Пепел Бессмертия. Том 1

Глава 12

Сырой, тёмный туннель казался бесконечным. Хан Ло двигался осторожно, почти не дыша, прислушиваясь к каждому шороху. Под ногами хлюпала грязь, с потолка капала вода, где то вдалеке эхом отзывался глухой гул — то ли подземные потоки, то ли игра ветра в пустых коридорах. Влажный воздух был насыщен запахом земли, гнили и старых трав.

Он шёл медленно, стараясь не наступать в лужи и не задевать стены. Время от времени останавливался, замирал, вслушивался — не слышно ли шагов, не мелькнёт ли впереди отблеск факела. Но туннели оставались пустыми: никто не появлялся, никто не нарушал гнетущую тишину.

В голове крутились настойчивые, тяжёлые мысли. Всё ли он сделал правильно? Не оставил ли следов, о которых забыл? Не запомнил ли кто то его лицо слишком хорошо? Но каждый шаг вперёд отдалял его от прошлого и приближал к свободе.

Наконец впереди показался слабый просвет — выход. Хан Ло замер, прислушался, затем осторожно выглянул наружу. За пределами туннеля царили сумерки. Ливень не прекращался: тяжёлые капли барабанили по листве, по земле, по редким камням. Всё вокруг было размыто, словно мир превратился в акварель, где краски растеклись под дождём.

Он выбрался наружу, стараясь не шуметь. Свежий воздух обжёг лёгкие, пахнул сыростью и свободой. На мгновение Хан Ло позволил себе остановиться, вдохнуть полной грудью, почувствовать, как дождь стекает по лицу, смывая усталость и страх. Но времени на раздумья не было.

Он двинулся к своей пещере, петляя между деревьями и кустами, обходя привычные тропы, чтобы не оставить ни одного узнаваемого следа. Здесь, вдали от лагеря и чужих глаз, было тихо и пустынно — идеальное место для того, кто не хочет быть найден.

Пещера встретила его привычной прохладой и тишиной. Всё было на своих местах: аккуратно сложенные вещи, свёртки с припасами, мешочек с металлическими пластинами, карта, два комплекта одежды. Хан Ло быстро переоделся, сменив промокшую до нитки робу на плотную, выцветшую одежду, которую давно приготовил для побега. Под плащ, на спину и на пояс он прикрепил сумки со всеми подготовленными вещами — припасами, инструментами, картой, запасной одеждой.

Он в последний раз оглядел пещеру. В памяти всплыли дни и ночи, проведённые здесь: первые недели страха и отчаяния, долгие часы алхимических опытов, бессонные ночи, когда он записывал свои мысли и воспоминания, чтобы не забыть себя. Здесь он учился выживать, здесь впервые поверил, что может выбраться. Здесь же он стал другим — осторожным, упрямым, готовым идти до конца.

Он подошёл к выходу — узкому лазу, надёжно спрятанному в сплетении корней старого дерева. Осторожно пролез через проход и выбрался из темноты пещеры в промозглый, залитый дождём вечер. Снаружи ливень всё ещё лил стеной, скрывая его движения. Хан Ло аккуратно замаскировал лаз ветками, землёй и мхом, чтобы даже случайный взгляд не заметил ни малейших следов.

На мгновение он задержался, глядя на скрытый вход, и тихо прошептал:

— Спасибо за всё.

Теперь его путь лежал к берегу пролива, что отделял остров от материка. Хан Ло двигался быстро, но осторожно, стараясь не оставлять отпечатков на раскисшей земле. Вокруг шумел дождь, редкие всполохи молний освещали мокрые стволы деревьев. Видимость была плохой — берег едва угадывался сквозь пелену дождя.

У берега его ждал тайник — старый, полусгнивший пень. Под ним был спрятан плот. Всё было на месте: плот, тщательно замаскированный ветками и листвой, небольшой мешок с припасами, моток верёвки.

Хан Ло в последний раз осмотрел своё сооружение. Плот был собран из толстых стеблей бамбука, чуть длиннее его роста и примерно такой же ширины: его можно было обхватить руками, но стоять на нём было невозможно. Он позволял лишь лечь, прижавшись половиной тела к гладким, скользким стеблям, и держаться за них, чтобы не соскользнуть в воду.

