Пепел Бессмертия. Том 1

Глава 8

Хан Ло сидел в полумраке своей пещеры, окружённый старыми свитками, заметками и чертежами. Влажный воздух был пропитан запахом земли и прелых трав, где то в углу тихо капала вода. Он перебирал пожелтевшие листы, на которых хранились следы всех его прежних попыток вырваться на свободу. Каждый план, каждая идея, когда то казавшаяся спасением, теперь выглядела иначе — под гнётом новых обстоятельств и накопленного опыта.

Первым в списке был бунт. В первые месяцы на острове эта мысль казалась самой естественной: собрать рабов, поднять их на восстание, захватить склады, оружие, взять надзирателей в заложники. Но теперь, спустя годы, он ясно видел все слабые места этого замысла. Для такого плана нужна была долгая подготовка, время и харизма, которой у него не было. Он не был вожаком, не умел зажигать сердца других. К тому же бунт легче поднять среди тех, кто работает в шахтах на материке, — там люди загнаны в угол, им нечего терять. Здесь же, на острове, жизнь, пусть и тяжёлая, но всё же спокойнее. Всё познаётся в сравнении: здешние рабы не захотят рисковать ради призрачной свободы.

Даже если бы он смог их убедить, план был бы обречён с самого начала. На остров просто перестанут привозить «Лунные Слёзы», и через несколько дней все бунтовщики будут корчиться в предсмертных судорогах, вопя от боли. Но и это не главное. Среди рабов всегда найдутся осведомители. За раскрытие готовящегося бунта они не получат свободу, но станут прислугой у какого нибудь дьякона клана — а это для любого раба почти рай. Бунт был невозможен.

Второй план — уплыть с острова в открытый океан, а потом попытаться вернуться к материку, но уже не на территории клана. Теоретически, если бы у него был корабль, это могло бы сработать. Но максимум, на что он способен, — это соорудить плот, чтобы пересечь воды между островом и материком. С другой стороны острова течение слишком сильное, и даже если бы он смог построить лодку, этого было бы недостаточно. Для такого плана ему нужен корабль. Но чтобы украсть корабль с пристани, нужна целая команда — в одиночку управлять таким судном невозможно. Даже если допустить невозможное — что он сможет провернуть кражу, — сам факт угона корабля быстро достигнет материка, и клан не пожалеет сил на поимку вора. Этот путь был закрыт.

Третий план — замаскироваться под надзирателя и взять одного из них в заложники. Например, подсыпать особый яд, требующий регулярного приёма противоядия, — что то подобное он мог бы создать даже с местными ресурсами. Держась рядом с заложником во время смены дежурства, он мог бы покинуть остров вместе с остальными. На материке, скрываясь в жилище заложника, у него был бы шанс избавиться от клейма и яда. План казался перспективным, но всё держалось на содействии заложника. Если что то пойдёт не так, цена ошибки будет слишком велика.

Хан Ло отложил свитки в сторону и задумался. За стенами пещеры слышался глухой гул — где то вдали перекликались птицы, а в лагере, наверняка, уже начиналась суета нового дня. Он провёл рукой по холодной поверхности каменного стола, чувствуя под пальцами мелкие трещины и неровности, и вновь взглянул на свои заметки. Каждый из этих путей был либо невозможен, либо слишком опасен. Но, перебирая записи, он наткнулся на один забытый план, который когда то показался ему слишком отчаянным. Суть была проста: инсценировать собственную смерть.

Этот план всегда представлялся ему либо слишком сложным в реализации, либо недостаточно убедительным: как сделать так, чтобы надзиратели действительно поверили в его гибель? Нужно было не просто оставить улики, а создать такую сцену, чтобы у них не возникло ни малейших сомнений. Он перебирал в памяти случаи, когда рабы действительно погибали на острове: обвалы в туннелях, несчастные случаи на рудниках, исчезновения во время шторма. Каждый раз надзиратели тратили время на поиски тела или улик, прежде чем закрыть дело. В этом и был ключ — выиграть время.

