Охота на эмиссара

Глава 32. То, чего стоит добиваться любыми способами

Даниэлла

Восьмое августа. Ларк

Разговор с Леандром Ламбе так и окончился ничем. Напряжённая тишина повисла после того, как Фабрис сказал, что собирается шантажировать Аппарат Управления, но добьётся своего. Арх-хан и Лейла предусмотрительно решили не ввязываться в спор, а я и вовсе чувствовала себя лишней и… не заслуживающей такого отношения в том смысле, что я его действительно не заслужила. Сейчас мне стало кристально ясно, что я потребовала у Фабриса, когда сказала, что мне мало быть просто любовницей. Имею ли я право что-то у него просить, когда он всеми силами продемонстрировал, насколько я ему важна? Когда он физиологически от меня зависим?!

Может, стоит попросить его согласиться на предложение Ламбе? Ну поживу я на Тур-Рине, вернусь к старой работе, чтобы не раздражать его коллег по СБЦ, не произойдёт же никакой катастрофы. А если сам Фабрис войдёт в Аппарат Управления, то постепенно сможет сделать много всего хорошего…

Лейла незаметно увела меня из зала и познакомила с малышкой. Девочка оказалась очаровательной, впрочем, как и Эрланц с Лоренцом. В какой-то момент набежали ларчанки, заохали-заахали при взгляде на моё импровизированное платье из мужской рубашки и притащили воздушный нежно-кремовый сарафан подходящего размера. Где они нашли такой, я, правда, так и не поняла — видимо, одежда рассчитывалась на детей, потому что сами ларчанки были как на подбор рослые, крупные, крепко сбитые и с такими каменными ручищами, что не всем мужчинам-таноржцам снились.

День прошёл в приятной суете: мне показали цитадель, местные достопримечательности, покои… Фабриса до вечера я не видела, но и не хотела показываться ему на глаза после такого тяжёлого разговора с Ламбе. Казалось, что я давлю на него одним своим присутствием и из-за меня он чувствует себя обязанным ввязываться во всю историю с разводом. А если у него не получится? Те, на кого он собрал компромат, наверняка откроют настоящую охоту на эмиссара… Несмотря на жару, мурашки выступили на коже, стоило задуматься, как изощрённо могут выместить злость политики, которых шантажировали.

Знойное солнце незаметно скрылось за горизонтом, и на кобальтовом небе с фиолетовыми разводами появились первые звёзды. На Тур-Рине из-за вечно сияющих казино и ночных клубов звёзд совсем не видно.

Я гуляла по вечернему Шарршеорону и любовалась небом и как-то незаметно для себя вышла за каменные стены города. Наконец-то подул прохладный ветерок. Здесь неподалёку всё ещё стоял припаркованный прямо на траву космический корабль, а рядом росло восхитительно красивое дерево-исполин.

Когда мы только заходили на посадку, я обратила внимание, что часть планеты покрыта лесами с такими грандиозными деревьями, а здесь исполин рос в одиночестве. Никогда не видела ничего подобного. Чёрно-коричневая кора поблескивала в тусклом свете звёзд и казалась неведомым фантастическим материалом. Я подняла ладонь, чтобы убедиться, что это всего-навсего кора.

— Не рекомендую трогать местные деревья. Ларки отождествляют их стволы с Духами Предков и верят, что после смерти каждого воина вырастает такое дерево.

Я отдёрнула руку и посмотрела на Фабриса. На фоне ночного неба его рогатый силуэт казался не менее фантастическим, чем кора исполина.

— Я оскорблю местных, если потрогаю? — уточнила я, но на всякий случай убрала руки в карманы сарафана.

— Не то чтобы оскорбишь… — протянул цварг задумчиво. — Но здесь, на Ларке, слишком много загадок и вещей, которые плохо вписываются в менталитет граждан Федерации. Просто поверь, деревья лучше не трогать.

Я кивнула и шумно вздохнула. Некоторое время мы молчали. Эмиссар, судя по всему, тоже выбрался из шумной цитадели, чтобы погулять в одиночестве за каменными стенами. Ветер теребил луговые травы, затрещали первые цикады.

— Послушай, Фабрис, — наконец решилась я. — Я действительно до последнего не представляла, что всё обстоит так серьёзно… и про ближний круг я не знала до недавних пор. Теперь я понимаю, почему тогда ты в «Госпоже удаче» не смог подтвердить, что встречаешься с той эльтонийкой по делам эмиссариата… я даже понимаю причины, почему ты пытался всё это скрыть. Я очень ценю твою заботу, честное слово, но предложение Леандра Ламбе действительно выглядит куда разумнее, чем то, что задумал ты… и реалистичнее в исполнении. И если хочешь, я сделаю всё, чтобы ты вошёл в состав Аппарата Управления.

