Пасечник

Глава 8

Терентьев стоял перед двумя изрядно замёрзшими убивцами. В одной руке синеватый ломик, другая поглаживает здоровенного лохматого пса.

— Ну что вы мне скажете, господа хорошие? Ах да, вы же говорить не можете!

Иван сделал шаг вперёд, повыдернул кляпы и отступил на исходную позицию.

— Я жду.

Оба молчали. Иван озадачился, сходил к костру и вернулся с небольшой книжицей. Раскрыл на закладке и поглядел на своих пленников.

— Чтобы вы не подумали, что вам всё сойдёт с рук, — Терентьев недобро прищурился, — зачту вам немного из законов княжества.

Он поискал нужный абзац:

— «Лица, умышлявшие убийство помещика, а равно его чад и домочадцев, будучи застигнуты на месте преступления, целиком и полностью находятся в воле того помещика». Иначе говоря, я могу вас лапшой нарезать, могу кубиками накрошить, а могу на фарш провернуть. И никто мне за это слова не скажет. Но могу просто убить. Так, чтобы не мучились. А нужно мне имя того человека, который решил меня заказать.

— А, может, отпустишь? — хрипло произнёс тот, что лез в дом.

Он выглядел постарше и глядел без страха. Другой, тот, что прикрывал, был явно помоложе. Судя по чертам лица, он приходился старшему близким родственником. Не то племянником, не то младшим братом. И в глазах его явственно плескалась паника: свои перспективы он осознавал предельно чётко.

— Может, ещё и спину тебе под ножик подставить? — ухмыльнулся Иван. — Тать должен сидеть в тюрьме, а убийца — лежать в земле. Не желаешь душу облегчить перед смертью, значит, телесно помаешься перед концом. Минута вам на раздумья. Время пошло.

— Не трать время попусту, кончай сразу, — прохрипел старший. — Имя заказчика только гильдия наша знает. И не думаю, что она с тобой даже за деньги поделится.

Слова убийцы походили на правду.

— Ну тогда вставайте и вперёд, в лес, — пожал плечами Терентьев.

— Это ещё зачем? — не понял хрипатый.

— Чтобы место кровью не испакостить.

Егерь прислонил к стене дома железную палку, взял крепкую остро наточенную штыковую лопату, рассёк путы на ногах пленников и, дождавшись, пока те поднимутся, скомандовал:

— Бегом!

Тати не пошевелились.

— Бегом, сказал! — велел Терентьев, сопроводив приказ весомым пинком. Двумя весомыми пинками.

Душегубцы по инерции пробежали несколько шагов, а после, не сговариваясь, рванули в разные стороны. Бежали они примерно две секунды. К началу третьей одного догнал Байкал, другого — черенок лопаты.

— Как вам не стыдно! — укорил их Иван. — Как зайцы, право слово! Убивать шли — не боялись, а как ответ держать приходится — в кусты? Нет уж, как велел Спаситель — око за око и зуб за зуб.

— Не говорил он такого! — не выдержал тот, что помоложе.

— А тебе почём знать? — лениво спросил Терентьев, пинками направляя свою добычу в сторону леса. — Лично у него спрашивал? Шагайте уже, не то вырублю обоих и всё равно на место доставлю. Только потом у вас перед смертью ещё и голова болеть будет.

Пленники поплелись в указанном направлении. Минут через пять младший начал проявлять беспокойство:

— Слушай, пасечник, а ты куда нас ведёшь?

— Сказал же, в лес, — безмятежно улыбнулся егерь.

— А лопата зачем?

— Могилу копать, конечно. Под мох спрячу — никто не найдёт. Вещички ваши спалю, пистолетики в реку покидаю. А спросит кто — скажу, не было таких.

— Это не по обычаю! — возмутился болтливый. — гильдия тебе не простит!

— Обычай здесь тайга, — отрезал Терентьев, — а прокурор — медведь. Хочешь пожаловаться?

Сбоку раздался громкий треск сучьев. Такую возможность Иван упустить никак не мог:

— Вот и он. Можешь приступать.