И тут Хан Ло чуть не вскрикнул от озарения: не так важно, что его пропажу быстро обнаружат, — важно, чтобы его не искали как беглого раба. Если после этого его будут считать мёртвым, он почти был уверен, что на материк не станут сообщать о нём как о беглеце. Значит, главное — подготовить всё так, чтобы его смерть выглядела максимально убедительно: оставить следы борьбы, возможно, кровь, личные вещи, а может, даже подстроить обвал или несчастный случай. Чем дольше надзиратели будут верить в его гибель, тем больше у него будет шансов уйти далеко и начать новую жизнь.

Хан Ло продолжал размышлять, мысленно прокручивая возможные сценарии. Важно было не только устроить обвал, но и сделать всё так, чтобы никто не заподозрил подвоха. Он представлял, как будет действовать: выберет один из дальних, редко используемых туннелей, где почти не появляются надзиратели и другие рабы. Там проще всего подготовить ловушку и оставить улики.

Часть улик должна остаться под завалом, а часть — в самом проходе, который будет перекрыт. Тогда, когда завал разберут, подумают, что он попытался найти обход, но оказался в ловушке. Значит, туннель нужно выбрать такой, чтобы он считался опасным, с известными случаями обвалов и перекрытых проходов. Тогда версия о гибели будет выглядеть особенно правдоподобно: все решат, что он погиб, пытаясь выбраться через другой ход, и остался там навсегда.

Он задумался: возможно, стоит устроить не один обвал, а сразу в нескольких туннелях. Если несколько групп рабов окажутся временно отрезанными от выхода, это только усилит хаос и убедительность происшествия. В суматохе никто не будет внимательно разбираться в деталях, а надзиратели будут заняты спасением других, а не поисками его тела.

Хан Ло мысленно составлял список: глиняные горшочки, смола Пылающего сандала, высушенные корни, фитиль, личные вещи, немного крови. Всё это нужно подготовить и перенести в туннели так, чтобы не привлечь внимания ни рабов, ни надзирателей.

Он понимал: после обвалов никто не станет сразу разбирать завалы — слишком опасно, да и смысла нет, если погибший не был особо ценным работником. Это даст ему как минимум несколько дней, а может, и больше, прежде чем кто то задумается о странностях происшествия.

В голове Хан Ло выстраивалась чёткая последовательность действий. Он чувствовал, как волнение и страх постепенно сменяются холодной решимостью. Всё должно быть идеально — второго шанса не будет.

Не собираясь терять времени, Хан Ло быстро собрал всё необходимое. Он захватил пустую корзину, острый нож и множество глиняных сосудов для сбора смолы — всё остальное, кроме самой смолы в нужном количестве, у него уже было. Осторожно покинув своё убежище, он двинулся по знакомой тропе, петляющей между скал и зарослей, туда, где росло достаточно Пылающего сандала.

Деревья с тёмной, словно обугленной, корой и густыми, смолистыми ветвями стояли в тени, источая терпкий, пряный аромат. Хан Ло выбрал несколько наиболее старых стволов, аккуратно сделал на коре длинные надрезы и установил под ними глиняные сосуды, чтобы смола могла медленно стекать внутрь. Он работал быстро, но осторожно, стараясь не повредить дерево слишком сильно — лишнее внимание к этим деревьям могло вызвать подозрения.

Когда Хан Ло собирал смолу Пылающего сандала, воздух вокруг был густо насыщен терпким, почти сладким ароматом, от которого слегка кружилась голова. Капли смолы, падая в глиняные сосуды, издавали тихий, вязкий звук, а липкая субстанция тянулась за ножом тонкими янтарными нитями, оставляя на пальцах ощущение тепла и липкости. Лес вокруг был наполнен влажным запахом земли, прелых листьев и едва уловимой горечью древесной коры.

Внезапно он почувствовал странную вспышку ясности ума. На мгновение всё вокруг словно замедлилось: капли смолы тянулись к сосудам, звуки леса растянулись, а каждый шорох и движение стали необычайно чёткими. Мир будто бы затаил дыхание, и восприятие обострилось до предела.

Спустя мгновение всё вернулось в норму. Хан Ло опешил, но быстро понял, что произошло: его ментальный мир наконец то сформировался. Сердце забилось чаще — это был долгожданный рубеж, которого он ждал с самого начала пути.

