Патруль 6

Глава 20 Обмен «подарками»

— Мистер Кузнецов! — Трамп протянул руку ещё на подходе, широко улыбаясь, и я автоматически сделал шаг навстречу, протягивая свою.

И тут же понял, что попал.

Вместо обычного рукопожатия он взял мою ладонь и рванул её на себя, разворачивая ладонью вверх, и сжал так, будто пытался выдавить сок из апельсина. Демонстрируя рестлерский приём и заодно себя в самом начале встречи.

Почему-то вспомнили слова Жириновского адресованные Бушу, про «сраного ковбоя».

Я внутренне усмехнулся. Ну давай, Дональд Фредович, мы все знаем, как ты на норов крут.

Рука у него была тяжёлой, с длинными пальцами, и сжимал он действительно сильно, что необычно для бизнесмена, который всю жизнь только ручки расписывает. И на мгновение я подумал, что сжимаю ладонь самого опасного и влиятельного человека планеты. А он улыбался и смотрел мне прямо в душу своими светло-голубыми глазами.

И я не стал отвечать той же монетой. Просто принял его хватку, расслабил мышцы, показывая, что мне не больно, и слегка — чисто символически — обозначил ответное усилие. Чтобы мужчина понял: я чувствую, что ты делаешь, но мне это безразлично.

Трамп моргнул. Улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то новое — то ли уважение, то ли азарт.

— Мистер президент, сразу видно: вы хороши в спорте. Такой хватке любой рестлер позавидует, — сказал я спокойно, когда силовое рукопожатие наконец закончилось.

Трамп расправил плечи, явно довольный комплиментом продолжил:

— О, спасибо, — его голос звучал громко и раскатисто. — Знаешь, Слава — я могу называть тебя Слава? — я всю жизнь работал над собой. Рукопожатие — это визитная карточка мужчины. Если у тебя слабая рука, ты слабак. А я не слабак.

Он хлопнул меня по плечу — осторожно, словно проверяя, насколько я твёрдый.

— И знаешь что? — продолжил он, жестом приглашая идти рядом. — Я смотрел твоё досье и видео с тобой, которое мои парни мне показывали. И знаешь, что я тебе скажу? Ты устроил этим мексиканским придуркам настоящую бойню, что ФБР до сих пор в ауте. — Он хохотнул. — Я тоже так могу. Одна ночь — и нет никакой наркомафии на планете в целом. Только вот боюсь, мой Эдгар отделался бы не комой, а сразу моргом.

Я покосился на него. Шутит? Или нет? Одному Богу известно, что в его рыжей пушистой голове.

— Эдгару повезло, что это был я а не вы, — ответил я уклончиво.

— О, так и есть, — отмахнулся Трамп. — Мне уже доложили и награду за его голову, про вашу разведку, и про ФБР, с их делёжкой трофеев. — Он остановился и посмотрел на меня в упор. — Ты молодец, что не пошёл к ним. Агенты — это скучно. Те же бюрократы в костюмах с наушниками. А ты… ты похож на меня в молодости. Просто берёшь и делаешь!

Мы подошли к белому электрокару, с золотыми полосками и логотипом клуба на капоте. Трамп сел за руль, жестом указал мне на пассажирское сиденье. Охрана рассредоточилась, сев в несколько машин сзади, и пара ребят «решили» двигаться бегом по бокам чуть отставая.

— Поехали, покажу тебе моё поле, — он нажал на педаль, и карт бесшумно покатился по дорожке к газону. — Я выкупил этот клуб в 2012-м. Знаешь, сколько он стоил? Сто пятьдесят миллионов. А знаешь, сколько я вбухал сюда денег после покупки?

— Двести пятьдесят, — ответил я, вспоминая инструктаж Джона.

Трамп довольно хмыкнул.

— Именно! — Он обвёл рукой горизонт. — Сейчас это лучшее поле во Флориде. Тайгер Вудс так сказал. А он понимает потому что профи. В любом деле если ты им занимаешься надо быть профи, поэтому я позвал тебя!

