Патруль 6

Глава 3 Логово Человека-паука

— Мне нужны коды к запуска ваших ракет? — отшутился я, глядя на него с самым серьезным видом. — Товарищ Ленин и партия в опасности! Это очень срочно, товарищ! Мы заплатим золотом, или водкой!

Маркус сначала замер, а потом его лицо расплылось в широченной улыбке, обнажившей ровные белые зубы. Он хлопнул себя по бедру и разразился смехом — раскатисто и от души.

— Хорошая шутка! Лучше водкой! — прогрохотал он. — Тут приживешься, Слава. Но за кодами это не сюда, я могу рассказать тебе о улицах Майами всё, но ракет, бро, тут нет.

— Очень жаль, бро, — произнёс я.

Он подвел меня к машине. И это действительно был новый для меня зверь.

Черный Dodge Charger, полицейская версия. Матово-черный капот с логотипом полиции Майами — зелёная пальма с годом основания, видимо, 1896, усиленные кенгурятниками бамперы, стальные диски. Маркус похлопал машину по крыше возле проблесковых — красно-синих маячков, как любимого коня. На дверях, на белой вставке было написано «Полиция» и снова лого с пальмой.

— 5.7 литров, Hemi V8, — сказал он с гордостью. — Тормоза и подвеска тут усиленные, полицейские. В гражданских такого нет. Только здесь колонка вместо селектора на полу, но для работы — самое то. Давай, присаживайся!

Я залез внутрь. Салон оказался по-своему уютным. Сиденья как ковши, с плотной боковой поддержкой, обтянутые тканью. Никакой кожи и никакого дерева. Задний ряд просторный. Панель приборов простая, без излишеств. А когда Маркус залез на водительское и завёл машину, он улыбнулся мне, мол, смотри, чё покажу. Сделав разгазовку, чтобы я понял, какую крутую тачку он водит, и я понимающе кивнул.

Мы вырулили со стоянки, и Маркус выехал на дорогу, ловко лавируя в потоке, направился прочь от аэропорта. Город встретил нас пальмами, низкими облаками и влажным воздухом, который наполнял всё тут и ощущался остро через окно. Курорт, конечно, если бы не работа.

Ехали мы недолго. Район проживания Маркуса оказался тихим, зелёным, с аккуратными домиками и ухоженными лужайками. Мы свернули к шлагбауму, Маркус приложил пропуск, и мы въехали в закрытый поселок с яхтенной гаванью, на вид тихий и очень зеленый.

Дом Маркуса оказался одноэтажным, но широким, в испанском колониальном стиле, весь в белой штукатурке, на крыше красная черепица, во дворе пальмы и цветущий кустарник. Он открыл ключом слабенькую деревянную дверь, и мы вошли внутрь.

Первое, что я сделал инстинктивно, так это то, что снял обувь пяткой о пятку, оставшись в чёрных уставных носках.

Маркус уставился на меня как на инопланетянина.

— Бро, что ты делаешь? — спросил он, поморщившись.

— Разуваюсь, — ответил я. — Дома же чисто. Не тащить же с улицы грязь.

Маркус посмотрел на свои массивные ботинки, на идеально чистый пол из светлой плитки, потом снова на меня и расхохотался.

— Мы здесь ходим дома в обуви! — сказал он, всё еще смеясь. — Полы моют, знаешь ли.

Я понятливо кивнул и послушно обулся обратно. Чужая страна — чужие традиции.

Он провел меня по коридору и открыл дверь в какую-то комнату.

— Вот, располагайся, — сказал он.

Я вошел и замер.

Комната была детская. И дело даже не в размере. Вся она была выполнена в стиле комиксов Марвел, а особо много было уделено Человеку-пауку. На стенах висели постеры с разными версиями Паучка. На полках фигурки, а комиксы, на подоконнике, плюс будильник в виде красной маски. Постельное белье на кровати тоже было с паутиной.

Я обернулся к Маркусу. Тот стоял в дверях, сложив руки на груди.

— Мой сын, — сказал он негромко. — Джейден. Ему двенадцать. Они с матерью живут теперь в Орландо. Бывшая жена забрала его, когда мы развелись два года назад. — Он вздохнул и провел рукой по косяку. — Теперь только видеозвонки по выходным да деньги на алименты (Spousal Support). Думал, может, он приезжать будет, комнату оставил как есть. Да только, пока не приезжает. Подросток еще, у него свои дела, друзья. А мне всё равно легче, когда тут кто-то есть. Так что устраивайся.

