Пепел Бессмертия. Том 1

Глава 15

Хан Ло двигался вдоль канавы, наполненной мутной водой, стараясь держаться в тени густых кустов, что росли по её берегам. Вторая ночь на полях выдалась тёплой и безветренной, и только редкие всплески воды да шелест травы под ногами напоминали о том, что он всё ещё не в безопасности. Луна пряталась за облаками, и мир вокруг казался зыбким, будто растворённым в полумраке.

Он шёл быстро, почти не разбирая дороги, позволяя телу двигаться по привычке, а мыслям — кружиться, как листья в водовороте. За прошедшие сутки он преодолел гораздо больше, чем рассчитывал: поля оказались менее опасными, чем он ожидал. Патрули встречались редко, а рабочие, занятые своими делами, не обращали внимания на тень у канавы. Иногда ему казалось, что он идёт по чужой, забытой земле, где никто не ждёт ни врага, ни гостя.

«Всё оказалось проще, чем я думал, — размышлял Хан Ло. — Если так пойдёт и дальше, к утру я буду у самой границы. А там — только найти подходящий проход через Врата клана. Может быть, уже следующей ночью я покину эти земли навсегда…»

Но радость от того, что путь оказался легче, чем он ожидал, быстро сменилась тревогой. На пересечённых полях не выращивали ничего съедобного — только жёсткие травы и растения, шедшие на плетение корзин или на корм скоту. Его припасы почти закончились, а пополнить их было негде. Голод всё чаще напоминал о себе, и это злило.

Гораздо хуже было другое: за последние сутки ему пришлось принять уже три пилюли, чтобы отсрочить действие яда. Их эффект слабел, и теперь времени оставалось ещё меньше, чем он рассчитывал. Если так пойдёт и дальше, у него останется всего несколько дней, чтобы выбраться за пределы клана и найти способ избавления от отравы.

Он сжал кулак, чувствуя, как внутри поднимаются злость и отчаяние. «Я не могу позволить себе ошибиться сейчас. Не могу…»

К концу ночи Хан Ло почувствовал, что силы на исходе. Он остановился, чтобы перевести дух, и вдруг заметил в стороне, на склоне холма, скопление огней. Там, вдалеке, раскинулось одно из поселений рабочих: свет фонарей, редкие всполохи костров, тёмные силуэты строений. Сердце сжалось — он понимал, что приближается к границе полей, но и опасность становилась всё ближе.

«Пора искать укрытие, — подумал он. — До рассвета осталось не так много времени».

Он осторожно двинулся вдоль канавы, выбирая место, где кусты были особенно густыми. Здесь он мог бы переждать день, если не найдёт ничего лучше. Вода в канаве тихо журчала, скрывая его шаги, а ночной воздух был наполнен запахом сырой земли и травы.

Когда рассвет начал окрашивать небо, Хан Ло уже устроился в густых зарослях у самой воды. Он укрылся плащом, стараясь не шевелиться, и прислушивался к звукам вокруг. Вскоре по тропинке вдоль канавы прошли двое рабочих, неся на плечах мотыги. Хан Ло затаился и услышал их разговор.

— Говорю тебе, что то неладное творится, — ворчливо сказал один, по стариковски шаркая ногами. — Сначала патрули исчезли, теперь и надзиратели новые, все злые, как собаки.

— Ага, — отозвался второй, помоложе. — Говорят, в клане кто то большой пропал, и теперь все друг на друга смотрят, будто враги. Даже еду стали выдавать хуже, а на складах — пусто.

— Слышал, будто кто то из рабов сбежал, — шёпотом добавил первый. — Только никому не говорят, чтоб паники не было.

— Да куда тут бежать, — фыркнул второй. — Разве что в звериный лес, да там и дня не протянешь.

Они скрылись за поворотом, а Хан Ло ещё долго прислушивался к затихающим голосам. Слова рабочих подтвердили его догадки: в клане царит тревога, и все силы стянуты к важным точкам. Значит, его путь действительно стал чуть безопаснее.

Позже, когда солнце поднялось выше, он заметил у самой воды пучок зелёных стеблей, пробивающихся сквозь глину. Хан Ло присел, внимательно рассмотрел растение и узнал в нём дикий водяной лук — не слишком сытный, но вполне съедобный. Он быстро выкопал несколько луковиц, очистил их и, не раздумывая, съел сырыми. Горечь и терпкость только усилили чувство голода, но всё же добавили немного сил.

