Пасечник

Глава 7

Когда на третий день Маша Повилихина, как обещала, появилась на той самой поляне, то поначалу не узнала места. Развалины древних строений исчезли, словно никогда не существовали. Их заменили штабели разнокалиберных досок и паллеты кирпичей. Рядом сверкал на солнце ярко-красный грузовой мотороллер «муравей». Кузов мотороллера был плотно забит коробками, сумками и пакетами. А сам хозяин сидел на крыше дома и бодро стучал молотком, закрывая жестяным уголком конёк свежей крыши.

Нынче сосед был в грубых рабочих штанах и коротких сапогах. Майка-борцовка облегала торс, подчёркивая мощную мускулатуру. На плечах при каждом движении перекатывались под кожей бугры бицепсов, трицепсов и прочих дельтовидных мышц. Выглядело это впечатляюще. Маша засмотрелась, да так, что чуть не уронила мотоцикл.

— Доброе утро! — крикнула Маша, слезая с седла и, за неимением коновязи, ставя своего железного коня на подножку.

— Доброе, доброе, — с верхотуры отозвался хозяин. — Подожди десять минут. Сейчас закончу с крышей и спущусь.

Маша отошла чуть в сторону, к той лежанке, на которой она провела два невспоминаемых дня. Лапник за прошедшее время успел подсохнуть и порыжеть, стал жестким и колючим. Лежанка напротив оставалась свежей. Вернее сказать, её недавно освежали.

Сидеть на хозяйском ложе показалось Маше неприличным, и она, покрутив головой в поисках подходящего места, направилась к здоровенной колоде. В неё был воткнут ржавый колун со свежим топорищем. Выдернуть колун Маша не смогла, силы не хватило. Пришлось моститься как есть, стараясь не задеть бедром за ржавую железяку. Повилихина уселась и принялась осматриваться.

За три прошедших дня Терентьев развернулся вовсю. Гнилушки снёс и превратил в дрова, дом обновил, окна застеклил, крышу перекрыл. Теперь жилью для полноценности не хватало лишьпечной трубы. Из-за дома виднелся свежий колодезный сруб с допотопным журавлём и раритетным деревянным ведром. Чуть поодаль приветливо улыбался сердечком в дверце заветный дощатый домик. Маша лишь головой качала: столько сделать и всё своими руками, без помощников!

— Нравится, — раздался из-за плеча голос Терентьева.

— Впечатляет, — уточнила Маша. — Сделаем перерыв на учёбу?

— Нет, — мотнул головой Иван. — Некогда отвлекаться. Ночи всё холоднее, скоро заморозки пойдут. Надо печь класть, иначе зиму не пережить. Дров-то вон, гляди — целая куча, а палить их негде. Так что я пойду сейчас работать, а ты в это время будешь мне рассказывать. Не думай, я всё запомню. А что не запомню — переспрошу.

— Ну… пойдём, — неуверенно произнесла девушка, поднимаясь с колоды.

— Да, самое время. Давай начнём с самого верха, с государственного устройства.

Откуда ни возьмись, в руках Ивана появилась тачка. Он принялся грузить в неё кирпичи с одной из паллет и возить в дом, а Маша ходила следом и рассказывала:

— Формально мы живём в империи. Даже имеется император, но власть его чисто номинальна. Фактически же имеет место быть конфедерация удельных княжеств. Правит империей совет князей, а император, по сути, лишь председательствует на этом совете.

Услышав это, Терентьев остановился. Издал невнятное «хм-м» и поскрёб заросший подбородок. Покачал головой, вновь ухватился за рукояти тачки и повлёк свою ношу далее.

— У власти последние полтораста лет род князей Волковых. И княжество, соответственно, называется Волковским. Княжество большое, богатое. Административно делится на четыре герцогства, три графства и несколько десятков независимых поместных наделов. Независимые — это те, которые дал роду лично князь либо кто-то из его предков. Есть ещё наделы в составе герцогств и графств, но их владельцы имеют вассальное подчинение соответственно герцогу или графу. Примерно половина всех земель княжества принадлежит самому князю

Терентьев выгрузил очередную порцию кирпичей, окинул взглядом получившийся штабель и, сочтя его достаточным, вытряхнул в корыто мешок глины. Залил его водой, перемешал и обратился к лектору:

— Скажи, Маш, а откуда взялось это вот всё: графья, герцоги и прочая буржуазная нечисть? Вроде, в наших исторических традициях таких титулов не случалось. Это в Европе любилиподобные громкие названия.

