Пасечник

Глава 3

Очнувшись, Маша Повилихина не сразу поняла, где находится. С одной стороны телу было тепло, с противоположной — холодно. Над головой склонились еловые ветви, словно бы в беспамятстве, спасаясь от монстра, она закатилась под ёлку, где и вырубилась окончательно.

Бок на том месте, которое зацепил кабан, жгло и дёргало. Голова была ожидаемо тяжелой, к тому же лежала на чём-то твёрдом и неудобном. Спину нещадно кололо. Девушка попыталась повернуться, но проклятая слабость! Она полностью сковала тело, даже элементарное движение рукой удавалось лишь с большим трудом. Впрочем, тот простой факт, что Маша до сих пор жива, с лихвой перекрывал все неудобства. Это просто чудо, что мутировавший кабан её не нашел.

Сколько ей пришлось бежать без остановки? Она не думала об этом. Долго, далеко. Наверное, тот смутно знакомый парень, встретившийся в лесу, оттянул на себя монстра, давая ей шанс на спасение. Но это верная смерть! Жаль, симпатичный… был. Маша готова была даже всплакнуть, если бы у неё были на это силы.

Наконец-то удалось приподнять руку. Маша принялась ощупывать себя и тут же обнаружила отсутствие защиты. В первую очередь — нагрудника. Она не помнила, чтобы снимала его сама. Значит, кто-то её нашел, избавил от снаряжения и закатил под ёлку! А где же добыча? Девушка дёрнулась было вскочить, но была остановлена убедительным «Р-р-р-р», раздавшимся где-то совсем рядом с головой.

Спорить со зверем, умеющим так рычать, не хотелось. Тогда Маша принялась осторожно крутить головой, надеясь увидеть чуть больше и понять произошедшее чуть вернее. Вновь прозвучало предупредительное «Р-р-р-р» и следом за ним оглушительно громкий басовитый гав. Повилихина больше не пыталась шевелиться, чтобы не провоцировать своего сторожа. Ей оставалось лишь бешено перебирать в уме варианты: кто мог знать о ней, о её добыче и о направлении бегства.

Она успела вспомнить лишь пару человек, когда совсем рядом раздались шаги, а следом и голос, явно мужской. Молодой, приятного низкого тембра, вполне спокойный и даже успокаивающий.

— Что, Байкал, наша гостья пришла в себя? — спросил голос. — Сейчас поглядим, насколько помогло лечение, а после попытаемся добыть что-нибудь на обед. От зайчика ничего не осталось, даже косточек. Разве только воспоминания.

Под еловыми лапами возникла голова парня. Того самого, вчерашнего, о котором Маша успела немного погоревать.

— Та-ак, что здесь у нас? — с интонациями опытного детского доктора произнес парень.

И в следующую секунду полез прямо туда, к ране. Маша дёрнулась — вернее, попыталась дёрнуться, — но безуспешно.

— Спокойно-спокойно, — продолжил отыгрывать доктора нахал. — Я только посмотрю.

Твёрдые сильные пальцы пробежались по коже, а потом бок резануло болью, да так, что девушка зашипела, чтобы не закричать в голос.

— Тише-тише, кошка, — улыбнулся незнакомец. — Уже всё. Я только повязку сменю.

Он оглядел зажатый в пальцах мерзкий с виду пучок неизвестной травы. Весь почерневший, издающий невыносимое зловоние.

— Ох, как много было гадости! — скривился самозваный лекарь.

Швырнул пучок в ту сторону, с которой шло тепло. Там пыхнуло, затрещало, даже немного полыхнуло. «Костёр!» — догадалась Маша. А парень уже держал в руке похожий пучок, только зелёный и свежий. Побормотал что-то над травой и приложил к ране. Еще немного повозился, видимо, фиксируя повязку, и пропал из поля зрения. А бок резко прекратил болеть. Напрягшаяся было девушка расслабилась.

— Полежи ещё немного, сил у тебя сейчас мало, — вновь прозвучал голос парня. — Найду какую-нибудь еду, покормлю. Найду воды — напою. А Байкал тебя постережет, от зверья да от плохих людей обережет.

— Гав! — подтвердил Байкал.