Цварг бесшумно подошёл ко мне и заглянул в глаза. У правого уголка фиолетовых губ обнаружилась глубокая морщина.

— А с чего ты взяла, что я хочу становиться сенатором?

— Ну… как же… — Я растерялась.

Неужели надо объяснять очевидные вещи? Кто отказывается от власти?

— По-моему, кто-кто, а ты должна была почувствовать, что мне нравится моя работа в Службе Безопасности Планеты, я не хочу ничего менять.

— Но если ты подашь на развод, то твоё будущее изменят за тебя, разве нет? Если ты проиграешь? Если большинство голосов совета всё же будет против?

Мужчина медленно покачал головой. Звёздный свет облизал его рога, делая их похожими на идеальный глянец.

— Я раньше этого не понимал, но есть то, чего надо добиваться любыми способами. И ты, Даня, относишься к этой категории.

Мурашки прокатились вдоль позвоночника. Из уст эмиссара высшего звена это заявление звучало серьёзно.

— Любыми?

— Да. — Он кивнул, не отрывая от меня взгляда тёмно-серых глаз. — Несмотря на то что Леандр Ламбе относится ко мне практически как к сыну, я ему не доверяю и не рассказал главного элемента плана. Помнишь, мы нашли андроидов в квартале Карнавальных Масок?

— Да как такое забыть-то? — Я передернула плечами, вспоминая до ужаса натуральные лица.

— Формально всех андроидов уничтожили. Но это только формально. На самом деле кремации подверглись почти все роботы, но пять штук, похожих на чистокровных цваргинь, я тайком сохранил.

— Зачем? — изумилась я. В голову сами собой полезли всякие пошлые картинки…

— Не за тем, за чем ты подумала, — усмехнулся Фабрис. — Андроиды не гуманоиды и бета-колебаний не создают. Секс с ними цваргам интересен настолько же, насколько тебе интересно жевать прошлогодний плесневелый хлеб.

Я потупилась и почувствовала, как щёки залила краска. Ну да, кто о чём, а медвежатник о взломе сейфа…

Фабрис немного помолчал, собираясь с мыслями.

— В тот день, когда мы подрались с Жаном, меня арестовала Системная Полиция и продержала почти неделю в тюрьме до выяснения обстоятельств, так сказать. Частный юрист, полуцварг Мишель Марсо, не имеющий ничего общего со Службой Безопасности, подписал все бумаги и помог мне освободиться. Он же подал идею, что в моём случае я могу добиться развода не самыми законными методами. Сразу после выхода из тюрьмы я отослал ему несколько андроидов. Это был запасной план… Пока я искал рычаги давления на членов Аппарата Управления по своим каналам, Мишель сделал видеозаписи, где внешне чистокровные цваргини жалуются на жизнь и требуют больше свободы…

— Ты сфальсифицировал видеозаписи?! — потрясённо воскликнула я и невольно схватилась за голову. — То есть то, что ты озвучил, — лишь часть шантажа?!

— Да, — спокойно ответил Фабрис. — Лишь часть. Эти записи я пущу в ход в случае, если голосов в совете не будет хватать. Я покажу их и сообщу, что вылью в цваргскую инфосеть. Это взбудоражит умы, вызовет волнения, очередные демонстрации… АУЦ это точно не надо.

— А тот юрист, Мишель? Который тебе помог? Вселенная, если они поймут, что он имеет ко всему отношение…

— Дань, ты не поверишь, но он сам согласился и приплёл в «исповедях» цваргинь ещё и то, что им запрещают выходить замуж за полукровок. Мой случай в этом плане особенно резонансный: Лейла родила от ларка, и дети больше крови имеют по отцу. Марсо сам ухватился за идею, потому что если сейчас продвинуть мысль, что цваргини могут образовывать семьи с полуцваргами, то в итоге это будет выгодно для планеты. Здесь не только колоссальное ущемление женщин, но также огромное — смесков, рожденных от цваргов и представительниц других рас. Один пласт тянет за собой другой, как любая звезда день за днём неумолимо пожирает себя, превращаясь в красного гиганта. Будучи полукровкой, Мишель сам заинтересован в том, чтобы АУЦ разрешил цваргиням выходить замуж за таких, как он.

Я потрясённо молчала, не зная, что сказать.

— Мы договорились, что Мишель займётся в первую очередь моим разводом, а уже дальше я помогу ему по мере сил и возможностей. Но самое главное, Даня, я сказал, я вгрызусь в совет клыками, но выбью развод. И полумеры мне не подходят. Есть только одно, что может меня остановить.