В нескольких местах плот был крепко обмотан верёвкой — петли были сделаны так, чтобы за них удобно было хвататься, когда течение станет особенно сильным. С одной стороны плота концы бамбука были плотно закупорены глиняными заглушками, к каждой из которых была привязана короткая верёвка. Стоило дёрнуть за верёвку — заглушка выдёргивалась, и вода хлынула бы внутрь полых стеблей.

Внутри бамбука находилась тщательно подготовленная смесь. Когда вода попадёт в полости, начнётся бурная реакция, и плот рванёт вперёд, чтобы преодолеть самое опасное течение пролива.

Проверяя крепления, Хан Ло уделил особое внимание небольшому мешочку на поясе, в котором хранились щепки — они скоро пригодятся. Убедившись, что всё надёжно закреплено, он приготовился к отплытию.

Хан Ло всмотрелся в раскинувшиеся перед ним воды пролива. Впереди не то что дальнего берега — даже дальше пяти шагов ничего не было видно: ливень и объятия ночи слились в сплошную, непроглядную завесу. Вода и небо сливались в одно серо чёрное месиво, и только редкие всполохи молний на миг выхватывали из мрака зыбкие очертания волн.

Он в последний раз оглянулся назад — туда, где за стеной дождя скрывался остров, ставший для него и тюрьмой, и домом. Ни огонька, ни звука — только глухой шум воды и стук собственного сердца. Сделав глубокий вдох, Хан Ло решительно рванул вперёд, полулёжа на плоту и вцепившись в верёвочные петли. Плот послушно скользнул по воде, и он, работая руками и плечами, помогал себе, отталкиваясь от скользких стеблей.

Вода была ледяной, дождь хлестал по лицу, но он не обращал внимания. Всё, что было позади, исчезло — осталась только дорога вперёд, в неизвестность.

Минуты тянулись бесконечно. Спустя десять минут плавания Хан Ло уже не видел вокруг ничего, кроме тёмной, вздымающейся воды. Ни единого огонька, ни намёка на берег — только бескрайняя, живая гладь, по которой барабанил ливень. Звуки дождя и плеск волн стали его единственными спутниками. Время от времени он замирал, прислушиваясь, но вокруг царила та же слепая, равнодушная стихия.

Ещё через десять минут он позволил себе короткую передышку. По его расчётам, он уже должен был войти в границы основного течения пролива. Вытянув руку к поясу, Хан Ло достал несколько щепок из мешочка и неторопливо разбросал их слева, справа и впереди. Теперь, когда не было ни звёзд, ни берега, ни даже намёка на ориентиры, это был его единственный способ понять, куда несёт плот.

Он затаился, наблюдая за щепками. Сначала они просто покачивались на волнах, но вскоре стало заметно, как течение меняет их положение относительно плота. Одна щепка медленно уплывала вбок, другая — отставала, третья, наоборот, приближалась. Хан Ло внимательно следил за их движением, стараясь уловить, как именно разворачивает его плот.

Через несколько минут изменения стали очевидны: течение уже отклоняло его курс, и если не скорректировать направление, он рисковал сбиться и просто плыть вдоль пролива, не приближаясь к заветному берегу. Хан Ло крепче вцепился в верёвки, готовясь вновь бороться с упрямой стихией, и мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность — в этой кромешной тьме даже простая щепка могла стать спасением.

Нащупав в темноте верёвку у одной из глиняных заглушек на краю плота, он резко дёрнул. Сразу же раздалось глухое шипение, и из полости открытого стебля бамбука рванула струя густой пены, с силой толкнув плот вперёд. За ним по воде тянулся след темно фиолетовой пены — всё было продумано до мелочей: в смесь он добавил краситель из чернил, и пена сливалась с водой, становясь почти незаметной в ночи и под дождём.

Плот рывком набрал скорость. Хан Ло, полулёжа, полу прижимаясь к скользким стеблям, грёб изо всех сил, помогая себе руками и плечами. Время от времени он бросал щепки в воду, следил за их ходом и, если нужно, поправлял курс, не позволяя течению увести себя вдоль пролива.

