ровно настолько, чтобы напомнить мне об абсолютном контроле, которым он обладает.

— Этого варианта нет в твоем списке, маленькая омега.

Прежде чем я успеваю ответить, мир пугающе кренится: он поднимает меня на руки, прижимая к груди, как детскую куклу. Я возобновляю борьбу, кулаки колотят по его чешуйчатым плечам, ноги бесполезно пинают воздух. Контакт лишь усиливает реакцию моего тела — твердость его чешуи под моими руками посылает непрошеные искры осознания через кончики пальцев, жар его тела вызывает ответное тепло в моем нутре.

— Отпусти женщину немедленно!

Крик раздается с другой стороны площади, где из толпы выступает фигура. Мое сердце останавливается, затем запускается вновь с болезненной силой. Дариус. Мой контакт в сопротивлении, мой друг, мой соратник в борьбе против власти Праймов. Его обветренное лицо напряжено от решимости, он наводит старинную винтовку на массивную фигуру Кайрикса.

Нет. Нет, нет, нет. Его убьют мгновенно.

— Дариус, не надо! — кричу я. — Беги!

Тело Кайрикса напрягается подо мной, в его груди нарастает рокочущий рык, который я скорее чувствую, чем слышу. Его голова поворачивается к угрозе, золотые глаза сужаются в опасные щели.

— Претендент? — спрашивает он обманчиво мягким голосом. — На мою законную добычу?

— Она не твоя, — заявляет Дариус, винтовка в его руках не дрожит несмотря на то, что должно быть парализующим страхом. — Она человек, а не собственность.

Я с ужасом наблюдаю, как грудь Кайрикса расширяется, рот слегка приоткрывается, обнажая острые зубы и — о боже — слабое свечение разгорающегося пламени позади них. Драконы могут дышать огнем. Командор Эмберскейл может превратить Дариуса в пепел одним выдохом.

— Нет! — снова кричу я, извиваясь в хватке Кайрикса с новым отчаянием. — Дариус, пожалуйста! Он убьет тебя!

Внимание Кайрикса возвращается ко мне; в его золотом взгляде появляется что-то расчетливое.

— Ты знаешь этого человека, — констатирует он, это не вопрос. — Друг? Любовник? Возможно, часть той же сети, что поставляет тебе нелегальные подавители?

Кровь отливает от моего лица. Одно мое слово может обречь не только Дариуса, но и всю нашу ячейку сопротивления. Годы осторожной работы, десятки жизней — всё балансирует на моем следующем вздохе.

— Он никто, — лгу я голосом более твердым, чем чувствую себя. — Местный житель. Я знаю его по библиотеке.

Кайрикс изучает меня долгое мгновение, явно оценивая правдивость моих слов. Его ноздри снова раздуваются, пробуя воздух между нами. Затем его внимание возвращается к Дариусу, который не опустил винтовку, несмотря на тщетность своего противостояния.

— Твоя забота о самке принята к сведению, — говорит Кайрикс, и его голос легко преодолевает расстояние. — Но, если ты не хочешь присоединиться к сегодняшнему развлечению в виде кучки пепла, ты опустишь оружие и вспомнишь свое место.

Я встречаюсь взглядом с Дариусом, безмолвно умоляя его отступить, выжить, продолжить сопротивление, даже если я теперь потеряна для него. После того, что кажется вечностью, его плечи слегка опускаются, и ствол винтовки клонится к земле.

— Это еще не конец, — кричит он; слова звучат глупо и храбро.

Грудь Кайрикса рокочет от очередного смешка.

— Для тебя — конец. — Он перехватывает меня удобнее, закрепляя хватку, прежде чем его крылья начинают разворачиваться во весь свой внушительный размах. Толпа ахает и отступает дальше, давая ему необходимое пространство. — А для нее всё только начинается.

Последнее, что я вижу перед тем, как мы взмываем в небо — лицо Дариуса, искаженное бессильной яростью и скорбью. Затем земля уходит из-под ног с тошнотворной скоростью, желудок делает кульбит, когда мощные крылья Кайрикса уносят нас вверх с невероятной силой. Ветер вырывает крик из моего горла, холодный воздух свистит мимо, пока мы поднимаемся все выше в небо.

Эштон-Ридж сжимается под нами, аккуратная сетка улиц и зданий становится миниатюрной, игрушечной. Мои руки отчаянно цепляются за китель Кайрикса — страх падения на мгновение пересиливает ненависть от прикосновения к нему. Одна его рука крепко прижимает меня к груди, в то время как другая направляет нас, с отработанной легкостью внося мельчайшие коррективы в траекторию полета.

— Наслаждайся видом, библиотекарь, — говорит он, и его голос почему-то идеально слышен, несмотря на свист ветра. — Считай это своим первым уроком в твоей новой реальности.

Я рискую взглянуть вниз и мгновенно жалею об этом. Мы теперь так высоко, что город — лишь пятно на ландшафте. Горы Аппалачи простираются во всех направлениях, их покрытые лесом склоны и зубчатые хребты — свидетельство дикой красоты, пережившей даже Завоевание. При других обстоятельствах я могла бы оценить захватывающую дух панораму. Сейчас же она лишь подчеркивает безнадежность моего положения.

С такой высоты не сбежать. Не убежать, не спрятаться, нет шансов на спасение. Я полностью во власти хищника, несущего меня в свое логово.

А вдали, увеличиваясь с каждым мощным взмахом крыльев, вырисовывается зубчатый горный пик, который может быть только нашим пунктом назначения. Пик Дрейка — крепость, высеченная в живом камне, где обитает командор Кайрикс Эмберскейл. Куда меня доставят. Где меня присвоят.

Где закончится жизнь, которую я знала.