— А вы с ним часто играете? — спросил я, вспоминая очередную подсказку.

— О, Тайгер — отличный парень, — оживился Трамп. — Мы играли раз десять, наверное. Он, конечно, профессионал, гандикап почти ноль, но я ему иногда даю бой. Особенно на этом поле. Тут есть одна лунка, восемнадцатая, очень коварная. Я тебе потом покажу. Если Тайгер ошибается на драйве, я его делаю.

Он резко затормозил у края огромной зелёной лужайки, где среди травы торчал флажок с цифрой «7».

— Вот, смотри. Удар должен быть точным, потому что справа вода. Многие любители тут вязнут. А я всегда бью в левый край, оставляя себе удобный подход.

Я смотрел на лужайку, пытаясь понять, что он говорит. Вода тут, конечно же, была — небольшое озерцо справа, в двухсот метрах от нас. А вокруг были пальмы, песок и зелень. И где-то в далеко флажок-ориентир торчащий в лунке. Красиво тут и для гольфа, наверное, в самый раз. И не боится же он оставаться на столь открытых местах, сколько там раз в него стреляли?..

Он вышел из кара. А один из охранников — тот, что бежал рядом с нашим картом всё это время, мгновенно оказался рядом с сумкой для клюшек. Расстегнул молнию, протянул Трампу массивную клюшку с большой головкой.

Трамп взял её, покрутил в руках, проверяя хват. Подошёл к специальной площадке — ровному квадрату травы, где уже стоял колышек с белым мячом. Ти, кажется. Я вспомнил слово, которое упоминал Джон.

— Смотри внимательно, Слава, — Трамп встал в стойку, прицелился. — Справа вода, слева — чисто. Если хочешь взять лунку за два удара — надо бить точно в центр, но с небольшим левым отклонением. Сейчас увидишь.

Он примерился к мячу клюшкой и, замахнувшись, ударил. И мяч взмыл в воздух, описал баллистическую дугу и упал далеко-далеко, посередине зелёной полосы, не попав в воду.

Я даже залюбовался. Красиво. Чисто. Профессионально. Я бы не попал по мячику с первого раза.

— Хороший удар, — сказал я, на этот раз понимая, что говорю правду.

Трамп обернулся ко мне, сияя:

— Хочешь попробовать? — Он протянул мне клюшку. — Держи. У тебя, я слышал, с руками всё в порядке.

Я взял клюшку, и она была тяжёлая, цельный металл на резиновой рукоятке. И встал примерно так же, как он, замахнулся… и понял, что понятия не имею, как бить по этому маленькому шарику, чтобы он куда-то полетел.

— Носки чуть шире, — скомандовал Трамп, подходя ближе. — Спину прямее. Руки не сгибай в локте при замахе. Бей плавно, но не дёргай.

Он встал сзади — я аж напрягся, вспомнив наказ Джона, — и президент поправил мои руки на клюшке. Я замер, стараясь не дёргаться.

— Расслабься, Слава, — хохотнул он у меня над ухом. — Я не кусаюсь. Только если ты не демократ.

Я выдохнул. Размахнулся и врезал по мячу со всей дури, применяя методику: если бьёшь, то насмерть.

И мяч… исчез. То есть я даже не понял, куда он полетел. Просто раздался звонкий удар, и белая точка растворилась в воздухе.

— Ого! — Трамп присвистнул. — Да ты прирождённый игрок! Ты видел, куда он улетел? Я не видел!

И президент пощёлкал пальцами указывая на одного из охранников, и тот что то произнёс в рацию.

— Мяч на грине восьмой лунки, сэр. Через дорогу, — через минуту ответил он.

Трамп посмотрел на меня с новым интересом.

— Ты хоть понимаешь, что это почти четыреста метров? — спросил он. — Я так могу только с ти, да и то не всегда. А ты с рук, с такой техникой… — Он покачал головой. — Слушай, бросай ты свою Росгвардию. Иди в профессионалы гольфа. Я тебя научу, у меня лучшие тренеры.

