Пепел Бессмертия. Том 1

Глава 11

Ливень не утихал, превращая лагерь в огромное болото. Хан Ло укрылся под одним из уцелевших навесов. Он выбрал место, откуда хорошо просматривался шатёр раздачи «Лунных Слёз», и терпеливо ждал.

Время тянулось медленно. Рабы понемногу расходились после сдачи руды: кто то прятался от дождя, кто то спешил по своим делам. Надзиратели, раздражённые непогодой, стали менее внимательными — они больше думали о том, как бы поскорее закончить смену и укрыться в сухих помещениях.

Наконец наступило время раздачи. Хан Ло вышел из под навеса и занял очередь одним из первых. Дождь хлестал по его спине, но он почти не обращал на это внимания. Все его мысли были сосредоточены на предстоящем.

Очередь двигалась быстро — надзиратели явно торопились поскорее закончить эту процедуру. Вскоре Хан Ло оказался у входа в шатёр.

Внутри было тесно и душно. Воздух насытился запахом влажной ткани, пота и чего то едкого — вероятно, самого яда. Надзиратель, ответственный за раздачу, сидел за столом и делал пометки в своих отчётах. Его лицо выражало скуку и усталость.

Рядом, на своём привычном месте, сидел старик Дун. Он выглядел измождённым, но продолжал выполнять свою работу — называл каждого вошедшего раба по имени, помогая надзирателю вести учёт.

— Хан Ло, — тихо произнёс Дун, встретившись с ним взглядом. В его глазах читалась тревога, но сейчас было не время для разговоров.

Шатёр заметно изменился по сравнению с прошлым разом. Теперь здесь было больше людей. Двое рабов сновали туда сюда, таская тяжёлые ящики. Они входили через задний выход шатра, приносили ящики и складывали их в углу, затем снова уходили за следующей партией.

Командовал ими надзиратель стражник, который стоял у заднего выхода и отдавал короткие указания:

— Быстрее! Не задерживайтесь! Следующую партию!

Ещё один надзиратель стоял неподалёку от стола. Он прислонился к столбу и едва сдерживал зевоту, лениво наблюдая за происходящим. Его взгляд был пустым — он явно думал о чём то своём, далёком от этой сырости и суеты.

Когда настала очередь Хан Ло, надзиратель за столом кивнул, разрешая подойти. Хан Ло сделал шаг вперёд, его сердце забилось чаще. Он протянул руку к глиняному сосуду с «Лунными Слёзами», который стоял на краю стола.

В этот самый момент между ним и столом проскочил один из рабов, таскавших ящики. Мужчина, сгорбившись под тяжестью ноши, спешил к выходу, не глядя по сторонам.

Это был тот самый момент, которого ждал Хан Ло. Пока надзиратель отвлёкся на суетящегося раба, а старик Дун на мгновение опустил взгляд, Хан Ло совершил ловкое движение. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с травами и сосудами, выполнили подмену так быстро и незаметно, что это осталось бы невидимым даже для самого внимательного наблюдателя.

В его руке вместо сосуда с ядом оказался тот самый, что он принёс с собой, — пустой сосуд, который он заранее подготовил и спрятал за поясом.

Он поднёс сосуд ко рту и демонстративно выпил содержимое — обычную воду, которую налил утром. Глоток был громким, нарочито заметным, как и полагалось при приёме яда.

Поставив пустой сосуд на стол, Хан Ло кивнул надзирателю и направился к выходу. Его шаги были уверенными, но внутри всё дрожало от напряжения. Он чувствовал, как взгляд Дуна следует за ним, но не обернулся.

Выйдя из шатра, он оказался снова под проливным дождём. Вода тут же обрушилась на него, смывая пот со лба. Хан Ло сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие.

Он отошёл от шатра и направился к выходу из лагеря. За спиной слышались голоса других рабов, стоявших в очереди, шум дождя и отдалённые команды надзирателей. Но всё это казалось теперь таким далёким, почти нереальным.

Хан Ло шёл, не оглядываясь, чувствуя, как с каждым шагом приближается к своей цели. Дождь, который ещё недавно казался проклятием, теперь стал его союзником — он скрывал следы, заглушал звуки и делал надзирателей менее бдительными.

Добравшись до своего убежища, Хан Ло не терял времени. Он сразу направился к столу, где уже стоял подготовленный горшочек с вязкой, похожей на смолу, смесью. Это была та самая смесь, что получилась после добавления порции «Лунных Слёз» на прошлой неделе.