— Так из Европы и пришло. Когда они нас почти что завоевали, империя распалась, а эти все графства появились. Потом европейцев прогнали взашей, а графства остались. Такая вот теперь каша.

— Получается, у меня независимый надел, — уточнил Терентьев.

— Ага, — охотно кивнула девушка, — так же, как и у нас с бабушкой. Если достаточное число наделов объединить под властью одного рода, то можно претендовать на графскую или герцогскую корону, в зависимости от размеров территории.

Иван ещё раз перемешал глину и, сочтя её консистенцию приемлемой, облачился в брезентовый фартук и взял в руки мастерок.

— И многие пытаются? — спросил он, укладывая первый кирпич.

— Бывали попытки. Теперь вот некий Федюнин решил во что бы то ни стало графом заделаться.

— Во что бы то ни стало — это плохо, — задумчиво констатировал егерь, приступая к третьему ряду. — Это значит, что Федюнин ради того, чтобы графом стать, готов на любые подлости и гадости. А мы с тобой, поскольку рода малочисленные и небогатые, в числе первых на поглощение.

Иван скребанул мастерком по кладке, подбирая лишнюю глину, и шмякнул её в корыто.

А что с княжеством? — продолжил он расспросы. — Как тут построено управление?

— Вообще-то, где как, — пожала плечами Маша. — Но у нас всё более-менее прилично. Власть централизованная, слово князя — закон, и закон — в смысле, закон, а не только слово, то есть…

Повилихина запуталась и с очаровательным румянцем на хорошеньком личике закончила:

— В общем, закон большей частью соблюдается. Есть, конечно, и криминал, но разбойный приказ не дремлет, регулярно татей[1] ловит и отправляет на каторгу.

Это хорошо, — глубокомысленно протянул Иван, прилаживая дверцу поддувала. А что можешь сказать о финансовой системе?

— Тут всё просто, — махнула рукой Маша, глядя, как ловко и быстро устанавливаются в топке колосники. — Есть княжеский банк, и всё. Он связан с центральным имперским. В каком-то смысле княжеский банк — филиал имперского. По крайней мере, деньги на всей территории империи одинаковые.

Иван опустил на место чугуняку плиты, поправил вьюшки.

— А теперь о мёде.

— О мёде?

Удивление девушки было так велико, что она пропустила кладку аж трёх рядов кирпича.

— Ну да. Был я в Селезнёво и видел, за какие бешеные деньги раскупается даже дряной мёд. А хороший может вырасти в цене на два порядка против того.

После этого заявления глаза и рот девушки округлились: она сообразила, откуда взялось всё это — материалы, инструменты, тот же мотороллер, в конце концов.

Пока она отходила от шока, печная труба обзавелась заслонкой и дошла до потолка.

— Пойдем наверх, — позвал Терентьев. — Ты хорошо рассказываешь, без лишних подробностей.

Маша поднялась по лесенке на крышу, а сам печник еле-еле втиснулся на чердак.

— Так что там с мёдом? — напомнил Иван.

— А-а мёд… да, мёд считается одним из главных ингредиентов для многих целительских микстур, поскольку очень хорошо принимает магические эманации. Ну и собственные лечебные свойства имеет. У нас в княжестве изготавливаются лучшие зелья, способные избавить от почти что любых болезней. Кроме, пожалуй, слабоумия и импотенции.

Егерь на это лишь хмыкнул, припоминая экзальтацию вчерашнего толстяка.

— Ну и самое главное, — сказал он напоследок, заканчивая трубу. — Что такое аномалия.

После такого вопроса Маша, подававшая наверх кирпичи, чуть не свалилась с лестницы.

— Аномалия? — переспросила девушка.

— Ну да. Ты туда ходила за добычей, приволокла на хвосте ядовитую свинью. Очевидно, место весьма опасное, но всё равно в товарном количестве находятся желающие по-быстрому срубить бабла.

Терентьев установил на верхушку трубы оголовок и принялся спускаться. Оглядел снизу результат трудов.

— Ну вот и всё. Давай поужинаем, а то сегодня обед как-то пропустили. За ужином ты мне и расскажешь, что это за зверь такой — аномалия.

— А ты печку топить разве не будешь?

— Сегодня — нет. Глина должна равномерно просохнуть во всех швах. Вот завтра немножно щепками подтоплю, чтоб каналы и дымоходы проверить. А где-нибудь дня через два-три можно и побольше топить, подсушивать печку. К холодам как раз всё наладится.

— А ты здесь зимовать собираешься? Снова удивилась Маша.

— Ну да. А где же ещё?

