Патруль 6

Глава 13 Огонь на снегу

— Шутишь, что ли?.. — выдохнул я, вцепившись в ручки управления. — Веди меня, давай!

— Принято, — невозмутимо отозвался Тиммейт. — Начинаем снижение за три километра до точки. Убирай шаг-газ плавно, вот так. Видишь огни внизу? Это Майами-Гарденс. Стадион будет через две минуты по курсу.

Я скосил глаза на приборы, потом на лобовое стекло. Внизу расползались кварталы, редкие огни машин на хайвее, а впереди, словно огромная светящаяся тарелка, приземлившаяся посреди темноты, возник стадион. «Hard Rock Stadium» горел огнями, но парковка вокруг него тонула во мраке, лишь кое-где разрываемом одинокими столбами освещения.

— Высота двести метров, — комментировал Тиммейт. — Скорость снижения — три метра в секунду. Мягче, Четвёртый. Ты не выдержишь такого приземления.

— Другого ОЗЛ тебе кожаного не доверит. Давай в твоих интересах, чтобы я приземлился, — огрызнулся я, а ручку чуть отпустил.

Вертолёт клюнул носом, и я рефлекторно рванул ручку циклического шага (основной орган управления вертолётом) на себя, едва не потеряв равновесие машины.

— Педали не забывай, — напомнил Тиммейт. — Вертолёт начинает вращение. Левую подожми сильней.

Я надавил, выравнивая машину. Стадион уже был прямо перед нами. Парковка сектора D4 пустовала, только в дальнем углу темнели несколько машин и один большой чёрный внедорожник, стоящий отдельно от всех с включёнными габаритами. Рядом с ним было несколько человеческих фигур. И никаких скорых или пожарных машин. Разобьюсь — ну и хуй со мной. Ведь услуга по ликвидации дона, после её оказания резко теряет в цене.

— Это там, — сказал Тиммейт. — Вижу группу встречи. Садимся метрах в двадцати от них. Убирай шаг-газ совсем плавно. Ещё. Ещё.

Земля стремительно приближалась. Я уже различал трещины в асфальте, разметку парковочных мест. Медленно отодвигая от себя рычаг шаг-газа, по сути снижая мощность двигателя. Вертолёт слегка качнуло порывом ветра, и я машинально дёрнул ручку, пытаясь компенсировать.

— Стоп, — резко сказал Тиммейт. — Просто держи ровно. Я скажу, когда добавлять.

Я замер, стараясь не дышать. Машина плавно просела вниз, и через секунду шасси коснулись асфальта с едва ощутимым толчком.

— Есть касание, — выдохнул я.

— Да. Шаг-газ вниз до упора! Убирай обороты. — проинструктировал меня Тиммеейт.

Я опустил ручку до упора. Двигатель затих, лопасти над головой замедлили вращение и вскоре остановились, повиснув тяжёлыми балками в свете далёких фонарей.

Наступила тишина, оглушительная после гула турбины. Только где-то вдалеке шумел хайвей, и ветер шелестел по пустынной парковке.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин отпускает мышцы, оставляя после себя противную дрожь в руках и противную пустоту в голове. Пальцы, сжимавшие ручку, теперь предательски подрагивали, и я сжал их в кулак, заставляя успокоиться.

— Ты справился, Четвёртый, — сказал Тиммейт. — Выдаю статистику посадок: первая попытка, успешно. Записываю в базу.

— Запиши, что я больше никогда не хочу это повторять, — буркнул я, отстёгивая ремни.

Я вылез из кабины, спрыгнув на асфальт, и направился к внедорожнику. Мои ноги немного подкашивались. Перед машиной стояли четверо. Двое в тактических костюмах, с автоматами на груди. Ещё двое были в штатском. Один, коренастый, с короткой стрижкой и наушником в ухе. Второй был сухощавый, чуть старше, в светлом пиджаке, с планшетом в руках.

Когда я подошёл, мужчина в пиджаке сделал шаг вперёд и протянул руку.

— Сержант Кузнецов, — сказал он на хорошем русском, с лёгким, едва уловимым акцентом. — Специальный агент Митчелл, ФБР. Оперативный координатор. Рад видеть вас живым, солдат.

Я пожал руку. Ладонь у него была твёрдая.

— Взаимно, — ответил я.