И лопату приготовил, чтобы не дать сбежать жалобщику.

Байкал тем временем контролировал старшего. Тот своё положение понимал и не дёргался. Не так-то просто бежать босиком по усыпанному сосновыми иголками лесу. Ноги привыкли к обуви, кожица на подошвах истончала, изнежилась. Тут шагом идёшь — всё на свете проклинаешь. Опять же, со связанными за спиной руками бежать неудобно, зато удобно летать носом в землю. Он это лично проверил.

— Что-то тухлятиной несёт, — поморщился егерь. — Не было такого в моём лесу.

Забеспокоился Байкал. Повернулся в ту сторону, откуда раздавался треск, и глухо, угрожающе, зарычал. Терентьев нахмурился. Поудобнее, наподобие нагинаты, перехватил свою лопатку. И металл, и черенок он заговорил ещё накануне — по наитию, без особой надежды: авось, копать лучше будет. А теперь надеялся, что это суеверное действие хоть чем-то, да поможет.

Треск приближался. Меньшой убийца занервничал, задёргался, но бежать не пытался. Наверное, Ивана он боялся больше, чем неведому зверушку. Егерь и сам напрягся. И тут с оглушительным треском рухнула сосна. К счастью, упала она в сторону, никого не задев. А в проломе появился жуткий монстр: вроде, и лось, а вроде и нет: морда закрыта костяными щитками, в глазах демоническое пламя, рога больше похожи на бульдозерный отвал с шипами. А на шипах этих чьи-то потроха остались и смердят невыносимо. Бока поблёскивают так, что неясно: шерсть на них или хитин. Чудовище задрало голову и трубно заревело. А потом наклонило к земле рога и рвануло вперёд на Ивана со скоростью гоночного болида.

Как Терентьев успел увернуться, сам не знает. Но успел, да не просто отскочить, а ещё и секануть лопатой монстру по шее. Вот только лезвие лишь высекло искры, скользнув по шкуре, сравнимой по прочности с легированной сталью.

— Спиной ко мне! — крикнул Иван меньшому душегубу.

Тот без промедления повиновался, и в следующую секунду острие лопаты рассекло связывающую руки верёвку.

— Пулей к избушке, тащи сюда лом! — рявкнул Терентьев и приготовился встречать жутика повторно. На этот раз он попробовал рассечь шкуру там, где бочина переходит в брюхо. И опять лишь искры полетели, словно бы по камню долбанул.

Стало очевидно: лопата здесь не поможет. Разве что… Идея, пришедшая в голову Ивану по крайней мере стоила того, чтобы попробовать. Ожидая очередного забега монстра, он копнул землю, набрал полную лопату и принялся шептать над ней очередную ахинею:

— Ты землица-матушка сынам своим помоги, от зверя лютого убереги, в битве с чудищем помоги, глаза твари засори.

И как лосяш кинулся в очередной раз, швырнул землицу демонической гадине в морду, в самые глаза, с точностью опытного кочегара. Наговор не подвёл. Ком земли словно сгусток сырой резины растёкся по морде жутика, напрочь закрывая твари обзор.

Копыта у лося до глаз не дотягиваются, теперь Терентьев это знал точно. Знал и причину: рога мешают. Лишенный зрения мутант оглушительно затрубил, закружился, замотал уродливой бронированной башкой, забил крупом, что твой жеребец. А потом принялся носиться по кругу, с каждым оборотом расширяя маленькую полянку.

Деревья потоньше валились одно за другим, егерь едва успевал уклоняться. Те стволы, что были потолще, какое-то время сопротивлялись бешеному напору, но через несколько секунд и они с хрустом летели наземь. Наконец, монстр упёрся в настоящего исполина и, не видя иной дороги, налёг изо всех сил. Захрустела не то кость рогов, не то древесина, вспучилась земля, обнажая толстые одеревенелые корни. А Терентьев, пользуясь случаем, забежал зверюге сзади да пиханул что было силы острие лопаты в то место, которое, как он точно знал, у любого копытного самое нежное и мягкое: в пах. И тут же сиганул куда подальше, чтобы не попасть под удар копытом.

