Пепел Бессмертия. Том 1

Глава 3

Хан Ло наконец дошёл до места сдачи руды. Под навесом без стен, защищающим от солнца, уже собрались несколько рабов. Здесь всегда было многолюдно и шумно: кто-то ждал своей очереди, кто-то спорил о весе корзины, кто-то просто молча стоял, опустив взгляд.

У стола, за которым сидел ответственный за учёт руды — сухощавый мужчина с острым носом и вечно нахмуренным лбом, стояли двое надзирателей. Они лениво наблюдали за происходящим, но взгляд у них был цепкий, а руки не выпускали дубинок.

Рядом с ответственным, как всегда, находился старик-раб по имени Дун. Он знал в лицо почти каждого на острове, за что и получил редкую привилегию: освобождение от сдачи руды в обмен на помощь при приёме. Дун быстро и ловко сверял имена, иногда подсказывал ответственному, если тот путался в лицах.

— Едва успел, Хан Ло, — негромко заметил старик, когда герой подошёл к столу. — Скоро собрание начнётся.

— Разве не через два часа? — удивился Хан Ло, ставя корзину на весы.

— Старший хочет выступить с речью перед началом, — с хитрой улыбкой ответил Дун.

Хан Ло мысленно закатил глаза: «Опять он за своё». Старик понимающе подмигнул, будто читал мысли.

Надзиратели переглянулись и устало вздохнули — они тоже знали, что речь старшего обычно затягивается.

В этот момент где-то в глубине поселения раздался глухой удар колокола. Его звук прокатился по лагерю, заставив всех замолчать.

— Вот и сигнал, — сказал Дун. — У тебя двадцать минут, чтобы быть на площади. Не опоздай, а то знаешь, что бывает.

Ответственный быстро записал данные о руде Хан Ло, махнул рукой, отпуская его.

Хан Ло кивнул, поблагодарил старика и направился в сторону площади между бараками, где уже начинали собираться рабы. Впереди его ждал очередной день — и, возможно, новые перемены.

В ожидании начала собрания Хан Ло устроился в тени раскидистого дерева на краю площади. Он лениво наблюдал за суетой вокруг: кто-то, как и он, присел в тени, чтобы переждать жару, кто-то неторопливо брёл по направлению к площади, а кто-то спешил, торопясь найти товарищей из своей рабочей группы и поторопить их со сдачей руды.

Каждый раб был здесь по-своему несчастен: у каждого — своя история, свои страхи и надежды, свои потери. Всех их свела вместе прихоть судьбы и воля клана Железной Клятвы.

На лбу у каждого раба красовалась выжженная клеймом метка — красновато-чёрный символ, посыпанный особой смесью во время клеймения. Этот знак навсегда запечатывал их судьбу: он поглощал духовную энергию, а со временем отпечатывался даже на костях черепа.

Благодаря этой метке любой из клана Железной Клятвы, имея при себе особый нефрит, мог определить, есть ли поблизости заклеймённые и в каком направлении они находятся. Это делало побег почти невозможным.

Хан Ло и сам носил такую метку. Он провёл рукой по лбу, скрытому под растрёпанными волосами, ощущая под пальцами шершавую кожу. Символ напоминал о том, что свобода — пока лишь мечта.

Рядом присел молодой раб, устало вытирая лоб.

— Слышал, сегодня старший опять будет говорить о новых правилах? — спросил он, не глядя на Хан Ло.

— Слышал, — коротко ответил Хан Ло, не желая заводить разговор.

Но парень не унимался:

— Говорят, кого-то вчера поймали на попытке сбежать. Интересно, что с ним будет…

Хан Ло промолчал, лишь мельком взглянув на собеседника. Вопросы о наказаниях и побегах всегда витали в воздухе, но обсуждать их вслух было опасно. Даже в тени дерева, среди таких же рабов, нельзя было чувствовать себя в безопасности.

Колокол прозвучал вновь, на этот раз требовательно и громко. По площади прокатилась волна движения — рабы спешили занять места, чтобы не привлекать лишнего внимания надзирателей. Хан Ло поднялся, бросил последний взгляд на толпу и медленно направился к центру, где уже собирались остальные.