— В родовом поместье, конечно. До деревеньки, Терентьевки, отсюда всего-то километров семь, если напрямую. А по дороге — там все пятнадцать выйдет.

— Ну, это уже будет завтра, — отметил Терентьев, разливая по мискам густой наваристый супец.

Нынче ради разнообразия ужинали не сидя на лапнике у костра, а за складным столиком, удобно разместившись в складных креслах.

— Так что там с аномалией? — спросил Иван, опустошив свою миску.

— Ты знаешь, никто до конца не знает, что это такое. Но точно известно, что людям в ней жить невозможно. Когда такая аномалия появляется, все животные и растения быстро и необратимо мутируют, превращаясь в хищных монстров. Даже мыши и белки, даже осот и лопухи. Едва появившись, она одним скачком расширяется километра на три в радиусе, и на какое-то время рост прекращает. А затем начинает потихоньку, ползуче увеличиваться, пока не упрётся в преграду. Например, в реку. Или в стену.

— И стена нужна, как я понимаю, для того, чтобы монстры не разбегались, — уточнил егерь.

— Ага. А ещё вокруг дежурят военные, караулят, чтобы никто не ходил ни внутрь, ни наружу.

Терентьев поднялся, убрал посуду. Выставил вазочку с шоколадными конфетами, кружки. Разлил из фарфорового чайника чай, на этот раз настоящий, китайский. И добавил из туеса по чайной ложечке сыта.

— Обычно группы охотников берут задания в гильдии, платят некую сумму, получают пропуск и смело топают через КПП. И выходят обратно, если выживут, — продолжала девушка.

Иван понимающе кивнул:

— Да, ты говорила: части тел монстров могут стоить очень дорого.

— Именно.

Маша отпила глоточек чаю и вновь, уже не первый раз за этот удивительный день распахнула во всю ширь глаза. Рот раскрывать не стала: грех проливать такую вкуснотищу даже в результате сильного шока.

— Что это? — спросила она, вернув, наконец, дар речи.

— Это — чай, — с улыбкой ответил Иван.

С чувством глубокого удовлетворения понаблюдав за реакцией девушки, он прибавил:

— С мёдом.

— Это за такой мёд тебе отвалили столько деньжищ?

Маша обвела взглядом поляну.

— За такой, — утвердительно кивнул Терентьев. — Но давай вернёмся к аномалии. Твоя группа, несмотря на посты, как-то прошла внутрь. А потом ты выбралась наружу, да ещё и поросёночка с собой прихватила.

— Ну… есть места, где можно пробраться. Иногда, если не повезёт столкнуться с охраной, приходится откупаться. В общем, знающий человек пройдёт. А незнающий отправится обычным порядком, через КПП.

— То есть либо платишь много князю, либо мало охране?

— Именно. Только не князю. А тому, на чьей земле находится аномалия.

— Очень интересно, — навострил уши егерь. — А эта, в которую ты ходила, она чья?

— Была помещиков Свиридовых. Но теперь там новый хозяин, а куда девался старый Свиридов, я даже не знаю. Ой, гляди, уже смеркается!

Маша вскочила из-за стола. За разговором да за чаем время пролетело незаметно.

— Мне домой пора. Если затемно вернусь, бабушка беспокоиться станет.

Иван тоже поднялся.

— Езжай, конечно. Не заставляй бабушку волноваться. Сама-то не боишься? По ночам тут лихие люди не бродят?

Маша в ответ лишь рассмеялась. Продемонстрировала прицепленный к рулю мотоцикла самострел, на этот раз заряженный: снизу был пристёгнут магазин, в окнах которого красовались короткие металлические стрелки.

— Если не отобьюсь, то сбегу.

— Лучше с такими не встречаться, — заметил Иван. — Скажи лучше, что ты делаешь в субботу.

— Ого! Уже свиданку назначаешь? — засмеялась девушка.

— Вроде того, — не стал отпираться егерь. — Хочу в банк зайти, проверить, что у меня за душой имеется,да телефончик себе прикупить. Буду тебе по вечерам названивать, на романтические темы трепаться.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Маша. — Придумал тоже — на романтические темы! Разоришься счета за связь оплачивать. Но так и быть, съезжу с тобой. По субботам в Селезнёво ярмарка, народ со всех окрестных сёл и деревень собирается. Порою даже из Волчанска приезжают, за мёдом.

При этих словах она хитро подмигнула Ивану и собралась отчаливать.

— Погоди секунду.

В руках Терентьева словно по волшебству появился берестяной туесок.