Осторожно он вылил в этот горшок содержимое глиняного сосуда, который только что выкрал в шатре, — на этот раз всё содержимое, не оставляя дозы для приёма. Затем сразу же взял другой сосуд и вылил остатки мутной бурой жидкости, что осталась от прошлого раза.

В горшочке смесь будто закипела. Пузырьки поднимались на поверхность, издавая тихое шипение. Хан Ло наблюдал за процессом, не отрывая взгляда. Он ждал, пока смесь успокоится, его пальцы нервно постукивали по краю стола.

Когда бурление прекратилось, он взял другой горшочек и высыпал его содержимое — красноватый порошок — в смесь. Деревянной палочкой он начал тщательно размешивать состав.

Из горшочка начал подниматься пар — сначала слабый, едва заметный, затем всё более густой. Пар пах странно — смесью горечи и чего то сладковатого. Хан Ло продолжал помешивать, следя за изменениями.

Через какое то время изменения в горшочке прекратились. Внутри находилась смесь лазурного цвета с отблесками красного, словно в глубине мерцали крошечные рубиновые искры.

Хан Ло проверил палочкой консистенцию — состав загустел, но оставался пластичным. Убедившись, что можно продолжать, он руками достал содержимое горшочка. Масса была тёплой и упругой, похожей на пластичную глину.

Он принялся лепить маленькие шарики. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, быстро и аккуратно формировали ровные сферы. В сумме получилось тридцать штук — ровно на месяц, если принимать по одной в день.

Хан Ло наблюдал за результатом своей работы, и в его душе смешались противоречивые чувства. Ему было одновременно и радостно, и стыдно. Отчаяние сменялось воодушевлением.

С одной стороны, это можно было назвать его первой полноценной работой как алхимика — пусть и примитивной, но всё же созданной по всем правилам искусства. С другой стороны, ему было стыдно называть шарики на столе пилюлями. От настоящей алхимической пилюли там была только форма — круглая, ровная. Не было ни блеска совершенства, ни тонкого аромата духовной энергии.

Тем не менее эти пилюли выполнят свою работу — помогут отсрочить и частично решить проблему с ядом. Хан Ло тут же взял одну из пилюль и проглотил её. Горьковатый вкус распространился по рту, но почти сразу сменился лёгким охлаждающим ощущением.

Ненадолго позволив себе расслабиться, Хан Ло прислушался к звукам за пределами пещеры. За стенами бушевал дождь, но привычного колокольного звона не было слышно — значит, сегодня не будет ни собрания, ни длинных речей под открытым небом. Он понимал надзирателей: в такую погоду даже самые рьяные из них предпочли бы остаться в тепле.

Встав, он подошёл к полкам, где когда то хранились его свитки и книги. Теперь здесь лежали вещи, собранные для побега. На верхней полке — два комплекта одежды, выкраденные из резиденции надзирателей. Один — удобный, выцветший, сшитый из плотной ткани, в древесно земляных тонах: в нём он собирался исчезнуть с острова, раствориться в тени. Второй — чистый, почти новый, для того дня, когда он впервые покажется на свободе. Ни лохмотья раба, ни одежда беглеца не годились для новой жизни.

Рядом лежала карта — его трофей с последней вылазки, и мешочек с металлическими пластинами. Он не знал их точной ценности, но помнил, как нервничал надзиратель, обнаруживший пропажу: значит, сумма была немалой.

На другой полке — припасы: орехи, сушёные ягоды, немного дикого мёда, сухари из кореньев, горлянка с водой. Всё, что могло пригодиться в первые дни на воле, когда времени на поиски еды не будет. Ещё ниже — ряды баночек и склянок с мазями, настойками, алхимическими смесями. Всё было готово. Оставалось только дождаться раздачи еды и, воспользовавшись этим моментом, привести в действие свой план с обвалом туннеля.

Хан Ло выбрался из глубины пещеры и осторожно устроился у лаза, спрятанного в сплетении корней старого дерева. Снаружи всё ещё лил дождь, но он уже не был таким яростным, как утром. Здесь, в укромном уголке, не было видно лагеря — только мутные потоки воды, стекающие по склону, и редкие всполохи света, когда молния освещала небо.

Он позволил себе короткую передышку, прислушиваясь к шуму дождя и глухому гулу, доносившемуся издалека. Мысли не давали покоя. Он вспоминал лица тех, кто хоть раз помогал ему: старика Дуна, молчаливого раба, что делился сухарём, мальчишку, который однажды предупредил о надвигающемся патруле. Все они были частью этого мира, частью его вынужденного одиночества.