«Пусть немного, но это лучше, чем ничего», — подумал он, пряча остатки в мешочек. Эта находка напомнила ему: даже в самых безнадёжных местах можно найти шанс выжить, если не терять бдительности.

В это время в клане Железной Клятвы последствия ночных совещаний уже начали сказываться. Фракция Чжоу усилила охрану Террасы Багровых Облаков и Селения Туманного Лотоса, стянув туда лучших бойцов. Ветвь Линь замкнулась в своих владениях, выставив дополнительные дозоры и запретив кому либо покидать территорию без особого разрешения. Союз Ду и Фан затаился, ограничив любые контакты с внешним миром и усилив наблюдение за караванными путями.

Внутри клана росло напряжение: каждый подозревал соседа, каждый ждал удара в спину. Патрули на окраинах полей стали появляться реже — все силы были брошены на защиту ключевых точек. Именно этим и воспользовался Хан Ло, проходя всё дальше и дальше, пока другие были заняты внутренними распрями.

С наступлением ночи поля остались позади, и мир вокруг изменился. Впереди, на фоне звёздного неба, вырастала горная гряда — последняя преграда, отделяющая Хан Ло от свободы. На вершинах мерцали огни дозорных башен, а между ними, по голой земле, медленно двигались патрули с факелами.

К середине ночи, когда он подобрался ближе, детали стали различимы: ровные тропы, выжжённые полосы, по которым не росла ни трава, ни кустарник. Всё пространство под башнями было открыто, и каждый шаг требовал предельной осторожности.

Забравшись на высокое дерево у подножия гор, Хан Ло затаился в густой листве, стараясь не выдать себя ни малейшим движением. С этой высоты он мог видеть всю очищенную полосу у вершины хребта и наблюдать за дозорными башнями, между которыми сновали патрули с факелами. Он внимательно следил за их маршрутами, отмечал, где стражники задерживаются дольше, а где проходят наспех, где дорога к вершине короче, а где можно попытаться проскользнуть, пользуясь тенью скал или редкими выступами.

Время от времени он замечал, как один из патрулей останавливается, чтобы обменяться короткими фразами с соседями, или как отблеск факела исчезает за поворотом тропы. Хан Ло мысленно вычерчивал на воображаемой карте возможные пути, искал малейшие бреши в охране, прикидывал, сколько времени займёт преодоление открытого пространства.

Всё внутри него было напряжено до предела, но вместе с тем он ощущал странное спокойствие: теперь всё зависело только от его наблюдательности и выдержки. Для себя он уже решил — следующей ночью он сделает последний рывок к свободе. Оставалось лишь выбрать лучший момент и не упустить свой единственный шанс.

Постепенно небо на востоке посветлело, и рассвет начал разгонять ночную тьму. Хан Ло всё ещё наблюдал за горной грядой, не спуская глаз с дозорных башен и патрулей. С первыми лучами солнца стало труднее отслеживать движения стражи — огни факелов погасли, и теперь патрульные сливались с серыми тенями скал. Зато сам ландшафт стал виден куда лучше: Хан Ло мог рассмотреть изгибы хребта, редкие выступы, тропы и полосы выжжённой земли.

Когда солнце поднялось выше, он осторожно спустился с дерева и ушёл в глубь прилегающего леса, чтобы переждать светлое время суток и подготовиться к последнему рывку. Здесь, в тени густых ветвей, он устроился на отдых и принялся обдумывать план.

Путь через хребет он мысленно разделил на три части. Первая — подъём по склону до самой границы растительности. Здесь проблем не предвиделось: он уже выбрал место, где хребет делает изгиб, и его маршрут будет виден только с одной дозорной башни. К тому же, пока он находится под прикрытием деревьев, а патрульные сосредоточены на наблюдении за внешней стороной границы, риск быть замеченным минимален — особенно ночью.

Вторая часть — самая опасная. Нужно будет пересечь полностью открытую вершину, где не спрятаться ни за камнем, ни за кустом. Это место просматривается со всех сторон, и единственное, что он может сделать, — выбрать момент, когда патрули будут максимально далеко. Даже если его заметят, у него останется шанс успеть пересечь опасную зону прежде, чем стража поднимет тревогу.

Третья часть — спуск за хребет, на неизвестную территорию. Что там — лес, болото, открытые поля — он не знал. Лес был бы идеальным вариантом, но Хан Ло готовился ко всему: к любому ландшафту, к возможным засадам, к новым опасностям.