Агент Митчелл окинул меня взглядом, задержавшись на бронежилете, разгрузке, автомате.

— Это была хорошая работа, сержант. Мы отслеживали по дронам и камерам наблюдения внутри и по периметру. Ваша эвакуация с вертолётом… — он покачал головой с неподдельным уважением. — Это было красиво. Жаль, что вы не работаете на нас.

— Поехали, — кивнул Митчелл на внедорожник. — Отвезём вас туда, где и душ примите, и форму смените. А вашу экипировку мы заберём и передадим вашим посольским.

Я кивнул и направился к машине. И чёрный Chevrolet Suburban минут за 10 довёз меня внутрь какого-то помещения, где был раскладной стул, висела вешалка с моей обычной одеждой — той самой, в которой я уходил: джинсы, рубашка, новые кроссовки Asics. Рядом лежало полотенце, влажные салфетки, бутылка воды и пакет для использованного снаряжения.

В углу, за шторкой, был установлен переносной душ — баллон с водой и распылителем. Я быстро разделся, ополоснулся ледяной водой, смывая с себя пот, порох и чужую кровь, и натянул чистую одежду. В пакет полетела форма а бронежилет, разгрузка, СР-3 легли на пол. Как и шлем, как и тактическая обувь.

— Тиммейт, отключайся, — сказал я, отсоединяя провод от хаба, который я таскал в подсумке, и убирая его в пакет. — Отдыхай.

— Принято, Четвёртый. Удачной дороги домой, дрон я посадил у ворот, — ответил он и затих.

Когда я вышел, чувствуя себя почти человеком, агент Митчелл стоял у открытого багажника внедорожника, рядом со своими людьми. Багажник был забит аппаратурой связи, мониторами и ещё какой-то непонятной техникой.

— Садитесь, сержант, — он указал на переднее пассажирское сиденье. — Подвезу.

Машина тронулась, плавно выруливая с парковки. Охрана села сзади, молчаливая и непроницаемая. Митчелл сам был за рулём. Он вёл уверенно и спокойно, словно всю жизнь только и делал, что разъезжал по ночному Майами.

Мы выехали на шоссе, и городские огни снова закружились вокруг, отражаясь в стёклах.

— Знаете, сержант, — вдруг нарушил молчание агент. — У вас талант. Я двадцать лет в бюро, повидал разных «специалистов» из разных стран. Но то, как вы работаете… — он покачал головой. — Быстро, без лишнего шума. И главное даёте результат. Эль Падрино мёртв, Васкес тяжело ранен и теперь должен нам по гроб жизни. Это идеальный сценарий.

Я молчал, глядя на дорогу. Вспоминая, что про Васкеса я бы в этой суете и забыл, а просто стрелял бы по боссам, если бы нее подсветка Тиммейта, который в пылу боя, в тот момент когда я наводился на вип цель, напомнил мне что его не надо убивать насовсем.

— Знаете, в чём ваша проблема? — продолжил Митчелл. — Вас там, в России, не ценят. Платят копейки, рискуете вы жизнью постоянно, а на пенсию выйдете с больным сердцем и пустым кошельком. А здесь, — он обвёл рукой огни Майами за окном, — здесь другие возможности.

Я покосился на него. Агент смотрел на дорогу, но говорил спокойно, уверенно, словно читал мне лекцию.

— Твоей жене, Ирине, кажется? — он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Тут бы понравилось. Океан, солнце, никаких этих ваших сибирских морозов. Представь: особняк где-нибудь в Корал-Гейблс, пальмы, бассейн, полная безопасность для семьи. Никто никогда не узнает, кто ты и чем занимался. Новая жизнь.

Я молчал, переваривая.

— И зарплата, — добавил Митчелл небрежно. — Такая же цифра, как в России, но в долларах. Даже за вычетом налогов. Просто за то, что ты будешь делать то, что умеешь лучше всего. Для нас.

— Для вас? — уточнил я.

— Для простых людей и мира во всём мире, — конкретизировал Митчелл. — А уже у нас умеют ценить таланты. Без всяких там судов чести и понижений в ресурсах.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Предложение было заманчивым. Чёрт возьми, очень заманчивым. Особняк, деньги, безопасность для Иры. И работа на новом тёплом месте.