— Спасибо, мистер президент, — улыбнулся я. — Но кто тогда меня заменит дома? У наших не хватит денег на Тайгера Вудса.

Трамп захохотал так, что охрана настороженно переглянулась.

— Конечно, не хватит! Ха! Нравится мне этот парень! — Он хлопнул меня по плечу — уже привычнее. — Ладно, пошли забивать этот чёртов шар. И знаешь, я однажды играл здесь с Биллом Мюрреем. Он, актёр, комик, а играет как любитель, но такой азартный! Мы на восьмой лунке поспорили на тысячу, и я его сделал…

А далее мы шли забивать его шар по траве газона, я, он и куча его бойцов, один из которых нёс сумку с клюшками. Трамп рассказывал, я слушал, кивал и задавал вопросы про недвижимость и про Тайгера Вудса. И всё шло по плану. Он явно был в ударе, довольный и расслабленный. Я же тоже чуть выдохнул, потому как никаких задач от ОЗЛ по этому событию не имел, и меня даже не инструктировали свои, о чём нужно с ним поговорить. Почему? Вот не знаю почему… Я даже начал думать, что обойдётся без сюрпризов.

И когда лунка была побеждена а мы вернулись к карту, к нам подошёл — тот самый супервайзер с КПП. Наклонился к Трампу и что-то прошептал на ухо, прикрывая рот ладонью.

Трамп слушал, и лицо его менялось. Сначала удивление. Потом изумление. А потом — широченная улыбка, от уха до уха.

Он повернулся ко мне. Глаза горели, как у ребёнка перед ёлкой 1-го января.

— Слава, — сказал он, растягивая слова. — Мне тут докладывают, что ты привёз мне подарок?

Я кивнул.

— Так точно, мистер президент. Трофейное оружие. Изъято у одного… негостеприимного гостя из Японии.

— Ха! — Трамп хлопнул ладонью по рулю. — Я слышал про это! Два самурайских меча, да? Ваки… как их там?

— Вакидзаси, — подсказал я. — Короткие мечи. И набор метательных ножей.

— Прекрасно! — Трамп уже почти подпрыгивал на водительском месте. — Оружие война — это же настоящее искусство! Я поставлю их в Овальном кабинете, рядом с фотографией с Никсоном. Будут все смотреть и завидовать!

Он повернулся к охраннику:

— Где они? Почему я их ещё не вижу?

— Сэр, — супервайзер явно чувствовал себя неуютно. — Они на проверке. Мы должны убедиться, что там нет… посторонних веществ.

Трамп махнул рукой.

— Ладно, ладно, проверяйте. Но чтобы к обеду были у меня! — Он снова повернулся ко мне. — Спасибо, Слава! Отличный подарок. Очень мужской. Не то что эти дурацкие галстуки, которые мне постоянно дарят. Галстук! Президенту — галстук! Как будто у меня своих нет.

Он уже хотел продолжить движение, но охранник снова наклонился и что-то прошептал. На этот раз лицо Трампа вытянулось совсем иначе. Он посмотрел на меня. Потом на охранника. Потом снова на меня.

— Слава, — голос его стал серьёзнее, но в уголках губ всё ещё пряталась улыбка. — Мне тут говорят, что вместе с мечами ты привёз два коричневых пакетика.

Я замер. Порошки Хаято. Точно. Я про них уже и забыл. Хоть бы в них не насвай был!

— Э-э-э… — начал я.

— И в этих пакетиках, — продолжил Трамп, не давая мне вставить слово, — как выяснила моя охрана, находится не что иное, как японский стимулятор. Экстракт муравьёв-портных, замешанный с экстази. Знаешь, что это такое?

Я понятия не имел и пожал плечами на всякий случай.

— Это, Слава, — Трамп поднял палец вверх, — штука сильнее, чем кокаин. В Японии оно запрещено. Говорят, если принять, то неделю спать не будешь, будешь стены грызть и видеть Бога. Или самураев. Или Бога в образе самурая.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

— И ты привёз это мне. В подарок. Вместе с мечами.

