Пасечник

Глава 24

Ритуал клятвы молчания мало чем отличался от клятвы служения. Только текст произносился иной, и руны на груди Вострякова появились иные. Оружейник натянул рубаху, накинул кожаный жилет и взялся за чашку с чаем. Но прежде, чем отпить, взглянул на гостя:

— Ну что, Иван Силантьевич, хватит ходить вокруг да около. Давайте уже говорить начистоту. Ваши законные опасения относительно утечки сведений с моей стороны теперь не имеют оснований.

В ответ Терентьев кивнул, полез в рюкзак, отыскал орихалковый болт. Дождался, когда Востряков уберёт чашку из рук и лишь тогда выложил болт на прилавок

Оружейник при виде драгоценного металла замер. Кажется, даже перестал дышать. Спохватившись, судорожно вдохнул, Пригладил волосы, вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны и лишь затем бережно прикоснулся к золотистому стержню. Вздрогнул, потряс головой, с силой провёл по лицу руками, словно бы не веря, что это с ним реально происходит. И со второй попытки всё-таки взял стрелку в руки. Покрутил, повертел, обратил внимание на собственное клеймо. Глянул остро на спокойно пьющего чай Терентьева и продолжил изучать болт. Насмотрелся, осторожно положил обратно и взглянул на гостя широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами:

— Скажите, Иван Силантьевич. Как такое может быть? Я ведь свою работу сразу вижу. Это болт из тех бирюзовых, что я вчера для вас делал. Но сегодня это — орихалк!

Оружейник произнёс название металла с придыханием, благоговейно. Так истово, поди, и Спасителю никогда не молился.

— Орихалк, — подтвердил Иван. — И это превращение — самая большая тайна. Я не знаю всех нюансов, но бирюзовую сталь превращают в орихалк монстры. Случается это не каждый раз. Думаю, преобразование связано со смертью твари.

Мастер взял в руки стрелку с ещё большим уважением. Вновь тщательно осмотрел — наверное, хотел найти прилипшие к металлу частички монстров. Разумеется, не нашел, но рассказу гостя поверил мгновенно.

— Этот болт я вам не отдам, — огорчил Вострякова егерь, — поскольку опасаюсь внезапного столкновения с монстрами. Изменённые звери очень сильно не любят этот металл. Он их буквально жжет, и заодно выжигает ядовитый воздух Аномалии. А вам я хотел предложить для изучения вот это.

Терентьев принял из рук хозяина и под его тоскливым взглядом спрятал в рюкзак орихалковый болт. Взамен же достал тот, что добил жабу. Теперь, после того, как побывал в туше монстра, он не был похож ни на обычный, из оружейной стали, ни на особый, бирюзовый или орихалковый. Егерь положил добычу на прилавок и взглянул испытующе на мастера. Тот растерянно глядел на матово-серую стрелку со своим клеймом на хвостовике.

— Что это? — спросил, наконец, Востряков.

— Не знаю, — пожал плечами Иван. — Мне тоже интересно. Получилось это случайно, и я не уверен, что получится ещё. Но понять, из чего сделан болт, необходимо. Твёрдость материала запредельная, напильником даже поцарапать не удалось. Получится ли сломать — неизвестно. У меня не вышло. Состав, структура — ничего не знаю. Может, это даже не металл. Как обрабатывать его — непонятно. Вот я и хочу вас этим озадачить. Получается такая штука подобно орихалку, при посредстве монстров Аномалии, но идти на охоту специально ради неё я бы не хотел. Я и вовсе ни на кого бы не охотился, но порою выхода другого нет.

Эту стрелку Востряков изучал чуть не вдвое дольше. Ещё бы: новый, неизвестный материал. И он — первый из оружейников, кому он попал в руки. Мастер поскрёб стержень болта ногтем и чуть ли не попробовал на зуб. Послюнив палец, потёр серую матовую поверхность. Попытался царапнуть камнем перстня — бесполезно. В глазах оружейника зажегся нездоровый огонь исследователя.

— А-а-а… — протянул мастер, глядя на Иванов рюкзак.

— Ничего больше для вас у меня нет, — огорчил его егерь. — Хотя…

Терентьев достал полноразмерный болт бирюзовой стали. Последний из тех, что были у него накануне.

— Вы говорили, из него выйдет две стрелки к вот этой игрушке, — он кивнул на мини-арбалет с бирюзовыми плечами.

— Так и есть, — с готовностью подтвердил Востряков. — Сделать?