С предвкушением он сел на корни дерева, выровнял дыхание, закрыл глаза и погрузился в глубины своего сознания, готовясь впервые исследовать свой внутренний мир.

Первое, что осознал Хан Ло, оказавшись внутри своего ментального мира, — это присутствие воплощения собственной воли. Перед ним стоял аватар, проводник его сознания. Это был он сам, но без следов маскировки и усталости, с прямой осанкой и ясным взглядом. На нём был тёмный длинный халат, расшитый по краям золотыми узорами: тонкие линии складывались в замысловатые символы, напоминающие древние письмена и стилизованные облака. Рукава были широкими, а воротник украшен вышивкой в виде драконьей чешуи. Такой наряд был его любимым стилем в прошлой жизни — символ достоинства, силы и внутренней свободы.

Хан Ло с удивлением отметил, как легко и естественно ощущается этот облик. Он сделал шаг вперёд, чувствуя под ногами нечто похожее на гладкий камень, хотя поверхность слегка пружинила, словно была соткана из тумана.

Сделав всего несколько шагов от своего изначального положения, Хан Ло подошёл к лёгкой дымке, что переливалась серебристым светом. Он протянул руку в глубь этой дымки — чем глубже погружалась ладонь, тем больше сопротивление он ощущал, словно туман становился плотнее и гуще, обволакивал пальцы прохладой и лёгким покалыванием. Когда рука погрузилась по локоть, двигаться дальше стало невозможно: дымка упруго отталкивала, не давая проникнуть за её пределы. Хан Ло понял: эта дымка была проявлением нынешних границ его ментального мира. Со временем, не без помощи тренировок и накопления духовной силы, он сможет расширить эти пределы, наполнить пространство новыми образами и смыслами. Но пока только что сформированный ментальный мир был скромен и хрупок, как росток, пробившийся сквозь камень.

Вернувшись в центр, он сосредоточился, слегка вытянул ладонь вверх. Со всего пространства к его руке едва заметно стал стягиваться почти невидимый сероватый туман. Он ощущал, как тонкие потоки энергии медленно собираются, подчиняясь его воле. На ладони сформировался небольшой шар тумана — он был прохладным, плотным, словно сгусток утренней дымки. Затем шар вытянулся, тонкой змейкой проскользнул между пальцев, обвился вокруг запястья, оставляя за собой ощущение лёгкой вибрации, и снова собрался в шар на ладони. По воле Хан Ло шар рассеялся в окружающем пространстве, растворяясь в дымке, словно возвращаясь к своему источнику.

Почувствовав лёгкую усталость, но одновременно необычайную ясность, Хан Ло мысленно покинул ментальный мир и вернулся к реальности, ощущая, что сделал первый настоящий шаг на пути к новой силе.

Вернувшись в реальность, Хан Ло испытал двойственные чувства. С одной стороны, его переполняла радость и необычайный подъём — впервые за долгое время он ощутил уверенность в будущем, словно перед ним открылась новая дорога. Но вместе с этим пришло и другое ощущение, горькое и пронзительное. Он чувствовал себя путником, который много дней бродил по пустыне, умирая от жажды, и наконец нашёл кувшин. Встряхнув его, он услышал журчание воды, ощутил тяжесть — казалось, кувшин полон почти до краёв. Он уже воображал, как вдохнёт свежесть прохладной влаги… Но, когда попытался испить, оказалось, что в кувшине всего пара капель.

Хан Ло вздохнул. Ментальной энергии, которой он сейчас обладал, не хватило бы не то что на создание образов всей его библиотеки — её не хватило бы даже на один свиток. Настолько мал и слаб был его текущий объём ментальной силы. Он давно был готов к тому, что изначально энергии будет мало, но реальность превзошла все его самые скромные ожидания.

Витая в своих мыслях, Хан Ло ещё некоторое время стоял неподвижно, глядя в одну точку. Но довольно скоро он взял себя в руки и вернулся к делу — нужно было закончить начатое. Он тщательно проверил все глиняные сосуды, чтобы убедиться, что они стоят ровно под местами разрезов на коре Пылающего сандала. Смола уже начала медленно стекать, образуя густые янтарные капли на дне сосудов. В течение суток они наполнятся, и тогда можно будет забрать всё необходимое для своего плана.