Он ещё раз мысленно прошёл весь маршрут, проверил снаряжение, пересчитал оставшиеся пилюли и попытался немного отдохнуть. Впереди была ночь, которая могла стать для него либо последней в неволе, либо последней вообще.

Перед Хан Ло на траве лежали две вещи — его последние козыри на пути к свободе. Первая — глиняный сосуд с мутной, почти чёрной смесью. Он не смог подавить отвращения, когда посмотрел на него: мысль о том, что придётся выпить это, вызывала дрожь. Всё дело было в основном ингредиенте — редком маленьком пауке, который водился только в укромных уголках острова. Несколько лет Хан Ло собирал этих крохотных существ, чтобы в итоге получить всего одну порцию смеси. Но оно того стоило: выпив её, он сможет полдня не чувствовать усталости и будет на пике своих сил. Такой шанс выпадает раз в жизни.

Он сжал сосуд в ладони, размышляя о патрулях и стражах клана Железной Клятвы. Пусть он не знал всех тонкостей местной культивации, но был уверен: обычные патрульные и рабочие — либо простые смертные, либо культиваторы самого низкого ранга. Для них даже обычный бег на износ — испытание, а уж выдержать полдня на пределе человеческих возможностей не сможет никто. А вот он, с этой смесью, сможет. Главное — не думать о последствиях: после такого рывка он едва ли сможет даже стоять, не то что идти.

Вторая вещь — сигнальный салют, который он забрал у патрульных. Хан Ло вертел его в руках, размышляя, как лучше использовать. Вариант с отвлечением не подходил: нужную башню и патруль он, возможно, и отвлечёт, но привлечёт внимание всех вокруг, что только ухудшит ситуацию. А вот как средство сбить преследователей со следа — салют мог пригодиться.

Он внимательно осмотрел трубку: простая, грубая работа, с одного конца торчала короткая верёвка. Дёрни за неё — и салют выстрелит сразу, выдав точное местоположение. Такой вариант не годился. Было бы идеально, если бы залп произошёл с задержкой — например, через четверть времени горения палочки благовоний. Тогда он мог бы активировать салют, бросить его в сторону и уйти, а вспышка и грохот отвлекли бы преследователей уже после того, как он скроется.

Долго перебирая варианты, Хан Ло наконец придумал простую, но надёжную конструкцию. Он взял упругую гибкую палку и сделал из неё подобие небольшого лука. Трубку салюта закрепил на одном конце, а верёвочку от неё — параллельно тетиве — привязал к другому концу палки. Теперь, когда тетива сгорит и оборвётся, палка распрямится и запустит сигнальный салют в небо.

Тетиву он тщательно обработал смолой Пылающего сандала, чтобы она горела ровно столько, сколько нужно. Верёвочку от салюта покрыл смесью воска и глины, придавая ей огнестойкость. Всю конструкцию Хан Ло закрепил внутри сплетённой из трав корзиночки полусферы: как бы он ни бросил поделку, она всегда примет положение, при котором салют устремится в небо. Пустоту в корзинке он набил сухой травой, чтобы облегчить поджог и ускорить возгорание тетивы.

Оставалось только в нужный момент поджечь тетиву огнивом, бросить ловушку подальше — и уйти, не оборачиваясь. Всё было готово.

День тянулся мучительно долго. Хан Ло проверял снаряжение, мысленно повторял маршрут, прислушивался к каждому шороху в лесу. Наконец небо на западе окрасилось в багрянец, и тени начали сгущаться. Впереди была ночь — решающая, последняя. Хан Ло затаился в ожидании, когда окончательно стемнеет, и сердце его билось всё быстрее.

Когда небо окончательно потемнело, Хан Ло почувствовал, как в груди нарастает напряжение, похожее на тонкую, звенящую струну. Он ждал, пока ночь станет по настоящему густой, пока даже самые зоркие глаза не смогут различить силуэт среди теней. Наконец всё вокруг погрузилось в глубокую, вязкую тьму. В лесу стихли даже насекомые.