— Обязательно. И вот ещё что: бирюзовая сталь выделяется, особенно если поместить её рядом с обычной. Отличия не очень сильно, но всё-таки заметны. Орихалк же просто бросается в глаза. Подумайте на досуге насчёт маскировки металла, чтобы с виду казался обычной, пусть и качественной, сталью. Или некачественной, так тоже пойдёт.

— Но, может, вы оставите для экспериментов хоть пару грамм орихалка? — умоляюще произнёс оружейник.

— Степан Потапович, — укорил его егерь, — вы ведь понимаете, что если отпилите от стрелки эти самые пару грамм, то у неё изменится баллистика. Она полетит иначе. Это может стоить мне дороже, чем хотелось бы. А теперь превратите, пожалуйста, этот болт в два, и я пойду.

Через четверть часа мастер принёс заказанное.

Иван поднялся, расплатился за новый арбалет и закинул на плечо рюкзак.

— Чай у вас превосходный, Степан Потапович. Надеюсь, вам не придётся скучать в моё отсутствие. Насчёт вашей просьбы, я подумаю, что можно сделать. Если у меня найдётся кусочек металла, я пришлю к вам слугу.

Первым, кто встретил Терентьева на пасеке, был Байкал. Радостно гавкнул, положил передние лапы на хозяину на плечи, в два приёма обслюнявил лицо и, довольный, закружил, то подскакивая, то припадая на передние лапы.

— Поиграть захотелось? — спросил его Иван.

Тот гавкнул ещё раз и тут же приволок пожеванную палку. Положил на землю у ног хозяина и отскочил в сторонку, демонстрируя готовность начать.

Игра вышла весёлой. Оба набегались, навалялись в пожухлой траве, доломали палку и решили, что пора перекусить. У Ивана нашелся термос чая и собранные с собой бабкой Аглаей пироги да сладкие булки. Пирогами он поделился с Байкалом, а булки слопал сам. Они, конечно, остыли, но мягкости да пышности не потеряли.

Оставив толику перекуса слуге, Иван присел на землю рядом с Байкалом. Обнял пса, потормошил. Тот, довольный вниманием, перевернулся на спину, подставляя мохнатое пузо осеннему солнышку и хозяйским рукам.

— Балдеешь, да? — говорил ему егерь. — Жаль, мало времени было тобой заниматься. Сам видишь: то браконьеры, то монстры, а то и вовсе Аномалия во всей красе. Хорошо ещё, в самом зародыше придушили, а то не стало бы ни леса, ни пасеки, ни деревни.

Пёс тихонько поскуливал, нежась под лаской. Но, услышав про Аномалию, недовольно заворчал.

— Да, мне эта штука тоже не нравится. Ну да ничего: вот съезжу в столицу, подучусь там разным волшебным штучкам и мы эту дрянь напрочь повыведем.

Байкал, одобряя позицию хозяина в целом, уловил в его голосе нотки грусти. Вскочил и жизнеутверждающе гавкнул.

— Ты молодец, — понял собаку егерь. — Но завтра мне придётся уехать. Надолго, больше, чем на полгода. Будет возможность — вырвусь на денёк-другой, а так будешь жить вон, с Некрасом да со Званой. Да ещё со стариками. Сейчас тебя в Терентьевку отвезу, там со всеми познакомлю. А здесь ни к чему оставаться. Зима наступит — голодно будет. К тому же, что в одиночестве тут сидеть-скучать? А там тебя и накормят, и, если холодно, погреться пустят. И всё-таки люди рядом, одичать не дадут. А по весне, как пчёлки вылетят, и я вернусь. Тогда и погуляем с тобой по лесу.

Байкал проникся, наконец, настроением хозяина. Ткнулся башкой, вопросительно заглянул в глаза: мол, точно весной?

— Точно, — уверил пса Иван. А теперь давай собираться. Вон, машины идут. Стало быть, и Некрас едет. Накормим человека, да и сами двинемся.

Некрас всю дорогу до Терентьевки хмурился. Наконец, Иван спросил его прямо:

— В чем дело?

— Да предчувствие нехорошее. Что-то этот оценщик мутит. Когда жабу поднимали, когда вывозили, он что-то на земле нашел. Я в этот момент на другой стороне туши стоял, не видел. А когда ближе подошел, уже было поздно. Если тот парень что и подобрал, отдал своим гаврикам, или в саму тушу припрятал, а сам чистый. И стоит серьёзный: вроде как, делом занят.