Убедившись, что всё подготовлено, Хан Ло быстро и осторожно вернулся в своё укрытие, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Сидя за каменным столом в своём укрытии, Хан Ло размышлял о деталях. Для идеального исполнения плана оставалось проработать ещё две важные вещи. Первая — улики. Подготовить что то похожее на кровь и обрывки одежды не проблема, но как сделать так, чтобы все поняли, что это принадлежит именно ему? Он осмотрел себя: в таких лохмотьях ходят все рабы, и отличить одну тряпку от другой невозможно. Даже если оставить свой старый пояс или кусок ткани, никто не обратит на это внимания.

Он встал, прошёлся по пещере, останавливаясь у полок с травами и мелкими инструментами, и вдруг взгляд его упал на блюдце с чернилами каракатицы. Чернила были густыми, почти чёрными, с синеватым отливом.

Он вспомнил, как рабы, возвращаясь с берега, иногда приходили в лагерь с пятнами на руках и одежде. Солёная вода разъедала кожу, чернила въедались так, что потом неделями не отходили. Стоило кому нибудь показаться с перепачканным лицом, как вокруг сразу находились охотники до шуток.

— Гляди ка, морской дух его поцеловал, — ржали у костров.

— Не дух, а каракатица, — поправлял кто нибудь. — Просто он был не против.

Даже у тех, кто еле дотащил корзину руды, находились силы для насмешек. Все знали, что это следы каракатицы, и невольно посмеивались над «неудачником» — тем, кому досталось чуть больше унижения, чем остальным.

Если он измажет одежду и лицо чернилами, а потом пройдётся так по лагерю, никто не пропустит такой случай. В бараках его будут обсуждать до ночи: один прибавит деталей, другой поклянётся, что видел, как он оступился и едва не грохнулся в воду.

А если под обвалом найдут обрывки ткани с такими же пятнами, у надзирателей и рабов не возникнет сомнений, кому они принадлежали. Даже запах чернил был специфическим, морским, с резкой глухой нотой — его невозможно спутать ни с чем другим.

Вторая деталь — как убедить всех, что он был или должен был быть в районе обвала. Без этого всё не будет выглядеть достаточно убедительно, и вероятность, что его объявят в розыск, остаётся слишком велика. Хан Ло задумчиво водил пальцем по каменному столу, вспоминая, как в прошлые разы после обвалов именно старик Дун составлял списки и сверял, кто отсутствует. Значит, нужно убедить именно его.

Он представил, как утром, в день операции, принесёт две корзины для сдачи руды. Попробует убедить старика Дуна принять сдачу за сегодня и за завтра, объяснив, что его участок почти истощён, и он собирается исследовать новые туннели у центрального кратера вулкана. Пусть даже Дун откажет — главное, чтобы он услышал причину и запомнил её. Если что то случится, именно Дун первым скажет надзирателям, где искать Хан Ло.

Хан Ло ещё раз оглядел своё убежище, мысленно представляя, как будет выглядеть его последний день в лагере. Он представил, как будет идти по лагерю с измазанным чернилами лицом, как кто то из рабов обязательно пошутит или покрутит пальцем у виска, а кто то просто запомнит этот странный случай. Он представил, как старик Дун, ворча и качая головой, примет у него корзины и, возможно, даже пожелает удачи в поисках новой жилы.

Теперь, когда детали начали складываться в единую картину, Хан Ло почувствовал, что его план становится всё более реальным. В груди зажглась искра надежды — впервые за долгое время он был близок к настоящей свободе.

Хан Ло ещё раз пробежал взглядом по своим записям, мысленно выстраивая каждый шаг предстоящей операции. Всё выглядело логично, но где то в глубине души шевелилось беспокойство: неужели он действительно учёл всё? За стенами пещеры раздался отдалённый раскат грома — и Хан Ло понял, что обратного пути уже нет.

«Я готов. Или, по крайней мере, должен быть готов…» — подумал он, чувствуя, как тревога и решимость сплетаются в тугой узел где то под сердцем.