— Спасибо, — сказал я по-русски.

И, прежде чем войти в комнату, я снял обувь.

Маркус улыбнулся, качая головой.

— Ну как знаешь, — произнес он и протянул мне связку ключей. — Ключи от дома вот. В холодильнике еда. Там найдешь — взбитые сливки, рыбные палочки, замороженные вафли, ну и соки в морозилке. А я поехал на работу. В управление, надо бумаги разобрать. Тебе, наверное, надо передохнуть с дороги? — спросил он отходя от двери.

— Да не особо, — пожал я плечами. — Поехали с корабля на бал сразу. Покажешь своё королевство?

Маркус усмехнулся, оценив мой настрой.

— Окей, боец. Поехали смотреть, как мы тут служим.

И я, переодевшись в наш камуфляж и дышащие берцы, вышел к Маркусу настроенный на работу. Кепку я, как всегда, засунул под фальш-погон.

— Кто ты по званию? — спросил Маркус, окинув взглядом мою форму.

— Сержант Росгвардии. По должности — заместитель командира взвода, — произнес я.

Маркус прищурился, что-то прикидывая в уме.

— Так, давай разберемся, — сказал он, почесав подбородок. — У нас сержант — это уже командир, первое руководящее звено. Ты сидишь в участке, командуешь сменой, выезжаешь на серьезные вызовы. А твои патрульные — это офицеры (Police Officers). Они на земле работают.

Он ткнул пальцем мне в грудь.

— А ты, получается, — он задумался, подбирая аналогию. — Ты по должности — замкомвзвода… Это значит, у вас в России сержант может быть командиром? Но при этом ты носишь такие же нашивки, как твои подчиненные?

— Примерно так, — кивнул я. — Мои бойцы могут быть младше меня по званию, а могут быть старше. У нас звание — это не только должность, но и выслуга лет. Например, тот, кто командует экипажем, стоит на должности старшего полицейского и может носить звание от рядового до прапорщика. То есть на должность он может встать рядовым и через год получит младшего сержанта, а еще через год сержанта, старшего же сержанта он получит еще через два года. Я — сержант, стоящий на должности заместителя командира взвода. Чтобы встать на должность комвзвода, надо иметь образование, а не просто школу и службу в армии. Получается, я как бы сержант, который может командовать старшими сержантами и прапорщиками. Но формально все сержанты — младший начальствующий состав. Офицеры — это от лейтенанта и выше.

Маркус присвистнул.

— Жестко у вас. Значит, ты можешь командовать людьми, но по рангу проходишь как… ну, как у нас старший офицер? Но у вас офицером не являешься. Запутаться можно. — Он потер переносицу. — У нас, если ты командуешь, ты уже Sergeant. Если ты просто патрульный, ты Officer. Даже если двадцать лет отпахал, ты все равно Officer. Зарплата растет, звание — нет. Только когда сдашь экзамен на сержанта.

— А что такое Sergeant First Class? — спросил я, вспомнив его представление в аэропорту.

— А, это у нас градация внутри сержантов, — объяснил Маркус. — Есть Sergeant — это просто сержант. Есть Staff Sergeant — старше. А я Sergeant First Class — это примерно как твой командир взвода, наверное. Опытный и с полномочиями. Но по сути — все равно сержант.

Я хмыкнул.

— То есть ты тут главный над сержантами? — спросил я.

— Вроде того, — улыбнулся Маркус. — Но бумажки подписывают все равно лейтенанты. У них звездочки, у нас нашивки. Демократия, блин.

— У нас то же самое, — усмехнулся я. — Только звезды на погонах, а не на воротнике.

Маркус оглядел мою форму еще раз, задержав взгляд на шевронах.

— Слушай, а почему у вас форма такая… плотная? У нас тут синтетика, все дышит, легко. А ты в этом в тайге, наверное, не замерзнешь. Но в Майами сдохнешь через час.

— Привык, — пожал я плечами. — Да и в машине кондиционер.

— Ладно, — махнул рукой Маркус. — Поехали, сержант. Покажу тебе, как наши офицеры учатся не умирать молодыми. Одного мне не понятно, бро: кто такой у вас прапорщик?