Я открыл рот, чтобы объяснить, но Трамп расхохотался — громко, заливисто, так что охрана снова напряглась, а птицы с ближайших пальм взлетели в небо.

— Гениально! — выдавил он сквозь смех. — Просто гениально! Ты приехал к президенту США и привёз ему в подарок боевые мечи и наркотики! Что дальше? Золотой гранатомёт в багажнике? Вы, русские, меня удивляете…

Я выдохнул. Кажется, пронесло.

— Простите, мистер президент, — сказал я как можно спокойнее. — У киллера не было торта и диетической колы. Пришлось нести что было.

Трамп замер. Посмотрел на меня долгим взглядом. А потом снова зашёлся таким хохотом, что схватился за сердце. Хорошо, что у него хорошее настроение. Даже его безопасники слегка улыбались.

— Ох… — выдохнул он, вытирая слёзы. — Ох, Слава. Ты… ты первый гость за много лет, который меня так рассмешил. — Он повернулся к охраннику, который всё ещё стоял рядом. — Слышал? У киллера не было торта! Ха! И колы!

Охранник вежливо улыбнулся — чисто для проформы.

— Слушай, — Трамп снова стал серьёзным, но глаза всё ещё смеялись. — Этот порошок… его, конечно, изымут и уничтожат. Это же наркотик, Слава, даже не предлагай дегустацию. Если бы я хотел упороться позвал бы Снуп Догга. Однако, нам президентам нельзя терять разум, понимаешь? Но сам факт такого подарка… — Он покачал головой. — Ты уникум. Реально уникум. Ладно, поехали дальше. Я должен тебе показать восемнадцатую лунку. И, кстати, ты должен попробовать мои гамбургеры. Лучшие во Флориде. Обещаю, там нет никаких экстрактов муравьёв.

— Гамбургеры без муравьёв? — удивился я.

— Конечно же! Мы же не в Мексике!

Карт тронулся. Я сидел, пытаясь переварить произошедшее. Экстракт муравьёв-портных на экстази. Теперь понятно, почему Хаято был такой шустрый.

— Слава, — вдруг сказал Трамп, не поворачивая головы. — Ты правда думал, что я обижусь?

— Нет, сэр, — ответил я честно. — Думал, что у вас чувство юмора есть.

— Есть, — кивнул он. — И знаешь что? За этот подарок — даже с учётом наркотиков — я тебе должен.

Я посмотрел на него вопросительно.

— Завтра твой гран-при заканчивается, да? — Он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Мне докладывают. Я в курсе. Так вот. Если победитель окажется американцем — я дам ему помилование. Любое. За вклад в борьбу с картелями. Если мексиканцем — зелёную карту и вид на жительство. А если кем-то ещё — пусть сам придумает, что ему нужно. Передай своим как-нибудь! Пусть знают, что президент тоже следит за их ремеслом.

— Мистер президент, сожалею, но они не мои. И они как бы не знают, что участвуют в турнире, — произнёс я. — Просто, вероятнее всего, удивляются, почему денег всё больше за заказ и цели всё опаснее. Для чистоты эксперимента в каждом поединке заказ выдаётся обоим киллерам на друг друга одновременно. Это игра втёмную, мистер президент.

— Оу, что ж, так даже лучше. Но всё равно тебе, Слава, — Трамп ткнул в меня пальцем, — я должен отблагодарить тебя отдельно. Ты привёз мне лучший подарок за последние пять лет. Я давно так не смеялся, даже с учётом, что мы не попробуем содержимое тех пакетиков!

Он снова хохотнул.

— Ты теперь мой лучший русский друг, после Володи, конечно! Если что-то понадобится — звони. У тебя теперь есть мой личный номер. Эй, Льюис, дайте Славе мой номер! — последние слова он прокричал одному из охраны и тот кивнул.

— Спасибо, мистер президент, — сказал я, понимая, что жизнь только что окончательно сошла с ума.