Вскоре группа надзирателей внесла на площадь деревянный подиум и водрузила его в самом центре. На подиум с лёгкой грацией взошёл юноша в ярком, богато украшенном наряде, не забыв помахать расписным веером. Это был тот самый «старший» — главный среди надзирателей на острове. Его звали Чжоу Лин.

Надзиратели на острове не задерживались надолго: их присылали с материковых владений клана, и каждые два месяца происходила смена дежурства. Вместе с новым старшим прибывала и его группа, а прежние возвращались обратно на материк.

Чжоу Лин получил свой статус не столько благодаря личным заслугам, сколько из-за близкого родства с одним из дьяконов клана. О его напыщенности ходили легенды: он обожал быть в центре внимания, и ему было совершенно неважно, кто на него смотрит — рабы, ученики клана, несущие службу надзирателей, или кто-то ещё.

Ради этого он устраивал частые собрания, толкал длинные витиеватые речи, вводил новые правила — а иногда тут же отменял их, не дождавшись даже окончания собрания. Впрочем, к концу дня он обычно забывал о собственных указах, и все уже давно смирились с этим.

Чжоу Лин с удовольствием оглядел собравшихся, щёлкнул веером и, улыбаясь, начал свою речь:

— Дорогие мои… — он сделал паузу, будто подбирая слово, — подопечные! Сегодня я вновь рад видеть ваши лица, пусть и не все они сияют радостью. Но это поправимо! Ведь я, Чжоу Лин, всегда заботился о вашем благополучии.

В толпе кто-то едва заметно фыркнул, но большинство рабов стояли с опущенными головами, привычно слушая напыщенные речи. Некоторые переглядывались, кто-то закатывал глаза, но никто не смел проявить недовольство открыто.

— Сегодня я объявляю о введении новых правил! — продолжал Чжоу Лин, с важным видом размахивая веером. — Во-первых, с этого дня все группы должны сдавать руду не позднее чем за десять минут до сигнала колокола. Во-вторых, запрещается обмениваться едой между бараками без разрешения надзирателя. И, наконец… — он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, — каждый раб обязан приветствовать меня лично, если я прохожу мимо!

В толпе пробежала едва заметная волна раздражения и усталости. Кто-то тихо вздохнул, кто-то опустил плечи ещё ниже. Все знали: эти правила могут быть отменены уже к вечеру, а могут и вовсе не применяться — Чжоу Лин редко вспоминал о собственных указах.

— И помните, — добавил он, щёлкнув веером, — я всегда слежу за порядком. Нарушителей ждёт наказание, а послушных — моя особая благосклонность!

Он улыбнулся, явно довольный собой, и сделал шаг назад, будто собираясь закончить выступление. Но, как и всегда, это был лишь очередной эффектный жест — речь Чжоу Лина только начиналась.

Он вновь щёлкнул веером и продолжил говорить, перескакивая с темы на тему: вспоминал о заслугах клана, рассказывал о своей «тяжёлой» службе на острове, делился историями из жизни на материке, вновь возвращался к правилам, которые тут же путал и менял местами. Иногда он задавал вопросы толпе, не ожидая ответа, иногда обращался к надзирателям, требуя подтверждения своих слов.

Время тянулось мучительно медленно. Рабы стояли, опустив головы: кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то украдкой зевал, а кто-то просто отключался, глядя в одну точку. Даже надзиратели выглядели утомлёнными — один из них едва заметно подавил зевок, другой украдкой посмотрел на солнце, прикидывая, сколько ещё осталось терпеть.

Прошёл почти час, прежде чем Чжоу Лин, наконец, сделал последний широкий взмах веером и с улыбкой объявил:

— На этом основная часть собрания окончена! Не забывайте о новых правилах и, конечно же, о моей заботе! — он сделал паузу, оглядывая толпу.

В толпе с облегчением вздохнули. Кто-то тихо пробормотал: «Наконец-то…», кто-то поспешил к выходу с площади, надеясь поскорее скрыться из-под пристального взгляда старшего.

