Пепел Бессмертия. Том 1

Глава 16

Хан Ло лежал, затаившись в ложбине между корнями старого дерева, и позволял себе редкую передышку. Влажная земля под спиной, шершавые корни, запах прелых листьев — всё это казалось почти роскошью после долгого пути. Ноги пронзала тупая, ноющая боль. Любое движение отзывалось неприятной волной в теле, словно внутри что то сопротивлялось каждому усилию. Он понимал: вырваться из под преследования удалось, но времени в запасе оставалось мало. Близлежащие территории у границы клана обязательно проверят, пусть и не с особым рвением — всё же беглец направлялся за пределы, а не внутрь. Если бы всё было наоборот, его бы уже искали с собаками и культиваторами, прочёсывая каждый клочок земли. Теперь же, возможно, повезёт — если не задерживаться на одном месте.

Он не знал, как далеко сумел уйти за ночь. В голове всё ещё стоял гул тревоги, а воспоминания о погоне и сигнальных салютах на вершине горы всплывали обрывками, словно чужие сны. Здесь, в ложбине, было тихо. Только ветер шевелил листву, да где то вдалеке перекликались птицы.

Хан Ло достал горлянку и сделал последний глоток воды. Жидкость была тёплой, с привкусом трав, но сейчас это не имело значения. Он принял очередную пилюлю, отметив про себя, что остатков хватит максимум на сутки, может, чуть больше, если экономить. Осторожно обновил мази под повязкой на лбу — привычное движение, ставшее почти ритуалом. Затем медленно размял затёкшие мышцы, терпя неприятные ощущения. Боль отзывалась в каждом движении, но выбора не было: только так он мог вернуть себе способность идти.

Время тянулось вязко, как густой мёд. По ощущениям, он провёл здесь несколько часов, прежде чем смог сесть, а затем — с трудом подняться на ноги. С каждым шагом тело протестовало, но привычка к страданиям помогала не останавливаться. Главное — не останавливаться, даже если ноги подкашиваются.

Он двигался осторожно, стараясь не оставлять следов. Лес становился гуще, склоны — круче, воздух — свежее. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Хан Ло вышел к ручью. Вода журчала между камнями, отражая последние лучи света. Здесь, на склоне, были видны следы давнего оползня: земля сместилась, обнажив корни деревьев, а одно из них, вырванное с корнями, скатилось вниз и теперь лежало, перевёрнутое, образуя под собой небольшое укрытие. За годы оно заросло травой и кустарниками, но всё ещё сохраняло форму — идеальное место, чтобы спрятаться хотя бы на ночь.

Хан Ло наполнил горлянку, жадно пил, умывался, позволил себе даже окунуть лицо в холодную воду. Затем забрался в укрытие, устроился между корней, прислушался к тишине. Здесь он решил встретить последствия отсроченного яда — другого времени и места у него не будет.

Он достал всё, что подготовил заранее. Глиняная баночка с диким мёдом — последний запас, который он берег для самого тяжёлого момента. Он съел мёд сразу, ощущая, как сладость растекается по телу, возвращая хоть каплю сил. Последние четыре пилюли — почти полностью утратившие действие, но всё же способные хоть немного отсрочить неизбежное. Он проглотил их одну за другой, запивая водой. Затем — баночка с порошком, противоядием. Не против Лунных Слёз, а против того яда, что он сам приготовил и добавил в пилюли, чтобы частично заменить один из ядов в составе Лунных Слёз. И, наконец, последний глиняный сосуд — снотворное, то самое, что он использовал на патруле.

Он ждал. Сначала ничего не происходило — только слабая дрожь в пальцах да лёгкая тошнота. Затем пришли судороги: сперва в ступнях, потом в икрах, а затем по всему телу. Боль накатывала волнами, сжимая мышцы, выворачивая суставы. Хан Ло стиснул зубы, чтобы не закричать, и принял частичное противоядие. Ждал, когда боль станет невыносимой, когда тело начнёт биться в конвульсиях, и лишь тогда выпил половину снотворного. Почти сразу сознание провалилось в пустоту — без снов, без мыслей, без боли.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем пришёл в себя. Вокруг было темно, лишь где то вдалеке слышался плеск воды. Тело казалось чужим, разбитым, словно каждую кость по очереди били молотом. Руки были деревянными, пальцы не слушались. Он с трудом перевернулся на бок, нащупал горлянку, сделал глоток воды. Остатки снотворного — и снова провал в небытие.