В следующую секунду он едва не оглох от неистового не то рёва, не то визга. Лопата вошла хорошо, на полный штык, и сразу по черенку побежала чёрная струйка, мгновенно пропитывая дерево. Бежала чёрная кровь и мимо, щедро окропляя землю вокруг. А сам лось то безумно скакал, покруче быков на родео, то валялся по земле, задирая ноги, стараясь избавиться от железной занозы в причинном месте. И сам егерь тоже скакал, стараясь не попасть ни под копыта, ни под черенок.

Терентьев не сразу понял, что ему настойчиво суют в руки. Обернулся и увидел меньшого убийцу. Тот и впрямь приволок ломик, и теперь пытался его отдать. Железяка, видать, изрядно оттянула ему руки, он уже и поднять-то её нормально не мог, волочил за собой один конец по земле.

— Вот спасибо, — обрадовался Иван. — Отойди сейчас подальше, а то затопчет тебя слоняка тупая.

Лом словно прибавил силы в руках. Оставалось правильно его применить. Но везде, куда не сунься, уязвимые места закрывала толстенная шкура крепостью сравнимая с танковой бронёй. Если же пихать ломик в брюхо, то неизвестно, сколько ещё будет неистовствовать подранок, пока окончательно не истечёт кровью. Этак он тут пол-леса повалит.

Егерь вспомнил перебитую с одного удара берёзку и решил, что стоит попробовать. Взял своё орудие за один конец, дождался, пока живой танк, навалявшись вдоволь, начнёт подниматься на ноги, и прыгнул вперед, занося лом над головой. В прыжке хрястнул с маху по тому месту, где спина переходит в круп, прямо в стык роговых пластин.

Раздался хруст. Зверюга вновь взревела, но прыти поубавила. Задние ноги у неё разом отнялись, и теперь волочились по земле, пока демонова тварь на одних передних упорно пыталась добраться до Терентьева. Но теперь-то было просто. Ещё два мощных удара один за другим перебили передние ноги, окончательно обездвижив монстра. Иван поудобнее перехватил свой лом и, хорошенько размахнувшись, вогнал его зверю в глазницу.

Земля, залепившая твари морду, осыпалась, и теперь изломанное да истыканное чудовище глядело на егеря единственным оставшимся красноватым, налитым ненавистью глазом. Хриплое дыхание вырывалось из приоткрытой пасти, всё тело подёргивалось в предсмертных судорогах. Лось вздёрнул голову, протрубил ещё раз и огромные рога уткнулись, наконец, в землю. Уцелевший глаз подёрнулся мутной синеватой плёнкой и погас.

— Пасечник! — слабо донеслось с другой стороны поляны.

Терентьев, не рискуя сразу приближаться к лосю, обошел тушу по широкой дуге, и уже там двинул на голос.

Старший убийца лежал на спине, придавленный деревом. Не толстым, не особо тяжелым, но стянутые за спиной руки самостоятельно освободиться не давали. Поза была, по меньшей мере, неудобная, отчего тать говорил с трудом, да через слово болезненно морщился.

— А ты, пасечник, здоров — такую зверюгу в однова завалил. К такому на службу пойти не зазорно. Ежели пощадишь, я тебе честь по чести отслужу. Десять лет, как обычаем положено.

Тать закашлялся, сморщился ещё сильней, через силу криво улыбнулся:

— Не май месяц, холодна уж землица.

И вновь завёл своё:

— Ты не подумай, я без обману, клятву магическую дам. И она тоже даст.

Мужичина мотнул головой Ивану за спину. Тот обернулся. Позади него стоял меньшой убийца. Или теперь правильно говорить — стояла?

— Она? — переспросил егерь.

— Она, сеструха моя.

Сестра закивала: мол, правду говорит. И, видя недоверие в глазах пасечника, взялась за шнурки исподних штанов. Предложила:

— Показать девичью потаёнку, чтобы поверил?