Терентьев подумал, прикинул:

— Если что и нашлось, оно уже в Селезнёво. Но в таком случае оценщик долго не проживёт. Ты посматривай время от времени в ту сторону. И если помрёт парень вскорости не своей смертью, то дай мне знать. А я уже столичных людей напрягу, пусть хлеб свой отрабатывают.

В усадьбе Терентьевых у стариков были одновременно и радость, и печаль. С одной стороны, полноправный хозяин усадьбы и всех прилегающих земель из очередной передряги вышел невредимым, да ещё и с немалым прибытком. Враги повержены, и в ближайшее время ничего не угрожает ни землям, ни роду. А с другой стороны, этот самый хозяин наутро должен отправиться за тридевять земель, аж в самую столицу княжества.

Бабка Аглая хлопотала вокруг стола, стараясь угодить Ивану. Подкладывала на тарелку самые лучшие кусочки, даже не цикнула на деда Ивана, когда тот потянул на стол заначку. Дед Черняховский тоже был оживлён. Стараниями Аглаи он успел несколько откормиться, отмыться, приодеться и выглядел теперь как солидный человек. И не подумаешь, что ещё недавно ел через день, а спал под забором. Он поминутно, к месту и не к месту, потирал руки, с вожделением поглядывая на заначку деда Ивана, и успевал то и дело вставлять словечки на предмет порушенного хозяйства и необходимости перемен. Только Некрас и Звана сидели спокойно. Былое ремесло суетиться отучило накрепко.

Когда застолье завершилось, а женщины убрали со стола, слуги расселись вокруг хозяина и приготовились слушать.

— В общем, так: — начал речь Терентьев, — я, как вы знаете, завтра уезжаю. Билеты на утренний экспресс до Волкова уже куплены. Вещи сейчас упакую. К поезду меня Некрас отвезёт на пикапчике.

Все дружно кивали, соглашаясь.

— Случиться без меня может всякое, так что вот вам телефон, — Иван вытащил из кармана трубку и выложил её на стол. — Внесена годовая оплата. Пользуйтесь, не стесняйтесь. Что-то важное случится — звоните, только постарайтесь не во время лекций. И я позвоню, если нужда возникнет, так что желательно, чтобы кто-то всегда мог ответить.

Слуги вновь покивали.

Вот доверенность к счёту, — ты, Аглая, ты ведь при родителях экономкой была? Вот тебе и деньги в руки. Думаю, двадцати тысяч вам пятерым на полгода хватит. А не хватит, я добавлю.

— Ты что! — воскликнула бабка Аглая, — И тыщи хватило бы. Разносолы все свои, мясо в деревне берём, у своих же, печём сами. Разве что крупу закупать, да утварь какую, если поломается, а чинить уже никак.

— Ничего, Пахом Дмитриевич наверняка уже придумал, куда их потратить. Да?

Черняховский вздрогнул, с некоторым испугом поглядел на Ивана, но ответить сумел:

— Да, Иван Силантьевич, я определил некоторые направления инвестиций.

— Производство мёда в этих направлениях присутствует?

— Нет, — удивился управляющий. — А разве не Иголкин монопольно этим занимается?

— Теперь уже нет. Продумайте это направление. Для начала в таком объёме, чтобы с пасекой справлялись один-два человека. А потом уже, по итогам года, дальше пойдём.

Егерь взглянул на Полуяновых. Те под его взглядом подобрались, ожидая инструкций.

— Вам особых поручений нет. Единственно — ты, Некрас, хоть разок в неделю проверяй пасеку. В начале ноября улей с пчёлами в омшаник убери. И на ту полянку, где жабу забили, захаживай. Если будут признаки, что Аномалия пытается возродиться, немедленно мне звони. Я думать буду, какие меры принять.

— А я? — с некоторой обидой спросила Звана.

— А ты бабке Аглае по хозяйству помогай. И если Некраса дома нет, тогда караульная служба на тебя ложится. А вообще — не тиран я. Чего действительно хочу, чтобы вы оба вне службы нормальной жизнью жили. Можете семью завести, детишек — если кто по сердцу придётся. Нечего дому впусте стоять. В домах люди жить должны, иначе это лишь пыль в глаза и глупые понты. Ну, вроде, всё, пойду собираться.

— Погоди, Иван Силантьевич, — остановила его бабка Аглая. — Самое главное-то ты не рассказал!

— Это что ещё? — не понял Терентьев.

— Как что? О том, как монстра убивал и Аномалию изничтожал.