— А как тогда я пойму, что огонь в моей душе не угас, если вокруг не будет снега? — спросил я, глядя прямо перед собой.

Митчелл удивлённо приподнял бровь, потом хмыкнул.

— Оригинально. Никогда такого еще не слышал. — Он задумался на секунду. — Но снег — это поправимо. Сынок, ты сможешь ездить в Канаду или на Аляску. Там снега — завались. Хоть каждый уикенд катайся на лыжах. Исконно американские территории, — усмехнулся он своей шутке.

«Исконно американские территории», — подумалось мне. Америкосы, которые купили Аляску у русских же, но давно забыли об этом. Ирония судьбы.

— Спасибо за доверие, — сказал я, поворачиваясь к агенту. — Но я это всё это делаю не за деньги и не за демократию.

Митчелл прищурился, заинтересованно взглянув на меня.

— А зачем же? — спросил он.

— Простите, агент Митчелл, — ответил я, отворачиваясь к окну, за которым проплывали огни ночного Майами. — Но вы не поймёте.

В машине повисла тишина. Митчелл молчал, и я чувствовал на себе его тяжёлый взгляд. Потом он хмыкнул, покачал головой и ничего не сказал.

Мы въехали в тихий район, где и стоял домик Маркуса.

— Выходи, сержант, — сказал Митчелл. — Тут уже близко. Прогуляешься. — Он протянул мне визитку. — Если передумаешь — позвони. Номер работает круглосуточно.

Я взял визитку, мельком взглянул: только имя и номер, никаких логотипов и должностей.

— Спасибо, — кивнул я, выходя из машины.

— Удачи, Кузнецов, — сказал Митчелл напоследок. — И береги себя. Такие, как ты, долго не живут, если не умеют выбирать правильных друзей.

Дверь захлопнулась, и чёрный внедорожник бесшумно растворился в ночной темноте, оставляя меня у знакомого белого заборчика дома Маркуса. Фонарь горел, луна выглянула из-за облаков, а я достал сотовый из кармашка и произнёс в ОЗЛ спецсвязь:

— Меня царицы соблазняли, но не поддался я.

— Мы слышали, пендосы совсем охуели, ничего не бояться и даже не скрываются! — ответил мне Филин.

— А 100 000 ₽ в долларах — это много? — спросил я.

— Примерно 1200 долларов, — произнёс Филин.

— Копы больше получают. Вербовщики херовы. — выдал я, закладывая в высказывание шутку, что будто бы я не понял, что именно предлагали мне за работу в FBI.

— Кхм. — кашлянул Филин, — Скажи, что ты шутишь.

— Какие уж тут шутки. — продолжил я шутить английским юмором, — Хотят русского мента за бусы и одеяла купить.

— Ясно, давай иди отдыхай! Конец связи!

— Конец связи, товарищ! — произнёс я с американским акцентом.

Я толкнул калитку заборчика — и было незаперто. Прошёл по дорожке к двери, достал ключ и с помощью него попал внутрь.

В гостиной горел торшер. Маркус сидел на диване в тех же семейных трусах и майке, перед включенным телевизором. В руке он держал банку с пивом. Увидев меня, он медленно помахал мне рукой.

— Ну как дипломаты? — спросил он наконец. Голос у него был хрипловатый.

— Хорошо, — кивнул я.

Маркус хмыкнул.

— У тебя лицо красное, с натёртостями. — заметил он.

— В посольстве ещё СССР, там все целуются по заветам Брежнева. — пожал я плечами.

— Да, брат, это не моё дело. Мне тут прислали бумагу из FBI, и, если убрать протокольный язык, там написано: «Не лезь в дела государства, ниггер, и не приставай к этому русскому».

Я невольно усмехнулся.

— Можно я пиво твоё возьму? — спросил я, кивая на холодильник.

— Давай, брат, — Маркус развёл руками. — Моё пиво — твоё пиво.

Я прошёл на кухню, открыл холодильник, достал холодную банку «Corona». Открыл, сделал долгий глоток, чувствуя, как лёгкая горечь разливается по телу, смывая остатки адреналина и усталости.

Вернулся в гостиную и плюхнулся на кресло рядом с диваном Маркуса. Взгляд упал на телевизор в котором без звука шли «Симпсоны». Гомер душил Барта, голубоволосая Мардж закатывала глаза.