— Со временем на этой планете стало слишком мало настоящих мужиков, и мы должны все держаться вместе, и я знаю, как всё это не проиграть! — произнёс Трамп. — Кстати. Вон восемнадцатая лунка. Видишь, какая узкая полоса грина? А слева вода, справа песок. Тайгер Вудс однажды здесь…

С-сука, как он перескакивает с темы на тему, я не успеваю за ним сознанием, да ещё и переводить приходится… Он сделал паузу, и я уже думал, что сейчас последует очередная байка про гольф, но Трамп вдруг резко развернулся ко мне всем корпусом, так что электрокар даже качнулся.

— Слушай, я тут подумал, — его глаза хитро прищурились. — То, что ты провернул с Эдгаром… Это же гениально в своей простоте. — Он щёлкнул пальцами, вспоминая что-то.

— Благодарю, мистер президент. — кивнул я.

Трамп восхищённо цокнул языком.

— Я вот думаю, у меня по соседству есть несколько государств с несговорчивыми президентами, теми ещё сукиными сынами, настоящими наркобаронами! Которые лично мне и Америке в целом палки в колёса вставляют. Санкции, знаешь, дело хорошее, но медленное. А дипломатия — это вообще бесконечная болтовня. — Он сделал паузу. — А вот как считаешь, мы могли бы так же президента украсть? Ну, понимаешь? Чисто гипотетически. Как ты Эдгара. За один день. Без единого выстрела. Без военного вторжения и бомбардировок.

Я смотрел на Трампа и пытался понять — шутит он или нет. Судя по глазам — не шутил. Или шутил, но с намёком.

— Мистер президент, — сказал я осторожно, — у вас и у ваших спецов, безусловно, бы получилось. Но похищение президента является грубым нарушением международного права. С юридической точки зрения будет трактоваться как акт агрессии, незаконное применение силы и нарушение чужого суверенитета, а также посягательство на иммунитет главы иностранного государства.

— О, я знаю, — отмахнулся Трамп. — Это мои абстрактные идеи. Чисто чтобы ум размять. Ну и до некоторых реально достучаться сложно. Как там сказал ваш Лавров, «дебилы, блядь».

Я промолчал, не зная, что ответить. Пока Дональд Фредович болтал. Только ощущая, что тут — жарковато, потому как солнце пекло и красиво одновременно, я смотрел на бескрайнюю зелень, на воду, на песок и думал о том, что только что президент США в шутку (или не в шутку) спросил меня, можно ли так же, как Эдгара, похищать глав других государств.

Карт медленно катился по дорожке к стартовой позиции для удара по следующей лунке, что была под номером 18. Трамп молчал, и это молчание было тяжелее любых его разговоров. Я чувствовал, как воздух между нами меняется, наливается чем-то… неправильным.

— Слава, — вдруг сказал он, останавливая карт. Голос его изменился. Исчезла та шоуменская раскатистость, с которой он вещал про гольф и Тайгера Вудса. — А знаешь что?

Я повернулся к нему. В глазах президента не осталось и следа недавнего веселья.

— Что, мистер президент? — спросил я.

— Финал твоего гран-при завтра, — продолжил он. — И один участник выйдет победителем…

— Всё верно, мистер президент, — ответил я, чувствуя, как внутри закручивается холодная пружина.

— Я передумал про помилование. Они же убийцы! Я хочу, чтобы финалистом стал конкретный человек, — Трамп смотрел мне прямо в глаза. Не моргая. — И я хочу, чтобы в финале его убил ты.

Я замер. Секунду мне казалось, что я ослышался.

— Простите?

— Ты слышал, — отрезал Трамп. — Я хочу, чтобы это сделал ты. Лично. В финале твоего турнира. Чтобы ты был с камерами, и чтобы все, кто следит за этим… не официально, без твоего лица, мы смонтируем это и подадим как совместную операцию ваших и наших. Шоу должно продолжаться, как пел Фредди Меркьюри. Я хочу, чтобы все увидели, что в нашей стране нет места убийцам.

«Эй, Дональд, притормози, я же тоже типа убийца, а ты мне свой номер только что давал! Или я с-сукин сын, но свой с-сукин сын?»

Я молчал, переваривая.