Прозвучало несколько шагов, и всё стихло. Маша вновь осталась одна, зато мысли её пустились вскачь, обгоняя одна другую. Выходит, этот парень в одиночку и без оружия завалил монстра, который легко вынес всю её группу, который её саму гнал по полям-лесам и, в конце концов, загнал. Получается, он сам по себе, с голыми руками, сильнее изменённых зверей?

Если бы хватало сил, Маша помотала бы сейчас головой: слишком уж невероятным оказался вывод. А в мозги уже стучалась следующая мысль: парень каким-то явно магическим образом спас её от демонического яда и попытался, хоть и неумело, замаскировать свои действия. Не принимать же всерьёз эти пошептушки над сорняками! Впрочем, не ей вызнавать секреты рода. Не померла — уже хорошо. Но что с неё за лечение потребуют — тот ещё вопрос.

На этом месте голова начала кружиться, мысли — путаться, и девушка провалилась в глубокий сон. Всё-таки она была ещё слишком слаба.

Вновь Маша очнулась в сумерках. Бок уже не болел, и слабости в теле не ощущалось. Рядом потрескивал костёр, шумно ворочался Байкал: чесался, зевал, сопел. От костра тянуло дымом и запахом еды. Желудок тут же выдал хозяйку, откликнувшись громким урчанием.

— Ага, проснулась! — отреагировал парень. — Вот и хорошо. Сможешь сесть? Сейчас ужинать будем. Не знаю, как ты, а я страшно голоден. Почитай, с самого утра маковой росинки во рту не было. Вот только извини, соли у меня не нашлось. Придется пресное кушать. Но лучше без соли, чем без еды, я так считаю.

Маша села. Чувствовала она себя не слишком хорошо, но по сравнению с утрешним просто замечательно. Парень тут же передал ей на листе лопуха несколько крупных карасей.

— Извини, приборов нет, — тут же прокомментировал он. — Придется совершить надругательство над этикетом.

И первым, не дожидаясь Маши, принялся расправляться со своей порцией.

— Сахара тоже нет, как, впрочем, и чая, — предупредил он, покончив с рыбой. — Вот, держи.

И протянул девушке берестяной стаканчик. Внутри оказался пахнущий дымом, чуть горьковатый, но на удивление приятный отвар.

После рыбы, вполне съедобной даже без соли, после необычного питья, девушку вновь потянуло в сон. Да так сильно, что она успела лишь виновато улыбнуться и почти что рухнула на охапку еловых веток, вот уже третью ночь служащую ей постелью.

На следующее утро Маша проснулась вполне бодрой и полной сил, если не считать острого чувства голода. Всё-таки за последние двое суток ей всего-то перепало штук пять карасиков и стакан травяного настоя.

Она села, глянула на пострадавший бок. От рваной раны осталась лишь узкая розовая полоска шрама. Можно, конечно, и его свести, но для этого нужно идти к целителям и отдавать за косметическую операцию совершенно негуманные суммы. Впрочем, и просто за исцеление от магической раны отдать нужно не меньше. Вчера думать об этом не было сил, нынче не хватало духу.

Рядом гавкнул Байкал, извещая хозяина о том, что гостья перешла в активную фазу. И сразу же:

— Вижу-вижу!

Рядом возник парень. Очевидно, хозяин этого места. Вновь протянул несколько карасей, на этот раз уложенных на деревянную пластину. Рядом встал вчерашний берестяной стаканчик, наполненный, судя по запаху, чем-то на редкость вкусным.

Голод оказался настолько силен, что Маша, внутренне сгорая от стыда, буквально набросилась на рыбу. Уписала пайку в считанные минуты. Запила вкусным, чуть сладковатым настоем и только после этого расслабилась. Желудок прекратил затмевать разум, и девушка увидела, наконец, через костёр напротив себя парня. Тот неторопливо и аккуратно разбирал выложенных на такую же дощечку костистых карасей и периодически с непонятной улыбкой поглядывал на гостью.

— Давай для начала познакомимся, — предложил он. — Ещё чаю хочешь?

— Хочу, — выпалила Маша прежде, чем правила приличия повелели отказаться.

Парень сполоснул пальцы в какой-то плошке, взялся за свежий, явно только что вырезанный, половник и доверху налил в стаканчик того самого настоя. Напиток черпался из берестяного туеса, здоровенного, размером с хорошую кастрюлю.