Иван сперва рассердился, потом задумался: пусть побольше людей знает о том, что здесь, рядом с Терентьевкой едва Аномалия не образовалась. И принялся рассказывать, слегка приукрашивая действительность. Дед Иван внимательно слушал и запоминал. Казалось, дай ему волю — примется конспектировать. Но ладно бы он, старик Черняховский вёл себя примерно так же. И Аглая буквально впитывала каждое слово. Только Звана не слишком вслушивалась. Впрочем, у неё персональный первоисточник имелся.

Едва рассказ окончился, как два деда дружно, не сговариваясь, поднялись и направились прогуляться.

Бабка Аглая только рукой махнула:

— В кабак собрались. Хорошо ещё, Пахом Дмитриевич до состояния нестояния и сам не надирается, и моему оболтусу не даёт. Вместе и приходят, едва ли не в обнимку. Вдвоем-то проще на ногах устоять! Так-то нечасто пируют. Но после такого рассказа сам Спаситель велел. Кабак сейчас полнёхонек. Вот и пошли, сказители, народ развлекать.

Аглая поморщилась и перешла на другое:

— Ты ступай, собирайся. А то вставать-то раненько, поезд ждать не будет. А я пока опару поставлю. Как раз поутру свежая выпечка будет: и на завтрак, и с собой в дорогу возьмёшь.

Иван поднялся по старой скрипучей лестнице наверх, в свою комнату. Мимоходом подумал, что ступеньки стоило бы перебрать. Отворил шкафы, стал разглядывать запасы своего предшественника. И что? Старые, очевидно, ещё доармейские вещи, даже выглядели тесными. На отдельной полке лежала пара комплектов чистой полевой формы, точно такой же, какая сейчас на Иване. И на отдельных плечиках парадный китель. С погонами, нашивками, аксельбантом, наградами. Пожалуй, кроме него и надеть-то нечего. Гражданское лучше сразу в столице покупать. Дороже, конечно, зато по последней моде и никто не прискребётся. Лучше создавать первое впечатление геройского вояки, чем провинициального простачка.

Егерь приготовил на утро форму, накидал в баул белья да безразмерных вещей для дома, укомплектовал несессер, уложил кобуру с пневматиком и парой магазинов. Отдельно спрятал магазин с бирюзовыми шариками. Подумав, добавил свой арбалет и магазин болтов. В угол у двери поставил заветный лом, вновь замаскированный битумом и холстом, и на этом посчитал сборы законченными.

Спать ещё не хотелось. Иван спустился вниз, в кухню. Там вовсю орудовала бабка Аглая. Сейчас, с окрепшей спиной, она без страха ворочала такие кадки да чугуны, что Терентьев и сам побоялся бы хвататься за этакую тяжесть.

Егерь мешать стряпухе не стал. Присел в углу, нацедил из неостывшего ещё самовара кипятку, плеснул заварки да принялся чаёвничать, запивая теплым чаем остывшие булки. Аглая довела дело до победного конца, присела за стол.

— А что, — спросила, — нешто и вправду Аномалия должна была у нас появиться?

Иван вздохнул:

— К сожалению, да. Узнать бы, кто это дело затеял, да прибить напрочь.

Тут мимо забора неторопливо проехала машина и остановилась у ворот. Бабка Аглая напряглась, подскочила к окошку. Нахмурилась:

— Что-то раненько деды возвращаются, как бы не случилось чего!

Калитка отворилась без скрипа — Некрас поспособствовал. Две тёмные фигуры, держась друг за друга и за ворота вошли во двор и остановились.

— Батюшки светы! — воскликнула Аглая. — Это что, они в такой срок вдвоём набраться успели?

Тем временем, деды, покачиваясь, отпустили ворота и шагнули по тропинке. Сделали шаг, другой и дружно рухнули на землю. Полежали, зашевелились, принялись подниматься, но не смогли. С видимым усилием встали на четвереньки, прислонились, чтобы не упасть, боками друг к другу и принялись мерно перебирать копытцами.

— Это что ещё такое! — ахнула бабка Аглая. — Ладно, мой придурок — с ним и не такое бывало. Но Черняховский-то куда полез? Ну я им сейчас покажу!

Бабка ухватила увесистую скалку и поспешила вразумлять загулявших дедов. А Иван посмеялся и пошел к себе. Спать и впрямь осталось не так уж долго.

Замечательный цикл. Из тех, у которых каждую проду ждёшь с нетерпением.

Знаю, о чём говорю, ибо сам жду.

Очень нетипичная боярка.

Действие происходит на Сахалине и Курильских островах. Хотя не только.

Авторы явно понимают, про что пишут.

Выкладывается вторая книга. «Харза кусается».

https://author.today/work/536797

Первая книга: https://author.today/work/522109