Мы сидели молча, пили пиво и смотрели, как жёлтая семья решает свои извечные проблемы.

— Вчера одного типа застрелили, — вдруг сказал Маркус, не отрывая взгляда от экрана. — Хороший мужик был, тренер по джиу-джитсу. Прямо в зале, прикинь, зашли и нашпиговали пулями. А сейчас мои чуваки из спецназа говорят, что какая-то заварушка с мексиканцами у национального парка, куча трупов, говорят, мафия что-то не поделила.

Я посмотрел на него. А он смотрел на Гомера Симпсона.

— Много тут у вас плохих парней, да? — спросил я.

— Много, человек-паук. Тот тоже всегда исчезал, когда какая-нибудь дрянь происходила.

— Ага, — согласился я, вспоминая фильм. — Но в после не значит в следствии.

И мы продолжили смотреть «Симпсонов», под которые я и уснул.

Судя по тому, как я спал, организм требовал и забирал своё. Без снов, без дёрганий, просто провал в темноту. Разбудил меня противный писк будильника на телефоне Маркуса — вот и пять утра.

Я поднялся с кресла, идя в туалет, видя в зеркале, что следы на лице от шлема превратились в обычную бледность, только мышцы ныли так, будто я не вертолёт ночью сажал, а мешки с цементом ворочал. Я потянулся, хрустнул шеей и окунул лицо в набранную в ладони горячую воду. Это был мой ритуал для пробуждения.

Маркус уже околачивался на кухне, судя по запаху кофе и шипению яичницы на сковороде.

Телевизор на кухне бормотал местные новости. Когда я пришёл туда, светленькая дикторша вещала что-то про перестрелку в районе национального парка.

— … по предварительным данным, жертвами конфликта между мексиканскими наркокартелями стали не менее двадцати человек. Полиция Майами-Дейд не комментирует ситуацию…

Маркус покосился на экран, потом на меня. Я сделал вид, что очень занят изготовлением кофе с помощью кофемашины.

— Слышал? — спросил он, ставя передо мной тарелку с яичницей.

— Угу, — кивнул я, намазывая тост маслом. — Беспредел у вас тут.

— Ага, — хмыкнул Маркус, садясь напротив со своей тарелкой. — Беспредел.

Мы быстро позавтракали, собрались и вышли к его машине, и мы вырулили со двора в утренний Майами.

В академии день пошёл по расписанию. Шестая группа, те самые курсанты, что уже третью неделю пытались чему-то научиться, ждали нас на полигоне.

— Здравия желаем, сержант, Хонор! — гаркнули они хором, по-русски.

— Вольно, — махнул рукой я. — Сегодня работаем с дверьми.

Тема была классическая для городской полиции, её я познал ещё в Афгане, а потом и Чечне: зачистка помещений, вход в здание. В условиях войны, конечно, запертую дверь лучше не трогать: за ней может ждать растяжка или просто направленный на неё автомат с системой тросов. Но тут город, и их «клиенты» — мелкие наркоторговцы, домашние тираны и прочие отморозки, которые минировать двери вряд ли догадаются.

Я собрал их вокруг макета здания — несколько щитов, имитирующих стены, и куча дверей, приготовленных для тренировок.

— Ваша задача — войти и зачистить помещение. Главное правило: скорость и внезапность. Вы должны оказаться внутри раньше, чем плохой парень успеет понять, что происходит.

Курсанты слушали, но глаза у них горели нездоровым азартом. Особенно когда я показал, как выбивать дверь ногой.

— Смотрите. Нога должна идти не в дверь, а в сам замок. Центр тяжести переносите в удар. И раз!

Я с ходу врезал по учебной двери. Она с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.

— А теперь вы.

И началась вакханалия. Курсанты, как дети, дурачились, выбивая двери. Кто-то с первого раза не попадал ногой и влетал в косяк плечом, кто-то бил слишком слабо, и дверь даже не шевелилась, кто-то, наоборот, вкладывался так, что перелетал через порог кубарем.

«Дурачьтесь-дурачьтесь, — думал я, наблюдая за этим цирком. — Посмотрим, сохраните ли вы чувство юмора, когда за сегодня каждый выбьет с десяток дверей».

Они ржали, но продолжали.