Одиночество — вот что он выбрал с самого начала. Не потому, что не нуждался в поддержке, а потому что не хотел никого подставлять. Он держался особняком, не вступал ни в одну из групп, не принимал ничьей дружбы, чтобы в случае побега или провала никто не оказался под ударом из за него. Но теперь, когда побег стал реальностью, чувство вины всё равно подбиралось ближе.

«Имею ли я право ставить их под удар ради своей свободы?» — думал он, глядя, как по корням стекают мутные капли. Ответа не было. Если он останется — сгниёт в этих шахтах, растворится в рутине рабства. Если уйдёт — кто то может пострадать просто за то, что оказался рядом.

Он сжал кулаки, ощущая, как внутри поднимается тяжесть, но вместе с ней — и решимость. Он пообещал себе: если вырвется, обязательно найдёт способ помочь тем, кто остался. Свобода не должна быть куплена чужой болью.

Время тянулось медленно. По привычке он прислушивался к звукам за пределами пещеры, но кроме дождя и далёких раскатов грома ничего не было слышно. Однако он знал: скоро наступит время раздачи еды — а значит, и момент для реализации плана с обвалом туннеля. Хан Ло поднялся, стряхнул с себя тяжёлые мысли и вернулся к приготовлениям. Всё должно было пройти быстро и точно — второго шанса не будет.

Хан Ло, не теряя времени, собрал всё необходимое: несколько факелов, пустую корзину и плащ с глубоким капюшоном. Он покинул своё укрытие и направился к одному из самых удалённых входов в туннели — этим проходом редко кто пользовался, особенно в такую погоду. Здесь, в тени корней и скал, он накинул плащ, скрыв лицо и фигуру, чтобы никто не смог его узнать, если вдруг встретит случайный раб или надзиратель.

Он поджёг факел, и тёплый свет выхватил из темноты неровные стены. Хан Ло двинулся вперёд по знакомому только ему маршруту. Туннель часто раздваивался, уходил в боковые ответвления, но он уверенно выбирал нужные повороты, спускаясь всё глубже под землю. Здесь, в сырой тишине, шаги отдавались глухим эхом, а капли воды мерно падали с потолка.

Наконец он достиг нужного места — небольшого тайника, где заранее спрятал всё необходимое для операции. В нише за каменной плитой лежали свёртки с подготовленными смесями, инструменты, мотки верёвки, пропитанной смолой Пылающего сандала — его самодельные фитили. Всё это он быстро погрузил в корзину, проверил, чтобы ничего не забыть, и вновь отправился в путь.

Он выбрал три точки для подрыва. Первый и второй туннели были особенными: попасть в каждый из них можно было только через один единственный проход. Если обвалить эти участки, целые районы шахт окажутся полностью отрезанными — ни один обход не приведёт туда, пока завалы не разберут. Первый туннель вёл в центральные районы, был опасен из за выбросов газов и беден на руду — здесь он собирался инсценировать свою смерть. Второй соединялся с менее глубокими, но всё же важными районами, где иногда работали рабы.

Третий туннель отличался от первых двух: он тоже вёл в отдельный район, но имел ещё несколько обходных путей. Правда, эти обходы были длинными, запутанными и труднопроходимыми — мало кто решался ими воспользоваться без крайней необходимости. Обвал здесь должен был окончательно запутать следы и усложнить поиски.

Все три точки были выбраны так, чтобы Хан Ло мог быстро перемещаться между ними, не теряя времени. Он ещё раз мысленно повторил план, проверил содержимое корзины и, глубоко вдохнув, отправился к первой точке. Впереди его ждал самый опасный этап — и, возможно, последний шаг на пути к свободе.

Хан Ло шаг за шагом обошёл все три выбранные точки. В каждом месте, в стене чуть повыше уровня глаз, он аккуратно выдолбил небольшие углубления. В эти ниши он сложил горшочки с приготовленной смесью, а рядом аккуратно уложил мотки верёвки, пропитанной смолой Пылающего сандала — самодельные фитили. Всё было готово, но поджигать их он пока не стал: время ещё не пришло.

Закончив с подготовкой, Хан Ло вернулся к самому важному месту — в тот туннель, где собирался инсценировать свою гибель. Здесь, в выемке стены, он заранее спрятал половину всех горшочков со смесью. Этот обвал должен был стать самым мощным, чтобы завалить проход наглухо и сделать разбор завала крайне трудоёмким.