— Что же?

Я вскинула изумлённый взгляд на Фабриса. Он казался таким смелым, таким мощным, таким храбрым, таким… неземным. Одна мысль о том, что уже сделал и собирается сделать этот мужчина, просто чтобы официально жениться на мне, вызывала дрожь в груди.

— Ты, Даня. Если ты скажешь, что для тебя это слишком, что мои методы тебя не устраивают или пугают… и ты не хочешь выходить за меня такого настоящего, то это меня остановит, — тихо произнёс он.

Я стояла и смотрела на Фабриса, думая о том, что ещё не так давно на улице Бронзовых Псов сама ему рассказывала, что считаю преступлением, а что нет. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Эмиссар высшего звена, слуга закона собирался ради меня поступить, как он считал, нечестно. Но что есть преступление? Убийство — это преступление? А если жертва случайно убивает в процессе самозащиты, когда пытались лишить жизни её? Намеренное обречение гуманоида на вечное одиночество на холодном планетоиде — это преступление? А если так решила группа других гуманоидов, которые гордо именуют себя «судом»? Воровство — это преступление? А если грабят воров и возвращают награбленное хозяевам?

Сложно, очень сложно… Особенно когда планет в Федерации много, и то, что разрешено на одних, строго карается по закону на других; когда в одном месте наказание — это пребывание в комфортной тюрьме с трёхразовым питанием и выходом в инфосеть, а в другом — смерть была бы гуманнее карательной меры.

Будучи белой медвежатницей, я вывела собственную формулу, и она гласила: преступление — это то, что не даёт сделать совесть. Не свод законов конкретной планеты, не чужое или общественное мнение, а именно совесть — единственное мерило и диапазон значений от «можно» до «нельзя». И вот вопрос: даёт ли мне совесть пользоваться низменными методами по отношению к политикам, которые сами не брезгуют подобными инструментами? Даёт ли мне совесть перевернуть законы вверх дном и попытаться изменить существующий уклад жизни на Цварге? И у кого это получится сделать справедливее и честнее, как не у эмиссара высшего звена?

Фабрис возвышался передо мной, свет звёзд облизывал его мощные обсидиановые рога. Он выглядел уставшим, но величественным, напряжённым в ожидании моего ответа, но при этом в меру расслабленным, так как никогда не воспринимал меня как угрозу.

Я изучала взглядом его лицо, острые скулы, морщинки вокруг рта, серые как сталь глаза. Я думала о том, что действительно знаю его: без шелухи и воскового налёта благовоспитанности, социальных устоев Цварга и лоска аристократа. Я знаю его в общении с подростками и детьми, знаю связанным на полу после усыпляющего газа, и после отравления алисеном тоже знаю. Его тёмную сторону. Его настоящего. И Мистера Совершенство заодно.

Множество деталей, фраз, поступков, мыслей цварга день за днём накладывались друг на дружку словно тонкие цветные трафареты, чётче обрисовывая образ Фабриса. И вся эта информация ни на миг не пошатнула во мне уверенности: именно этот мужчина способен на то, на что не способны другие. Если где-то во Вселенной и существует эталонная совесть, то она как раз у этого эмиссара. Кто ещё сможет решить самые невероятные задачи и провести фантастические реформы, но при этом не оступиться, не поддаться давлению извне, не позариться на власть и деньги и прочую выгоду? Кто в состоянии остановиться там, где надо, и остаться после всего такой же цельной личностью? Кому ещё под силу совершить подвиг, а затем молча отойти в сторону?

Если этого не сможет сделать Фабрис Робер, то, наверное, это не под силу никому.

Я покачала головой, дотянулась до тёмной прядки, ниспадающей ему на лицо, и откинула за красивый витой рог.

— Ты знаешь, какое сегодня число? — шёпотом спросила.

Он нахмурился:

— Нет, а что?

— Восьмое августа. Ровно до восьмого августа прошлого года я была убеждена, что не бывает любви с первого взгляда. Фабрис, я не знаю, что это, может, в меня какая стрела амура вонзилась…

— Не бывает амуров. — Он обнял меня и привлёк к себе.

Аромат кофе и мускатного ореха наполнил лёгкие и перекрыл запахи луговых трав и тёплого песка.

— Метеорит упал?

— Был бы кратер, я бы заметил. — Хитрая усмешка промелькнула на чувственных губах.

Фабрис потёрся носом о мой нос.

— Тогда спутник сошёл с траектории?

— Это может быть… надо проверить, — прошептал мужчина и наконец меня поцеловал. — Я тоже тебя люблю, Даня.