Сначала работали ногами. Потом плечами и корпусом. Потом взяли железные тараны — длинные тубы с ручками. Кувалды, отжимы и выдерги мы сегодня не трогали, были у них и гидравлические устройства, разжимающие дверные коробки, но это всё потом и, наверное, не со мной. Отрабатывали тройками: один вышибает, двое вбегают, прикрывая друг друга, сектора контроля, перекрестие огня, никакой толкотни.

— Быстрее! — орал я, когда какая-то тройка замешкалась на входе. — Вы не на свидание пришли, вас там могут ждать с дробовиком!

К обеду они уже притомились, но я решил добавить перчинки.

— А теперь вводная, — сказал я, собирая их вокруг очередной двери. — Вы подходите к двери, а изнутри начинается пальба. Ваши действия?

Курсанты задумались. Кто-то предложил сразу падать, кто-то — отходить и вызывать спецназ, кто-то — стрелять через дверь, совершенно не думая про заложников.

Я взял таран, встал у стены рядом с дверью.

— Смотрите. Если с той стороны стреляют, вы в дверь не лезете. Вы её ломаете. Но не так, как раньше.

Я размахнулся и с силой ударил тараном не по замку, а в центр полотна. Тяжёлый железный тубус пробил дыру. Я тут же отпустил таран, и он под собственной тяжестью рухнул на пол, оставив в двери пролом.

— Зачем? — спросил я, обернувшись к курсантам. Те смотрели во все глаза.

— Чтобы гранату закинуть, — догадался один.

— Именно.

Я достал из кармана, за неимением подсумков на камуфляже, имитатор светошумовой гранаты, имитировал, что рванул чеку, и закинул шашку в дыру.

— БАБАХ! — выкрикнул я. — И после этого не входим, а ждём пока дым, или слезоточивый газ не сделает там всем плохо, и, принимаем страдальцев на улице. Отрабатываем! Я думаю, ваш завхоз простит нам несколько дырок в дверях.

Дальше они колотили таранами, пробивая дыры, и закидывали внутрь муляжи. Техника оказалась сложнее, чем казалась: бить нужно было не всей площадью тарана, а уголком, под определённым углом. Тогда хрупкие американские двери, которые тут в домах ставят, поддавались пролому легко. Если бить плашмя, таран просто сотрясал дверь.

К вечеру все вымотались. Но глаза горели — шоу удалось и сегодня.

А мы с Маркусом загрузились в его машину и поехали домой. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, пальмы вдоль дороги отбрасывали длинные тени. Я откинулся на сиденье, чувствуя приятную усталость в мышцах. Хороший день. Честная работа. Учить пацанов — это важно, не менее важно, чем по особнякам с автоматом бегать.

Маркус вёл молча, но я видел, как он периодически поглядывает в зеркало заднего вида. Не в то, которое показывает дорогу сзади, а в боковое, левое.

— Смотри, — вдруг произнёс он негромко.

— Куда? — не понял я.

— Та тачка. Она была за нами утром и сейчас едет следом.

Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, посмотрел в правое боковое зеркало.

Там, метрах в пятидесяти позади, висел тёмно-синий внедорожник, старый, с тонированными стёклами «в ноль». Такие любят всякие солидные люди, которым есть что скрывать. Машина висела ровно в нашем хвосте, не обгоняла, не отставала, синхронно перестраивалась, когда мы перестраивались.

— Вижу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я присмотрелся. Через тонировку ничего не видно, но когда машина чуть приблизилась на светофоре, я заметил кое-что. На переднем бампере, сбоку, болталась потёртая наклейка, это был какой-то мексиканский флаг или что-то вроде того. И колёсные диски, хромированные, «понтовые», как любят в латинских кварталах.

— Латиносы? — спросил я.

— Не знаю, — Маркус нахмурился. — Но то, что они пасут нас с утра, мне не нравится.

Он свернул налево, не включая поворотник, резко, почти на красный. Но внедорожник на хвосте повторил манёвр.

— Суки, — выдохнул Маркус. — Держись, бро.

Он вдавил педаль газа в пол. И его зверь взревел, а джип сзади ускорился тоже, и расстояние между нами начало сокращаться.

— У тебя есть враги среди картелей? — вдруг спросил он у меня.

— Ты что? Только друзья. — отшутился я, видя что машина пробует поравняться с нами, но Маркус её не пускает, — А есть второй ствол, на всякий случай?..