— Мистер президент, — сказал я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не убийца. Точнее, не наёмный убийца. То, что я сделал с теми киллерами… это была самооборона и работа. Я уничтожал тех, кто охотился на меня. А это уже заказ. Это другое.

Трамп нахмурился.

— Ты вчера устроил бойню, в которой погибло больше двух десятков человек. Ты заставил людей убивать друг друга. И ты говоришь мне про самооборону, парень?

— Я говорю про рамки, мистер президент, — ответил я, давя внутри злость. — То, что я сделал, было самообороной. Они напали и я ответил. А это…

Трамп смотрел на меня долго. Очень долго. Потом вздохнул.

— Ну, ты хороший парень. Мне правда нравится твой стиль и смелость. Но ты, кажется, не до конца понимаешь, где находишься и с кем говоришь. У меня на руках все карты и уже сегодня ты получишь распоряжение от своего командования, если не можешь это сделать для меня по-дружески.

— Спасибо за понимание, — произнёс я, памятуя о поговорке, что вассал моего вассала — не мой вассал.

— К чёрту понимание, и к чёрту работу!

Он резко нажал на педаль.

— Поехали есть гамбургеры, — сказал он уже дежурно, а голос его снова стал прежним — громким, раскатистым. — Ты должен попробовать мои гамбургеры, Слава. Они лучшие во Флориде. Тайгер Вудс, когда приезжает, всегда заказывает два. Представляешь? Два гамбургера! А ведь он спортсмен…

Я сидел рядом и смотрел плывущие мимо газоны, пальмы, песчаные ловушки, воду в озёрах. Король изволил изменить настроение, два раза за полчаса…

Как он этот вопрос вообще порешает? Позвонит его большому другу из России, Володе? Ведь он и сам может кого угодно убрать, ему просто хочется, чтобы я это сделал, мол, намусорил — уберись за собой? Или что?

А дальше были гамбургеры.

Трамп повёл меня в ресторан при гольф-клубе, расположенный на нижнем уровне клуб-хауса с панорамными окнами во всю стену на зелень лугов его королевства. Зал оказался просторным, с тёмной деревянной мебелью, тяжёлыми кожаными креслами и огромной люстрой под потолком, которая в дневное время добавляла обстановке налёт торжественности, будто ты не в бургерной, а на приёме у английской королевы.

— Заказывай что хочешь, — махнул рукой Трамп, усаживаясь за стол у окна так, чтобы видеть и поле, и зал одновременно. Охрана рассредоточилась по периметру, но держалась отдалённо.

Я пролистал меню и ткнул пальцем в позицию, которая так и называлась — «Trump Burger». И тут в меню были цены: Например мой выбор пал на тот что за тридцать один доллар. Но когда его принесли, я понял, за что такие деньги, потмоу как бургер содержал: две солидные котлеты из мраморной говядины, поджаренные ровно настолько, чтобы сохранить сок, расплавленный сыр, карамелизированный лук, бекон и фирменный соус. Булочка была мягкой и чуть сладковатой, с кунжутом.

Трамп ел с аппетитом человека, который не привык себе отказывать, и рассказывал про бизнес, про свою башню в Нью-Йорке и про то, какие все дураки вокруг, кроме него и, кажется, теперь меня. Я жевал, кивал и думал о том, что только что сказал НЕТ самому влиятельному человеку планеты.

— Знаешь, Слава, — сказал он, вытирая губы салфеткой, — ты первый, кто мне отказал за последние лет пять. И знаешь что? Мне это нравится. Значит, у тебя есть стержень.

Я промолчал. Стержень — это хорошо. Стержень — это то, что потом гнут в бараний рог, когда отдают приказ.

Потом были фото на память, крепкое рукопожатие (на этот раз без рестлерских фокусов) и чёрный Escalade, который вёз меня обратно в отель сквозь вечерний Майами.

А вечером в номере меня ждало то, чего я и так должен был ожидать. И я, вздохнув, опустился на мягкую постель, смотря в светлый экран ОЗЛ-спецсвязи… Бля…