Когда напор струи ослабевал, он выдёргивал новую заглушку из соседнего стебля — и снова плот срывался вперёд, оставляя за собой пенный след. Всё повторялось: рывок, гребля, бросок щепок, корректировка курса. Вода и ночь слились в одно, и только собственное дыхание и шорох дождя напоминали, что он ещё жив.

Время тянулось мучительно медленно. Прошло несколько часов. Полости бамбука уже опустели, и теперь Хан Ло двигался только за счёт собственных сил. Руки и плечи ныли от усталости, мышцы горели, но он не позволял себе остановиться. Щепки, которые он бросал, меняли положение всё медленнее — значит, основное течение пролива он всё же пересёк и вошёл в более спокойные воды у материка.

Но вместе с ослаблением течения исчезла возможность определять направление по щепкам. Теперь вокруг были только темнота, дождь и равнодушная гладь воды. Хан Ло мог лишь надеяться, что его курс не слишком сильно отклонился и он всё ещё движется по кратчайшему пути к берегу.

Ближе к рассвету, когда небо на востоке чуть посветлело, он заметил впереди смутные очертания суши. Сердце забилось чаще — усталость, боль в мышцах, пронизывающий холод вдруг отступили перед волной воодушевления. Из последних сил он стал грести к берегу, не обращая внимания на жжение в плечах и ломоту в теле. Каждый взмах казался последним, но впереди уже проступали тёмные полосы песка и размытые силуэты прибрежных кустов.

Плот мягко ткнулся в отмель. Хан Ло, едва держась на ногах, выбрался на берег и рухнул в мокрый песок, тяжело дыша. Опухшими от солёной воды пальцами он сжал пригоршню песка, ощущая под ладонью его холодную, сыпучую тяжесть. Позади остались ночь, пролив, страх, — но он позволил себе слабину лишь на мгновение.

Слегка отдышавшись, он поднял голову и стал оглядываться. Дождь уже не лил стеной, но туман и сырость всё ещё скрывали детали пейзажа. Видимость оставалась плохой, и это было только на руку беглецу. Хан Ло быстро отыскал взглядом размытые очертания кустов и, поднявшись, потащил за собой плот, стараясь не оставлять лишних следов на мокром песке.

Он знал: обычные следы дождь смоет, но от плота нужно избавиться наверняка. Выбрав место между корнями и валунами, где песок был рыхлым, Хан Ло принялся раскапывать углубление. Пальцы плохо слушались, но он упрямо работал, пока яма не стала достаточно глубокой. Плот лёг на дно, и он стал закапывать его песком, тщательно выравнивая поверхность, чтобы не осталось ни бугра, ни впадины. Сверху он положил валявшееся рядом бревно, окончательно скрыв следы.

Окинув взглядом работу, Хан Ло убедился, что это место ничем не выделяется среди других пятен на берегу. Только тогда он позволил себе отступить от воды, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, всматриваясь в туманную полоску кустов впереди.

Не успел он уйти далеко, как неожиданно вышел к мощёной камнем дороге, тянувшейся параллельно береговой линии. Мгновение он стоял, ошарашенно глядя на ровный каменный настил среди сырого песка и кустарника, но быстро взял себя в руки: это была одна из дорог, соединяющих ключевые места на территории клана. Оглядевшись и убедившись, что поблизости нет ни патрулей, ни случайных прохожих, он быстро пересёк дорогу и растворился в густых зарослях на другой стороне.

Теперь главное — как можно скорее уйти от очевидных маршрутов патрулирования. Хан Ло двигался быстро, петляя между деревьями, стараясь не ломать ветки и не оставлять явных следов. Лишь спустя час, когда лес стал гуще, а дорога осталась далеко позади, он позволил себе остановиться и перевести дух.

Он устроился под раскидистым деревом, достал карту и внимательно её изучил. Карта была не слишком подробной, а ливень, хоть и сменился на моросящий дождь, всё ещё затруднял видимость и мешал сориентироваться по дальним ориентирам. Хан Ло долго вглядывался в размытые линии, сверяя их с тем, что видел вокруг. Максимум, что удалось понять, — если он и отклонился от запланированного маршрута, то не слишком сильно, и в ближайшие дни это не должно обернуться серьёзными проблемами.