— Это как самый уважаемый слон в стае слонов — уже не командует, но его все уважают, — нашёл я аллегорию.

— Ты африканский пример привёл потому, что я черный и так лучше пойму? — нахмурился он.

— Ты чёрный? — удивился я, приняв серьёзный вид (хрен знает, как они на это реагируют). — Я думал, это загар… И у меня такой же через месяц будет.

— Хорошая шутка! Мы тут вообще-то не про всякие эти BLM. Мы знаем, что это чисто наши, американские приколы, а у вас в России такого не было, так что не парься.

— Что я должен знать о Майами? — спросил я, когда мы отъезжали от его дома.

— Хороший и глубокий вопрос, Слав. Весь Майами — это слоеный пирог. Есть богатые районы, а есть такие, куда я тебе даже в броне и со стволом соваться не советую.

Он кивнул налево, где за пальмами виднелись высотки.

— Видишь? Это Брикелл. Финансовый центр. Там живут яппи (молодые специалисты), банкиры, всякие ребята с Уолл-стрит, которые купили кондо (сленговое сокращение от кондоминиум — это форма собственности на недвижимость, чаще всего квартира в многоэтажном доме) за пару лямов. Днем там работают, а ночью тусуются, там много пабов и баров. Дорого, популярно для молодёжи. Но семьи там не живут, потому как школ нормальных нет.

Мы проехали дальше, и пейзаж за окном начал меняться. Высотки отступили, появились одноэтажные домики, заросли зелени.

— А вот это уже Коконат-Гроув, — продолжил Маркус. — Тут совсем другая история. Самый старый район Майами. Знаешь, как его называют? Деревенский шик. Дома в испанском стиле, яхты у причалов, манговые деревья во дворах. Тут живут те, у кого есть дети. Или те, кто хочет прикидываться, что они не в бешеном городе, а на необитаемом острове с коктейлем, гладя своих псов.

Я смотрел по сторонам. Действительно, зелень, тишина, аккуратные заборчики. Идиллия, Ире бы понравилось.

— Но ты, Слав, если решишь ночью погулять, имей в виду: Майами не тот город, где это безопасно. — Маркус вдруг стал серьезнее. — Чем дальше от побережья, тем веселее. Есть у нас Овертаун, есть Либерти-Сити. Туда мы с тобой по работе, возможно, заглянем, но без вызова лучше туда не соваться. Даже нам, копам.

Мы выехали на широкое шоссе, и я заметил впереди развязку, а под ней копощащиеся темные фигуры. Несколько человек сидели прямо на бетонных блоках, укрываясь картонками от солнца. Рядом валялись тележки из супермаркета, набитые тряпьем.

— А это наша вечная боль, — перехватил мой взгляд Маркус. — Бездомные. Тут их хватает. Под каждой эстакадой, в каждом парке. Власти каждый год считают их по головам, раздают светодиодные браслеты, чтобы не сбивали машины ночью. Только легче не становится. Некоторые из них — ветераны, наподобие меня, только с головой не сдружились. Другие — психи, которых выписали из больниц и забыли. Третьи — просто неудачники, которых сожрала система. Мы их гоним, они возвращаются. Бесконечный круговорот. Свобода выбора, знаешь ли. А у вас как с бездомными? Ты откуда, кстати?

— С Сибири, из города Злато… Томска. Это маленький и древний город в тайге. У нас бездомные долго не выживают, потому как зимой в колодцах и под теплотрассами сильно не поживёшь. Их косят болезни, и потому срок жизни бездомного — от силы пара лет. Но есть места, где они могут жить. Туда они сами не идут, потому что выбирают, как ни странно, свободу, — произнёс я.

— Да, дерьмо случается.

Мы въехали в район, где начали появляться странные личности. Парень с разноцветными дредами и голым торсом, разрисованным под зебру, шел по тротуару, размахивая палкой с погремушками. Девушка в одном купальнике и на высоких каблуках перебегала дорогу прямо перед носом у машины.

— Фрики? — спросил я коротко.

— О, это цветочки, — хмыкнул Маркус. — Это Майами, бро! Здесь каждый второй либо артист, либо считает себя артистом. Вот увидишь вечером на Оушен Драйв — там такие экземпляры выползают, что зоопарк отдыхает. Люди на роликах, люди на мотоциклах без шлемов, люди с попугаями на плечах. И все хотят, чтобы ты на них смотрел и аплодировал. А если не смотришь, то обижаются.