— Вот, передай бабушке гостинец. Только имей в виду: употреблять совсем по чуть-чуть, на кончике чайной ложки. Иначе может быть передозировка, и как это повлияет на организм, предсказать невозможно.

— Это что, мёд? Тот самый?

— Мёд, — подтвердил егерь. — Тот самый. А теперь езжай, пока совсем не стемнело.

Маша понадёжней прибрала драгоценный подарок, махнула рукой, топнула кик-стартер, крутанула ручку газа и, наконец, уехала. Звук мотора вскоре затих, заглушенный лесом, и на пасеке воцарилась тишина.

Иван отошел к своей лежанке. Небо сегодня плотно затянуло тучами, а, значит, ночь должна быть тёплой. В доме ночевать ещё рано: в нём сохнет печь, в нём сыро. Лучше уж на улице ночку провести. А что? Комаров уже нет, дождя, судя по закату, не предвидится. Можно даже костёр не жечь, тем более, что имеются шикарный трёхслойный спальник и толстый полиуретановый коврик. В таких условиях замерзнуть — это нужно ещё постараться.

Егерь скинул сапоги, стянул пропотевшую футболку. Дошлёпал до реки, умылся, вернулся к спальнику и, условно чистый, занырнул внутрь, в мягкое уютное тепло. Через минуту ноги придавило тяжелой тушей — Байкал подкатился. Пёс шумно зевнул, поворочался и задремал. Следом уснул и Терентьев.

Проснулся егерь от толчка в бок, мгновенно перейдя от сна к бодрствованию. Рядом с домом слышался осторожный шорох шагов. Если не знать, можно решить, что мелкий зверёк по двору шастает. Так ходят лишь очень опытные люди, и только на серьёзное дело. А что за дело может быть у опытного человека рядом с чужим домом? Если вспомнить, о чём сегодня говорили с Машей, то выходит, что по его, Ивана, душу пришли. Знать бы только, один здесь тать или кто на подстраховке имеется. И едва Иван так подумал, как Байкал, беззвучно ступая, отправился вдоль кромки леса.

Терентьев напряг зрение, пытаясь в ночной тьме разглядеть хотя бы силуэт незваного гостя. И тут привычно теплящийся в груди огонёк полыхнул чуточку ярче, разгоняя по телу мягкую волну. И едва эта волна схлынула, как рядом с домом стал отчётливо виден человеческий силуэт. Ночной пришелец неспешным, стелющимся шагом направлялся к двери. Руки не пустые — значит, имеется оружие.

Стараясь не шумнуть, егерь выбрался из спальника. Подхватил верный лом и как был, в одних трусах, двинулся к дому. Шаг его стал мягче кошачьего, под босой ногой ни веточка не хрустнула, ни листочек не зашуршал. Конечно, белое тело светилось в ночи, но пришелец двигался лицом к двери, спиной к Ивану. Можно было не бояться, и шаг за шагом Терентьев приближался к фигуре, крадущейся впереди. Лишь только поостерёгся: глядел не в спину своему объекту, а ниже — примерно, на ботинки.

Человек впереди добрался, наконец, до двери. Та, кстати, была приоткрыта, чтобы влажный воздух не застаивался в доме. Убивец встал грамотно, сбоку, переложил пистолет с глушителем в левую руку и рывком распахнул створку.

Дверь не скрипнула, не шоркнула. Не зря Иван её подстрагивал, подгонял, да петли мазал. Пистолет снова оказался в правой руке неизвестного. Тот сделал шаг, одновременно переступая порог и пригибаясь под низкой притолокой. Иван к этому времени стоял у него за спиной, затаив дыхание, чтобы не выдать себя раньше времени.

От опушки донёсся легкий вскрик. Человек с пистолетом за долю секунды развернулся и со всего маху врезался лбом в притолоку. Иван чуток добавил, и незваный гость без лишнего шума осел на пол. Через минуту он уже был избавлен от оружия, содержимого карманов, грамотно связан и снабжен кляпом. А егерь, уже не слишком таясь, с ломом наперевес порысил к тому месту, откуда донёсся крик.

Еще один тать в похожем чёрном костюме лежал на земле плашмя, лицом вниз. На его спине передними лапами стоял Байкал. Когда пленник пытался дёрнуться, пёс тихо рычал ему на ухо, и тот сразу же успокаивался.

Дальше — всё стандартно: руки за спину, кляп в рот, и пинками вперёд, к приятелю. Два нехороших человека, разоблачённые до белья, улеглись рядышком в одинаковой позе, а Терентьев отправился досыпать.

[1] Тать(устар.) — разбойник, вор.