Маша приняла стаканчик, отпила и представилась:

— Мария Повилихина.

— Очень приятно, — с приятной улыбкой ответил парень. — Иван Терентьев. Если верить документам.

У Маши словно глаза открылись. Так вот почему тогда, на поляне, лицо парня показалось ей знакомым!

— Так мы соседи! — выпалила она.

— В смысле — соседи? — не понял Терентьев.

— Ну земли наши граничат. Ты что, забыл?

Терентьев озадаченно почесал затылок:

— Выходит, что забыл. Я вообще многое забыл. Имя — и то из документа узнал.

— А как же это — береста, перевязки…

— Это — навыки. Они остались. А знания исчезли. Контузия!

Теперь настала Машина очередь чесать затылок.

— То есть, ты сейчас прямо как младенец? — поразилась она. — Об окружающем мире ничего не знаешь?

— Абсолютно. Разве что ты вот расскажешь.

— Расскажу, — серьёзно пообещала Маша. — Всё, что знаю о стране, законах, обычаях, человеческих отношениях и прочем необходимом. И первое, с чего надо начать — найти документы на дворянство и на владение землёй. Без них тут же запишут в крестьяне или в мещане и определят на поселение туда, куда князю потребуется. А землю… землю отдадут тому, кто шустрей других подсуетится. Есть у нас тут один…

Она демонстративно скривилась, показывая своё отношение к этому одному. И тут же, спохватившись, спросила:

— Давно я тут валяюсь?

— Два дня, — ответил Терентьев. — Число назвать не могу, ибо календаря у меня нет.

— Два дня! — ужаснулась Маша.

Она резко крутнулась вправо-влево, высмотрела в изголовье свой рюкзачок, схватила, открыла и в то же мгновение запунцовела столь густо, что Иван всерьёз испугался за её здоровье. Впрочем, причина выяснилась буквально в следующую секунду: старательно пряча глаза, девушка вытащила одну за другой две коробки с армейским суточным рационом. Поставила коробки на землю и отодвинула их от себя: передавать еду в руки Терентьеву было сейчас выше её сил.

Разобравшись с сухпаем, Маша вновь полезла в рюкзак и достала полупрозрачный пластиковый контейнер, в котором бултыхалось нечто непонятное и малоаппетитное.

— Уже оранжевый! — воскликнула девушка. — Значит, осталось максимум восемь часов!

На крышке контейнера и в самом деле была оранжевая не то пластинка, не то наклейка.

— Мне надо бежать, иначе всё окажется впустую.

— Что ж, беги, — пожал плечами Терентьев.

— Ты не подумай, я понимаю, что ты меня минимум дважды спас от верной смерти. Я сполна рассчитаюсь за это. Но…

— Если ты не принесёшь добычу, пока она не испортилась, — продолжил Иван, — то рассчитываться будет нечем.

— Именно так.

Маша опустила голову, но тут же снова вскинулась:

— Может, тебе что-то нужно? Что-то, что я могу дать тебе прямо сейчас? Ну, кроме…

Девушка вновь покраснела. Иван предпочёл этого не заметить.

— Можешь, — сказал он. — Мне очень нужны нож и твоя складная лопатка. Должен признаться, я на время брал их у тебя для текущих надобностей. Но после чистил, правил и возвращал. И если у тебя есть несколько метров крепкой верёвки, тоже не откажусь.

— Возьми, — порывисто воскликнула Повилихина и принялась расстёгивать ремень.

Сообразив, что это действие может быть воспринято неверно, она вновь покраснела, но процесс завершила. Сняла ножны с ножом и чехол с лопаткой, придвинула их к пакетам сухпая и стремительно вернула ремень на место. Затем покопалась в рюкзаке и добыла бухту тонкого репшнура.

— Вот спасибо, так спасибо, — обрадовался Иван. — Теперь мне будет намного проще. Давай флягу, я тебе своего чаю на дорожку плесну.