Второе пробуждение было другим. Боль не ушла, но стала глухой, тянущей, словно всё тело налилось свинцом. Конечности дрожали, мышцы не слушались, но уже не сводило судорогой. Он медленно шевелил пальцами, потом руками, потом ногами. Всё казалось ватным, неуправляемым, но постепенно он начинал чувствовать контроль.

Он попытался сесть — и тут же рухнул обратно: голова закружилась, в глазах потемнело. Несколько минут он просто лежал, дыша медленно и глубоко, стараясь ни о чём не думать. Потом попробовал ещё раз — на этот раз медленнее, осторожнее. Сел, опёрся спиной о корень, закрыл глаза.

— Всё ещё дрожат, — отметил он про себя, с досадой глядя на непослушные пальцы. — Но уже лучше, чем вчера.

В голове роились мысли: о побеге, о клане, о том, что теперь он действительно свободен — но какой ценой? Тело было измотано, ресурсы на исходе, впереди — неизвестность. Но он был жив. Он выстоял.

Он осторожно растирал конечности, стараясь вернуть им подвижность и хоть немного облегчить затекание. Стоило попытаться сделать что то быстрее или сильнее — тело отвечало резкой слабостью и дрожью, напоминая о недавнем отравлении. Он знал: теперь любое неосторожное движение может обернуться новым приступом слабости, но к этому он уже начал привыкать.

Собравшись с силами, Хан Ло покинул укрытие. Каждый шаг давался с трудом: стоило чуть ускориться или подняться на склон — тело отвечало вспышками слабости и непослушанием. Он двигался медленно, часто останавливаясь, чтобы отдышаться и размять затёкшие конечности. Иногда приходилось ползти на четвереньках, лишь бы не упасть.

На одном из участков пути его ждал завал из упавших деревьев. Бурелом перегородил дорогу, и Хан Ло, тяжело дыша, начал искать обход. Но все тропы были либо слишком крутыми, либо заваленными. Пришлось пробираться сквозь густые ветви, цепляясь за кору и острые сучья. Судороги в ногах мешали двигаться, руки дрожали, но он не сдавался. В какой то момент, протискиваясь сквозь сплетение веток, он заметил гнездо с крупными яйцами дикой птицы. Это была редкая удача — он осторожно взял два яйца, решив, что это станет егоследующим завтраком.

Путь был тяжёлым. Еды почти не осталось, и вскоре Хан Ло был вынужден искать съедобные коренья, ягоды, ловить насекомых и мелких ящериц. Иногда удавалось найти несколько грибов, которые не вызывали подозрений, или выловить в ручье мелкую рыбёшку, которую он ел сырой, не рискуя разводить костёр. Всё это давало лишь крохи сил, но позволяло не умереть с голоду.

Дни сливались в однообразную череду коротких переходов, остановок, поиска воды и еды. Иногда он находил кусты с дикими плодами, иногда — только горькие травы, от которых сводило живот. Он собирал травы, что хоть немного облегчали его состояние, и хранил их на случай новых приступов слабости.

Время шло. По ощущениям, после ручья прошло не меньше десяти дней, прежде чем он вышел к небольшому озеру, затерянному среди холмов и леса. Вода здесь была чистой, прозрачной, берега поросли густой травой и кустарником. Здесь Хан Ло решил остановиться — впервые за всё время позволить себе не думать о пути, а просто восстановиться и привести мысли в порядок.

Он устроил себе простое убежище под навесом из веток, собрал немного сухих дров и попытался развести костёр. Но из за сырости и дрожи в руках долго не мог добиться даже искры. Он злился на себя, внутренне ругался, но в итоге нащупал под корягой сухую кору и, наконец, добился слабого огонька. Костёр разгорелся, и Хан Ло с облегчением опустился рядом, грея руки над пламенем.