Тот лишь отмахнулся:

— Чего я там не видал! Ну девка и девка. А насчет службы — мне убийца ни к чему, я человек мирный.

— А воин тебе не нужен, пасечник? Вот уйдешь ты куда по делам, в приказ какой или на рынок, мёд продавать. Кто хозяйство твоё защитит? Кто пришлецов прочь прогонит? А то ещё гильдия других убийц по твою душу подошлёт. Ты ведь и не рюхнешься, покуда у горла нож не ощутишь. А я их всех заранее почую. Тебя упрежу, да меры приму.

— А она, — егерь махнул в сторону сестры, — что делать будет?

— Как что? По хозяйству крутиться. Всю бабью работу справлять: помыть, прибрать, сготовить, постирать. А на крайний случай может и ружьецо в руки взять. Стреляет она почище моего. Ты решай быстрее, пасечник, а то хребет у меня, не ровен час, переломится.

Иван без большого труда поднял дерево. Сестра метнулась, выволокла брательника и посадила его на землю, прислонивши к поваленному стволу. Тот, всё ещё кривясь от боли, погнулся в одну сторону, в другую. В спине у него что-то хрустнуло и болезненная гримаса сошла, наконец, с лица.

— Насчет службы и магической клятвы я ещё подумаю, проконсультируюсь со знающими людьми. А пока что надо лося похоронить, чтобы лес мой не похабил. Бери-ка лопатку, да копай.

— Да ты что! — вскинулся душегуб. — Изменённый лось огромных тыщ стоит. Есть у тебя стазис-контейнеры? Нет? А хоть плёнка полиэтиленовая имеется? И на том спасибо. Давай тушу разбирать, да по запчастям раскладывать. Скупщики тебе за неё деньжищ отсыплют не меньше, чем за мёд.

Иван покосился на мужичка: вроде, не врёт, говорит искренне. Как бы проверить? И тут показалось ему, что поселившийся в груди огонёк словно бы кивает: мол, да, хоть и убийца, а честный человек. Раз уж сказал, не обманет.

Егерь вынул нож из ножен, кинул под ноги девке:

— Освобождай братца. Идите, одевайтесь, берите плёнку, инструмент и разделывайте эту тушу. А я попробую о контейнерах и сбыте договориться.

Иван вернулся через час. В кузове мотороллера горой возвышались разнокалиберные стазис-контейнеры. Навьючив на себя столько, сколько мог, лишь бы не мешало идти по лесу, он двинулся по заметной уже тропинке к месту недавней битвы.

Метров за двадцать его встретил Байкал. Загородил дорогу, да рыкнул тихонько, предупредительно. Можно сказать, шепотом. Повернулся в сторону поляны и глянул на хозяина: ну что, ты понял? Иван понял. Скинул с плеч поклажу и тихонько, насколько мог, принялся подкрадываться.

На поляне творился беспредел. Два мужичка самого бандитского вида с арбалетами в руках держали на прицеле обоих ивановых душегубов, профилактически связанных. Еще двое сноровисто перекладывали куски лося в стазис-контейнеры, явно принесённые с собой. Пятый, здоровенный детина с мечом на поясе, явный лидер преступной группировки, стоял, небрежно прислонившись к недовывороченной исполинской сосне и с якобы ленивым видом наблюдал за происходящим.

Иван тихонько отошел в лес. Байкал — следом. Глянул виновато на хозяина: мол, сам видишь — я ничего поделать не мог.

— Не переживай, — потрепал его Терентьев по лохматой башке. — давай-ка лучше действовать. Я сейчас арбалетчика успокою, а там пойдёт совсем другой коленкор.

Пёс тряхнул головой — вроде как понял, и хозяину о том сообщил. Кто другой мог бы и посмеяться, но Иван, пообщавшись с пчёлами и сосной, был уверен, что уж собака-то всяко разно понятливей будет. А что говорить не может, так ещё научится. У тех же пчёлок.