Хан Ло, не сдержавшись, мысленно усмехнулся: «Снова одно и то же…»

Чжоу Лин щёлкнул веером и, повысив голос, произнёс:

— А теперь приведите нашего гостя!

Из шатра неподалёку выкатилась клетка на колёсах. Внутри, сгорбившись, сидел раб — измождённый, с потухшим взглядом, но всё ещё цепляющийся за остатки достоинства.

Чжоу Лин продолжил свою речь, не скрывая удовольствия от происходящего:

— Наверное, вы уже слышали, что недавно кое-кто попытался сбежать с острова, спрятавшись в бочке на корабле. Да-да, наш дорогой друг решил испытать удачу! — он театрально развёл руками, будто представлял героя на сцене.

— Конечно, это серьёзный проступок, — продолжал юноша, зловеще улыбаясь, — но я не стану применять к нему наказание… Будем действовать строго по правилам!

Он сделал паузу, чтобы все могли прочувствовать его слова.

— Наш друг не выполнил норму за три дня, пока уютно отдыхал в бочке. В соответствии с правилами он не сможет получить «Лунные слёзы», пока не сдаст свою норму. Ах да, — Чжоу Лин наклонился вперёд, — так как он выбросил ценный груз, что был в бочке изначально, в океан, он должен понести какое-то наказание.

Юноша щёлкнул веером, и в голосе его зазвучала показная забота:

— Два дня он посидит в этой клетке. Но не волнуйтесь, я ведь добрый и заботливый старший! Наш друг будет получать еду и воду исправно.

Но на лицах рабов застыл ужас и сочувствие к человеку в клетке. Все прекрасно понимали: сегодня — пятый день с момента последнего получения «Лунных слёз», и только сегодня их должны выдать. Для этого человека, прежде чем он получит возможность заслужить их вновь, наступит уже седьмой день.

В толпе повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Каждый знал, что значит остаться без «Лунных слёз» так долго.

Хан Ло невольно задержал взгляд на клетке и мрачно подумал:

«„Лунные слёзы“ — красивое название… для яда».

Именно благодаря им клан Железной Клятвы держал рабов на привязи лучше любых цепей. Сам по себе яд безвреден, если принимать его регулярно и вовремя. Но стоит пропустить дозу — и всё меняется.

На шестой день человека начинает одолевать слабость, к вечеру даже сделать пару шагов становится неимоверно трудно. На седьмой день действие яда раскрывается полностью: появляется нарастающая боль, мышцы сводит судорогой, конечности выгибаются в неестественных позах, разрывая сухожилия. В конце концов человек истекает кровью от разрыва мышц и умирает.

Сколько продержится человек после седьмого дня — у каждого по-разному, но итог почти всегда один.

Почти… потому что Хан Ло знал три исключения из этого правила.

Первый случай произошёл во время обрушения туннеля. Один из рабов попал под завалы — от удара по голове он потерял сознание и пролежал там несколько дней, прежде чем его нашли. Он просрочил дату принятия «Лунных слёз» на четыре дня. Когда его привели в чувство, он не мог нормально говорить и явно страдал, но это была не та боль, что разрывает мышцы и сухожилия. Скорее, он был просто слаб и дезориентирован.

Второй случай был связан с попыткой побега. Раба нашли только спустя десять дней после последней дозы яда. Он истекал кровью и мучился от боли, но был жив. Этот раб был ростом выше двух метров, выглядел как скала, а до рабства был воином — с железной волей и телом, способным выдержать многое.

Третий случай приключился с рабом, который выкрал у надзирателя бочку вина. Он пил, не останавливаясь, несколько дней подряд, скрываясь в одном из туннелей, пока его не нашли. На момент обнаружения он уже пропустил три дня от положенного срока. Хан Ло лично видел его тогда: раб не мог не то что стоять, но даже сидеть, однако боли, похоже, не чувствовал вовсе. Судя по резкому запаху алкоголя, он просто ничего не воспринимал из окружающего мира. Но одно было очевидно — на его теле не было ужасных последствий яда.

Если не акцентировать внимания внимание на второй случай, где человек пережил всё за счёт своего невероятного телосложения, можно вывести две закономерности. Первая — яд не действует вечно и со временем ослабевает. Вторая — пока человек находится без сознания, воздействие на тело частично нивелируется.