Он глубоко вдохнул влажный воздух, прислушался к тишине леса и впервые за долгие часы позволил себе почувствовать осторожную надежду.

Какое то время он просто сидел под деревом, ничего не делая, позволяя себе впервые за долгое время просто слушать лес. Вокруг шелестели мокрые листья, где то вдалеке перекликались птицы, моросящий дождь тихо стучал по ветвям. Хан Ло наслаждался этими звуками, впитывая ощущение свободы и покоя, которых так давно не знал.

Наконец он тихо сказал себе:

— Пора заняться собой.

Осмотревшись, он отметил, что одежда насквозь промокла, а ниже колен ткань приобрела фиолетовый оттенок — следы окрашенной пены, что помогла ему пересечь пролив. Он дотронулся до лба и поморщился:

— Нужно обновить.

Он аккуратно размотал ткань, обвязанную вокруг лба, и достал из отдельной сумки три маленькие баночки с мазями. Пока он пересекал пролив, вода смыла всё, что было под повязкой, и теперь требовалось обновить уход за клеймом.

Сначала он тщательно втер мазь из первой баночки, обрабатывая клеймо на лбу. Эта мазь должна была высушивать и отшелушивать кожу, постепенно стирая клеймо. Затем, не спеша, он втер вторую мазь — простую лечебную, чтобы ускорить заживление и снять раздражение. И, наконец, обильно смазал лоб мазью из корней бурого четырёхлистника — она вытягивала духовную энергию с атрибутом ян, ослабляя действие клейма.

Закончив, Хан Ло снова перевязал лоб тканью, сделанной из волокон того же бурого четырёхлистника. Проблема с клеймом была почти решена — главное, вовремя обновлять мази и держаться подальше от патрулей, чтобы особый нефрит не отреагировал на метку на близком расстоянии. Впрочем, последнее он бы делал в любом случае.

Отдыхая под деревом, Хан Ло невольно возвращался мыслями на остров. Сейчас там, по его расчётам, уже подходило время для сдачи руды. Но сегодняшний день, он знал, будет совсем не похож на обычные. Скорее всего, ещё с рассвета по всему острову раздался тревожный звон колокола, требуя всем рабам явиться на собрание. Поднимают списки, сверяют имена, ищут отсутствующих — не без участия старика Дуна, который, как всегда, хмуро и дотошно отмечает каждого.

Хан Ло невольно улыбнулся:

— Да уж, подкинул я ему работы…

Он представил, как Дун, ворча и покашливая, проверяет списки, как надзиратели снуют между рядами, выискивая тех, кто не явился. Эти подсчёты, по его прикидкам, затянутся минимум до полудня. А где то в это же время, скорее всего, уже начнут разбирать завалы. Он почти не сомневался, что в первую очередь примутся за два конкретных туннеля — ведь найдутся те, кто подтвердит: за этими завалами точно могли остаться люди.

Хан Ло знал: его план сработал. Пока на острове будут искать тела и сверять списки, у него есть время уйти как можно дальше.

В самом худшем случае, рассуждал он, у него есть два дня — столько займут подсчёты, разбор завалов и первые поиски на острове. За это время никто не станет искать беглеца на материке. В идеале — его вообще сочтут погибшим и просто вычеркнут из списка, но он не питал лишних иллюзий. Привык мыслить трезво.

День раздачи «Лунных Слёз» — это ещё и день, когда старший надзиратель обязан отчитаться о ситуации на острове, отправив подробное сообщение почтовыми птицами. Ровно пять дней — столько потребуется, чтобы раскопать все три туннеля и окончательно понять: не хватает только одного человека.

Единственное, что немного утешало, — надзиратель обязательно опишет обстоятельства его пропажи: завал, кровь, обрывки одежды, отсутствие тела. Есть небольшой шанс, что его не станут искать вовсе, а если и будут, то без особого рвения — просто передадут патрулям на материке сведения о возможной пропаже раба.

Хан Ло вздохнул, поправил повязку на лбу и снова взглянул на карту. Всё, что он мог сделать сейчас, — идти дальше, не теряя бдительности и не давая ни единого повода для подозрений.