Терентьев, бормоча себе под нос что-то неразборчивое, наполнил фляжку настоем, закрутил пробку и подал девушке. Та убрала её в чехол и встала, наконец, на ноги. Сложила в рюкзак защиту, прицепила сбоку на специальные крепления арбалет, надела на плечи лямки, подтянула регулировочные ремешки, застегнула пояс. Проверила, что ботинки хорошо завязаны и, наконец, выпрямилась. Произнесла торжественно:

— Я, Мария Повилихина, обещаю, что не позднее, чем через три дня вернусь на это место и расскажу Ивану Терентьеву всё, что знаю о государственном устройстве, законах, обычаях и человеческих отношениях в княжестве.

— Я принимаю обещание, — улыбнулся в ответ Иван Терентьев. — Постараюсь быть здесь же через три дня. Беги уже, времечко тикает.

Маша благодарно взглянула на парня и вынула из кармана куртки здоровенный мобильник. Потыкала пальцем в экран и, повинуясь указаниям приятного тенора, шустро зашагала прочь. У опушки леса остановилась, оглянулась, махнула рукой и скрылась за деревьями.

— Байкал, — сказал Терентьев, — проводи нашу девочку. Недалеко, до края леса. И тихонько, чтобы она тебя не увидела и не учуяла. А я и в самом деле поищу документы.

Косматый пёс, дремавший у едва тлеющего костра, поднялся на лапы, встряхнулся, и неторопливо затрусил вслед за Марией Повилихиной. А Иван Терентьев, вооружившись лопаткой, принялся за поиски.

Егерь примерно знал, где в рубленых домах могут быть тайники. Три постройки из четырёх он уже раскатал по брёвнышку, и ничего не нашел. Оставался дом. В сенях вряд ли что могло храниться: доски — слишком уж ненадёжный материал. В землю бумаги не зарывают, ибо слишком долго доставать в случае нужды, да и отсыреть могут, испортиться. Стало быть, где-то внутри.

Иван простучал матицу, стены и перешел к полу. Он собирался поднять доски, поглядеть под ними. Подпола видно не было, но кто знает? Может, крышка настолько хорошо пригнана, что глазом не различить.

Прежде, чем поднимать пол, стоило бы убрать с него труху. Связать метёлку — пять минут, считая добычу в лесу черенка и прутьев. В куче мусора нашлась ценная вещь: точильный брусок. А всё прочее добро, очевидно, пошло прахом.

Тайник нашелся под четвёртой по счёту доской, когда-то прижатой комодом. Дощатый ящик, уложенный прямо на землю, уцелел. Это было тем более удивительно, поскольку содержимое сохранилось не всё.

В ящике обнаружились истлевшие останки кожаного мешочка, в котором некогда хранились два десятка крупных золотых монет. Там же лежал набор почерневшего столового серебра на шесть персон. Изначально ложки и вилки были уложены в деревянную, обитую кожей коробку. Теперь от коробки остались деревянная труха, обрывки расползающейся под пальцами кожи и чуток ржавчины. Может, когда-то в ящике было еще что-то ценное: те же ассигнации, например, высокодоходные акции или древние пергаменты с родовыми секретами, но сейчас это всё превратилось в несколько горстей пыли.

Егерь вытащил на пол монеты, ложки с вилками, вытряхнул мусор и на самом дне обнаружил тонкую пластиковую папку. Выбрался с ней на свет, уселся на полюбившуюся колоду и принялся изучать добычу.

Род, к которому, очевидно, принадлежал теперь Иван, был не особо древним. Наследственное дворянство получил именным указом тогдашнего князя некий Платон Терентьев, сын Степана. Ивану он приходился, судя по записям, пра-прадедом. Платон спас князя от смерти лютой, за что был вполне заслуженно награжден этим самым лесом и переводом в дворянское сословие.

В папочке лежали обе жалованные грамоты: и на дворянство, и на вотчину. Имелись и заверенные нотариусом копии, по пять штук каждой бумаги. Иван отложил копии по штучке, а остальное убрал так же, как и было, в ящик. Ящик вернул под пол, положил на место доски, и собрался было продолжить свои занятия, как с реки послышался звук лодочного мотора. Он затих неподалёку, и спустя несколько минут на поляне появился человек в мундире. Он оглядел руины, оценил дымящийся костерок, сделал из увиденного правильные выводы и громко, так, чтобы слышно было даже в лесу, крикнул:

— Господин Терентьев! Если вы здесь, прошу выйти ко мне для проведения регистрационных действий.