Вечерами он сидел у огня, пил настойку из успокоительных трав, что нашёл неподалёку. Горький, терпкий вкус помогал унять дрожь в руках и облегчал боль в мышцах. Иногда, после особенно тяжёлого дня, он просто сидел, глядя в огонь, и позволял себе ни о чём не думать.

Боль отступила, но тело всё ещё реагировало на нагрузку вспышками слабости и непослушанием. Теперь каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Любая спешка грозила новой волной бессилия, поэтому он действовал размеренно, экономя силы. Каждый день он собирал травы, ловил рыбу, иногда находил съедобные коренья. Питание оставалось скудным, но теперь он мог позволить себе не думать о голоде каждую минуту.

Однажды, умываясь на рассвете, Хан Ло посмотрел на своё отражение в воде. На него смотрел человек с усталым, осунувшимся лицом, покрытым грязью и остатками маскировки. Большая часть краски уже стерлась, и сквозь грязь проступали черты его настоящего лица. Волосы, когда то рыжие, теперь были спутаны и грязны, а у корней ясно проглядывался тёмный цвет — его настоящий. Он снял повязки и внимательно рассмотрел клеймо на лбу. От него остались лишь несколько едва заметных линий, и если продолжать регулярно обрабатывать их мазями, через несколько дней не останется и следа.

Дни у озера текли размеренно. Хан Ло собирал травы, ловил рыбу, иногда разводил костёр и варил простые похлёбки. Вечерами он сидел у огня, пил настойку из трав, что частично помогала справиться с последствиями яда. Он чувствовал, как тело постепенно восстанавливается, но понимал: прежней силы уже не будет. Теперь любое перенапряжение грозило новой волной слабости.

Вечерами, сидя у костра, Хан Ло невольно возвращался мыслями ко всему, что с ним произошло. Внутри жила странная тревога, почти паранойя: всё прошло слишком… легко. Побег, к которому он готовился годами, оказался не таким невозможным, как казалось в кошмарах. Не было ощущения, что за ним кто то следит или что всё это — часть чьего то заговора, но всё складывалось подозрительно просто.

Да, многое пошло не по плану. Внезапная смена старшего надзирателя на острове — он сумел подстроиться, провернул операцию с обвалом туннелей. В итоге ситуация, возможно, даже стала лучше: судя по всему, его вообще не искали. Патруль, на который он наткнулся в лесу, обернулся удачей — после этого на пути патрулей стало меньше, и он смог пройти дальше почти беспрепятственно. Сезон дождей, на который он рассчитывал как на прикрытие, почти не затронул материк, но и это не стало помехой: на скорость продвижения это почти не повлияло. Даже когда его заметили при пересечении горного хребта, всё закончилось просто — он сумел убежать. Клеймо клана, яд Лунных Слёз — ничто из этого не стало непреодолимым препятствием. Да, последствия яда до сих пор давали о себе знать, но сам яд остался в прошлом, а с остатками он справится.

Он задумался: возможно, всё дело в том, что он готовился к этому побегу много лет — можно сказать, всю свою нынешнюю жизнь. А теперь, когда всё позади, трудности кажутся не такими уж страшными, особенно если смотреть на них с высоты прожитого и пережитого в прошлой жизни. Именно поэтому всё воспринималось так просто, почти безопасно.

Поймав себя на этой мысли, Хан Ло впервые за долгое время почувствовал настоящее спокойствие. Пора перестать цепляться за прошлое, пора двигаться вперёд. Всё, что было, — лишь ступени на пути, который он выбрал сам.

Теперь мысли Хан Ло всё чаще обращались к будущему. Общее направление он определил для себя давно, и теперь оставалось лишь воплощать задуманное, корректируя детали по мере необходимости. Его главная цель — покинуть этот нижний мир и вернуться в главный. Вопрос перехода, так называемого вознесения, пока можно отложить: до него ещё далеко, и спешить не стоит.