Хан Ло не мог не отметить: создатель «Лунных слёз» был по-настоящему гениален. Всё было продумано до мелочей, чтобы не оставить ни малейшей лазейки для побега или обмана.

Гениальность заключалась в том, что яд работал как неумолимый отсчёт времени. С первой капли начинался обратный отсчёт, и никакие хитрости не могли его остановить.

Можно было копить дозы, пытаться растянуть срок, но яд «старел» одинаково — и в теле, и в спрятанном сосуде. Как только подходил срок, даже свежая на вид доза становилась бесполезной.

Даже если выкрасть целую бочку этого яда, спустя пять дней он утратит свои «бездействующие» свойства, и останутся только негативные эффекты. Не имело значения, сколько яда выпить за раз — от этого время отложенных негативных свойств не изменится.

Каждый привезённый запас «Лунных слёз» для раздачи имел выверенный срок, истекающий ровно к моменту следующей выдачи.

Побег с запасом яда был иллюзией: через несколько дней он превращался в смертельную ловушку, а не в спасение.

Собрание наконец подошло к концу. Надзиратели начали выстраивать рабов в очереди у шатра, где готовили к раздаче «Лунных слёз». В воздухе повисла тревожная тишина: каждый понимал, что без этой дозы не протянет и нескольких дней.

Надзиратели внимательно следили не только за порядком, но и за тем, чтобы в очередь не затесались те, кто не сдал норму руды. Любой, кто пытался обмануть систему, рисковал быть замеченным и наказанным.

Очередь медленно сокращалась, и вот до шатра оставалось всего несколько человек. Хан Ло чувствовал, как с каждым шагом напряжение внутри нарастает, словно тугая струна вот-вот лопнет.

Каждый раз, когда он думал о побеге, внутри разгорался спор.

Одна часть его кричала: «Это безумие! Ты погибнешь, как и все до тебя!»

Другая — упрямо тянулась к свободе: «Ты не такой, как они. Ты уже умирал однажды. Ты обязан попытаться!»

Он стоял на грани, балансируя между страхом и решимостью.

Может быть, он просто боялся. Может быть, всё ещё надеялся.

Но если не сделать шаг сейчас — потом будет поздно.

Хан Ло сжал кулаки, стараясь не выдать дрожи. Его очередь подошла.

Он глубоко вдохнул и, стараясь не смотреть по сторонам, шагнул внутрь шатра.

Внутри находился ответственный за выдачу — строгий мужчина с коротко остриженной бородой. Рядом стояли надзиратели, внимательно наблюдая за каждым движением.

Здесь же был и старик Дун, который помогал принимать руду. Он всё так же называл имена каждого подошедшего раба, а проверяющий сверял свои списки и делал отметку.

Раб перед Хан Ло дрожал так сильно, что едва не выронил сосуд. Надзиратель бросил на него тяжёлый взгляд, и тот поспешно опрокинул жидкость в рот, закашлялся, но всё же сумел поставить пустую бутылочку на стол.

Следующий раб, наоборот, шагнул к столу с каменным лицом, не выказывая ни страха, ни эмоций — только усталость. Он получил разрешение, выбрал один из множества глиняных сосудов размером с палец, привычным движением опрокинул содержимое себе в горло, поставил пустую бутылочку и вышел из шатра через другой выход.

Получив разрешение, Хан Ло подошёл к столу и взял один из глиняных сосудов. Будто бы в нерешимости он обхватил его обеими руками, скрывая содержимое от глаз присутствующих. Затем поднёс сосуд ко рту, запрокинул голову и сделал глоток. Жидкость скользнула в горло, и Хан Ло притворно закашлял, сильно согнувшись и прижимая руки к животу в районе пояса. Но довольно быстро он как бы пришёл в себя, поставил пустой сосуд — ничем не отличающийся от остальных — и направился к выходу.

Когда Хан Ло уже собирался выйти из шатра, за его спиной раздался голос:

— Подожди.

Он обернулся, чувствуя, как внутри всё холодеет. Неужели его раскрыли?