Я усмехнулся.

— Ладно, — Маркус свернул на широкую улицу с пальмами и указал вперед. — А вот и наша работа. Полицейский департамент Майами-Дейд. Учебный отдел.

Перед нами возвышалось современное белое здание из стекла и бетона, с ровной линией флагштоков, где трепыхались звездно-полосатые флаги. Перед входом была ровная парковка, сплошь черно-белые полицейские машины и зелёные клумбы с пальмами и манговыми деревьями.

— Я тут инструктор, — сказал Маркус, паркуясь. — Обучаю молодняк, как выживать на улице. Тактика, стрельба, вождение. Чтоб не наделали глупостей в первую же смену.

— Ты давно в органах? — спросил я, разглядывая здание.

— Двадцать лет, — усмехнулся он. — Начинал патрульным в девяностые, когда тут настоящая война была, повсюду кокаиновые разборки, стрельба каждый день. Потом перевели в спецназ, потом сюда, учить. Теперь вот сижу в кабинете, пишу отчеты и иногда выезжаю на стрельбище, чтобы не ржаветь.

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Короче, Слава, моя задача — сделать так, чтобы эти салаги вернулись живыми домой после смены. А твоя, бро, смотреть и учиться. Или учить нас, хотя ты молод шибко, но раз тебя прислали, то ты явно чего-то да стоишь. Ты же русский, а русские всегда показывают самое лучшее. В общем, думаю, скучно не будет.

— Верю, — сказал я, открывая дверь. — Показывай свои владения, сержант.

Мы вышли из машины, и влажный воздух Майами снова обдал меня парной. Камуфляж надо будет заменить всё-таки. Вдалеке гудел город, где-то орали чайки, а у входа в участок курил коп в темных очках, лениво провожая нас взглядом.

Маркус хлопнул меня по плечу.

— Заходи, чемпион. Сейчас познакомлю тебя с нашими орлами. Только сразу предупреждаю: у нас тут демократия, но если кто-то назовет тебя «коммунистом» — ты не стреляй сразу. Сначала бей. Потом разберемся.

Я рассмеялся.

— Договорились. Но у нас «коммунист» — это не оскорбительное.

— Расскажи подробнее.

— Вот представь, что твои родители и их родители были строителями, а ты вот не строитель, и тебя кто-нибудь называет строителем. Первое, о чём ты думаешь, — это о том, что ты достойный последователь своих предков. Это не оскорбление.

— А что оскорбление? — спросил Маркус.

— Ну, пидорасом тебя могут назвать. Это мужик, который трахается с мужиком. Есть еще тюремное название — петух.

— Пи-до-раус, — ломано повторил Маркус, дополнив, — Пэ-тух.

И я улыбнулся. Какой русский не мечтает научить негра русскому мату?

— Почти получилось, — улыбнулся я. — Или если тебя назовут мусором. Это как grap по вашему, только аббревиатура, произошедшая от МУС — московский уголовный сыск.

— Интересно. Пожалуй, мне есть чему у тебя поучиться. Когда будем воевать с русской мафией! — он расхохотался.

— Мы вообще глубоко в вашей повестке. С 90-х к нам идёт поток ваших фильмов, по которым мы узнаём вас. Поэтому мы, русские, хоть и никогда не имели чёрных рабов, а успешно порабощали сами себя, мы знаем, что слово «негр» оскорбительное. Но когда русский произносит это слово, он не хочет сказать ничего плохого. Это как в дружеской компании люди посылают друг друга на детородный орган — они вовсе не имеют в виду, что их друг — пидорас, они просто так шутят.

— Ну, у нас только нигер может назвать нигера нигером, — усмехнулся Маркус. — Ладно, пойдём, покажу, где мы с тобой будем опытом обмениваться.

И мы вышли и направились в здание. Меня отправили в академию, и это было интереснее, хотя я бы и преступность их позабарывал тоже, раз уж я тут… Может, даже получится посмотреть на ночной оскал улиц Майами. А сотовый издал еле слышимую вибрацию, это приложение ОЗЛ спецсвязи прислало мне подробную ориентировку на мою новую цель. Прочту, как останусь наедине с собой, возможно в логове человека-паука.