Он хорошо знал: если он — или почти любой другой житель нижнего мира — прямо сейчас попадёт в главный мир, он мгновенно погибнет. Нижних миров бесчисленное множество, каждый уникален, но все они подчиняются одному правилу: верхняя граница силы в нижнем мире равна нижней границе в главном мире. Точный уровень может отличаться от мира к миру в пределах двух ступеней культивации. В одном мире верхний предел равен второй ступени главного мира, в другом между верхним и нижним пределом — пропасть в две ступени, и жителям такого мира не позавидуешь, особенно тем, кто вознесётся.

Если попытаться сравнивать системы культивации главного и нижних миров как нечто общее, то уровень смертного, без какой либо культивации, главного мира можно условно считать первой ступенью. В результате разница между мирами будет всего в одну ступень. Но даже так, после вознесения стать слабее смертного — хоть и не смертельно, но почти наверняка означает остаться калекой без возможности дальнейшего развития.

Единственный выход — иметь закалённое тело. Не обязательно быть культиватором пути тела, но тело должно пройти дополнительное усиление и закалку. Поэтому его текущая цель проста и ясна: достичь вершины культивации нижнего мира и, помимо этого, закалить своё тело настолько, чтобы выдержать переход. Всё остальное — лишь детали, которые он будет решать по мере приближения к главному испытанию.

С закалкой тела проблем не должно быть — всё, что нужно, это заполучить достаточное количество определённых ресурсов. Но с достижением вершины культивации всё гораздо сложнее. Во первых, он не знает, как устроена местная система культивирования: какие ступени, их названия, уровень силы, возможности, сколько их всего. Во вторых, что тревожило его особенно сильно, — он до сих пор никак не чувствовал духовную энергию. Ни напрямую, ни по косвенным признакам. Всё это вызывало у него беспокойство: ему явно не хватало знаний.

Единственное место, где можно восполнить пробелы в знаниях, а заодно получить доступ к необходимым ресурсам, — это секты. Как бы он их ни ненавидел, ему придётся вступить в одну из них. Только так он сможет узнать, как устроен этот мир, и получить шанс на дальнейшее развитие.

В один из вечеров, когда костёр уже догорал, Хан Ло достал карту, которую удалось добыть ещё на острове. К сожалению, она была далеко не полной: на ней были отмечены только территории клана Железной Клятвы и часть прилегающих земель. Всё, что находилось дальше, терялось в белых пятнах и условных обозначениях.

— Всё, что дальше границы клана, — белое пятно, — пробормотал он. — Но я ведь видел больше…

В памяти всплыла другая, куда более подробная карта южной части континента. Однажды, когда его и ещё нескольких рабов отобрали для работы на пристани острова, ему довелось мельком увидеть её в одном из кабинетов. Карта занимала почти всю стену, и тогда у него не было ни возможности, ни права подолгу рассматривать её, не говоря уже о том, чтобы перерисовать или украсть. Но кое что он всё же запомнил.

Севернее территории клана, на побережье, находился город с названием, которое врезалось в память, — Порт Зелёных Гор. Формально это был свободный город, но по факту он находился под влиянием клана Железной Клятвы. Хан Ло не испытывал ни малейшего желания пересекаться с чем либо, что связано с кланом, но сейчас у него не было выбора. Ему нужно было получить знания о сектах, о мире, о правилах и возможностях — а для этого требовался город, где можно было бы затеряться среди людей и найти нужную информацию.

Он задумался: сейчас его внешность не вызывает подозрений. Настоящее лицо никто не знает, от клейма он избавился. Даже если кто то из клана окажется в Порту Зелёных Гор, узнать его будет невозможно. Это давало определённую свободу.

Хан Ло вновь развернул карту, внимательно изучая линии рек, холмы, редкие отметки дорог. Он пытался определить, где именно покинул территорию клана и в каком направлении двигался все эти дни. Если его расчёты верны, то Порт Зелёных Гор должен быть где то к северу, ближе к побережью. Оставалось только выбраться из лесов, выйти к тракту и двигаться дальше, не привлекая к себе лишнего внимания.

— Ладно, хватит жалеть себя. Пора двигаться дальше, — тихо сказал он себе, сворачивая карту и глядя в сторону, где за деревьями уже светлело небо.