Он принялся за работу. Сначала достал из корзины обрывки одежды, щедро пропитанные чернилами, и разбросал их по полу на выбранном участке. Затем вынул горшочек с густой смесью, по цвету и запаху неотличимой от крови, и аккуратно разлил её вокруг обрывков. Капли и лужицы ложились на камень, впитывались в пыль, создавая впечатление настоящей бойни.

Хан Ло внимательно осмотрел результат. По полу были разбросаны лоскуты ткани, испачканные чернилами, и множество луж «крови». Если бы кто то попытался собрать все кусочки одежды, их хватило бы на пятерых человек, а «крови» было бы слишком много для одного. Но это не было ошибкой — он специально сделал всё с запасом. Завал, скорее всего, разберут лишь частично, а часть улик будет уничтожена камнями и пылью. Чтобы хоть что то осталось и не вызвало сомнений, он подготовил всё с избытком.

Затем, измазав ладонь в густой смеси, Хан Ло принялся оставлять «кровавые» следы на стенах и полу, будто кто то раненый пытался выбраться или отползти в сторону. Он тщательно продумал каждую деталь, чтобы у надзирателей и рабов не возникло лишних вопросов.

В голове он держал две версии своей пропажи. Первая — самая очевидная: он попал под завал и погиб. Но если тела не найдут, появится вторая версия — Хан Ло выжил, но был тяжело ранен и ушёл в глубины центрального района, где и пропал без вести. Оба варианта были на руку его плану: поиски быстро сойдут на нет, а лагерь и надзиратели будут заняты разбором завалов и выяснением обстоятельств.

Закончив подготовку, Хан Ло ещё раз осмотрел место, проверил, не забыл ли чего, и прислушался к далёким звукам — время для решающего шага приближалось.

Сделав глубокий вдох, Хан Ло мысленно сказал себе: «Пора начинать. Гонка со временем началась».

Он отправился к самой удалённой из трёх точек. Там, в тени сырой стены, быстро поджёг смоляную верёвку фитиль и, не задерживаясь ни на секунду, бросился обратно по знакомому маршруту. Вторая и третья точки ждали его — в каждой он действовал так же: поджигал фитиль, проверял, что всё на месте, и спешил дальше.

Теперь, когда все фитили были подожжены, Хан Ло ускорился, стараясь как можно быстрее покинуть опасную зону. Он двигался осторожно, почти наощупь, стараясь не оставлять лишних следов и не терять ориентацию в этом лабиринте камня и тени.

Прошло около пяти минут, когда где то позади раздался первый глухой взрыв. Камни дрогнули, по стенам прокатился гул. Через минуту — второй взрыв, чуть ближе, и не успел стихнуть его отголосок, как третий раскатился по подземелью, сотрясая воздух и землю.

Пыль висела в воздухе плотной завесой, свет факела едва пробивался сквозь мутную дымку. Каждый шаг давался с трудом — под ногами хрустели осколки камня, а иногда приходилось нащупывать путь, ориентируясь на знакомые выступы и трещины в стенах.

Временами он останавливался, чтобы прислушаться: вдалеке ещё долго гулял глухой гул — отголоски обвалов, которые эхом расходились по подземелью. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом сырости, смолы и едкой пыли. Ладони соскальзывали по мокрому камню, а в груди нарастало напряжение — каждый неверный шаг мог выдать его или привести к новой опасности.

Путь обратно был напряжённым. Хан Ло то и дело прислушивался, стараясь уловить малейший звук, который мог бы выдать чьё то присутствие или приближающуюся опасность. Он рассчитывал длину верёвок так, чтобы взрывы произошли с небольшим разбросом по времени — не одновременно, но достаточно близко, чтобы создать хаос и замешательство.

Пробираясь по туннелю, он чувствовал, как сердце стучит в груди всё сильнее. Вдруг впереди, в темноте туннеля, послышались быстрые шаги. Он мгновенно погасил факел, вжавшись в сырую стену и затаив дыхание. Сердце бешено колотилось — любой встречный мог стать угрозой для его плана.

Шаги приближались, эхом отдаваясь в каменных коридорах. В тусклом свете чужого факела мелькнула фигура — молодой раб, явно спешащий к выходу, не подозревая о чьём то присутствии в тени. Хан Ло замер, не двигаясь, пока тот не прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону.

Только когда шаги стихли вдали, Хан Ло позволил себе выдохнуть. Он осторожно выбрался из укрытия, вновь натянул капюшон пониже и ускорил шаг, чувствуя, как напряжение в груди сменяется решимостью. Гонка со временем продолжалась — и теперь он был ещё ближе к свободе.