Хан Ло достал глиняный сосуд со смесью, ещё раз взглянул на мутную жидкость и, стиснув зубы, залпом выпил всё до дна. Горечь обожгла горло, по телу пробежала волна отвращения, но он заставил себя не думать о том, что только что проглотил. Почти сразу по венам разлилось странное тепло, мышцы налились силой, а усталость, копившаяся за последние дни, словно растворилась. Мир стал чётче, звуки — острее, дыхание выровнялось. Он чувствовал себя хищником, готовым к броску.

Он поднялся, проверил снаряжение и двинулся к подножию хребта. Первая часть пути прошла так, как он и рассчитывал: под прикрытием зарослей он быстро и бесшумно поднимался по склону, обходя камни и корни. Ни один патруль его не заметил, ни один отблеск факела не задел его силуэт.

Когда деревья начали редеть, а земля под ногами стала каменистой и голой, Хан Ло замедлил шаг. Впереди, на вершине хребта, тянулась широкая полоса выжжённой земли — ни травинки, ни куста. Здесь не было ни малейшего укрытия, и каждый шаг был виден с любой дозорной башни. Он остановился в тени последнего дерева, прислушался, выждал несколько минут и только потом вышел на открытое пространство.

Он сделал первый шаг, потом второй, стараясь двигаться быстро, но без резких рывков. Едва он пересёк треть пути по голой вершине, как слева, со стороны ближайшей башни, раздался резкий хлопок — в небо взметнулся сигнальный салют, озарив окрестности красноватым светом. Сердце ухнуло вниз, но он не позволил себе замереть. Его заметили.

У башни уже суетились стражники, кто то кричал, кто то указывал в его сторону. Ближайший патруль растерянно застыл — этого мгновения хватило. Хан Ло рванул вперёд, уже не заботясь о скрытности. Его ноги несли его с нечеловеческой скоростью, мышцы работали, будто в них влили жидкий огонь. Где то позади поднимался тревожный гул, и в ночи перекликались сигнальные рожки, но он слушал только стук собственного сердца.

Ветер хлестал по лицу, камни скользили под подошвами, но он не сбавлял темпа. Любая остановка значила смерть. Слева и справа мелькали силуэты патрульных; кто то пытался перегородить путь, но он, не снижая скорости, уводил корпус в сторону, проскальзывал мимо и снова вырывался вперёд. Всё вокруг распалось на одно единственное действие — бежать.

В какой то момент он увидел, как с другой башни тоже взлетает сигнальный салют, озаряя вершину новым всполохом света. Теперь вся охрана знала, что кто то пытается прорваться через хребет, но расстояние до противоположного склона стремительно сокращалось.

Хан Ло вырвался к краю выжжённой полосы, где начинался спуск. Здесь земля снова была покрыта редкой травой и кустарником, а впереди темнел склон, уходящий в неизвестность. Он бросился вниз, стараясь не оступиться на камнях, не дать себе упасть. Крики за спиной становились всё тише: патрульные не могли выдержать такой темп.

Впереди раскинулся тёмный лес, густой и непроглядный. Это было идеальное укрытие — если только успеть добраться до него, пока действует смесь. Он влетел под сень деревьев, ветки хлестали по лицу, корни и камни мелькали под ногами, но он почти не чувствовал усталости — только жгучее желание уйти как можно дальше от преследователей.

Он бежал всю ночь, петляя между стволами, выбирая самые тёмные и труднопроходимые участки, чтобы сбить возможных преследователей со следа. Отдалённые крики и тревожные сигналы с каждой минутой становились всё слабее, пока совсем не растворились в ночи.

Время потеряло смысл. Был только бег — быстрый, отчаянный, почти беззвучный. Мысли сжались в один пульсирующий ритм: «Дальше. Быстрее. Не останавливаться». Он не знал, сколько прошло — час, два, три, — но не позволял себе остановиться, пока действие смеси не начало ослабевать.

Когда первые проблески рассвета окрасили небо бледным светом, в теле появилась тяжесть. Хан Ло замедлил шаг, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом, а дыхание становится тяжёлым. Лишь теперь, уверившись, что ушёл достаточно далеко, он позволил себе остановиться.

Он нашёл небольшую ложбину между корнями старого дерева, укрылся там, прислушался к тишине. Всё было спокойно. Он прикрыл глаза на несколько мгновений, зная, что каждое такое мгновение — на вес золота.

В голове крутились мысли: о прошлом, о побеге, о том, что будет дальше. Он знал, что впереди ещё много испытаний, что клан не оставит попыток найти беглеца. Но сейчас, в эту ночь, он был свободен. И этого было достаточно.