Охота на эмиссара

Глава 22. Извращение

Даниэлла

Ступор. Шок. Неверие. Испуг.

Паника. Растерянность. Злость. Смятение.

Бурный коктейль эмоций, а ещё прорва раскаяния плескались на дне бездонных тёмно-серых радужек с еле ощутимым голубым подтоном. Пасмурное небо над Тур-Рином, волнующийся океан Миттарии, мокрые камни Захрана — подошло бы любое сравнение.

— Да-а-аня, — протянул Фабрис так отчаянно, будто случилось что-то непоправимое. — Вселенная, Даня, ты сможешь меня простить? Я… всего не помню… Голова раскалывается, всё как в тумане… но то, что помню… это так ужасно! Даня, пожалуйста, извини меня. Это всё моя и только моя вина. Я должен был предупредить о последствиях алисена, я не должен был тебя везти к себе, не будучи уверенным, что меня не накроет… Ох, Даня, прости! Умоляю!

Я еле заметно улыбнулась, глядя на цварга. Самобичевание отдельных личностей — вещь крайне занятная.

— За что именно? — деловито уточнила. — За то, что, когда полезла на шкаф, чтобы перевоткнуть кабель из роутера, ты стянул с меня штаны и оттаранил языком прямо в этой позе? Или за то, что, когда я попыталась выпутаться, связал штанинами ступни?

— Связал ноги?

Щёки цварга побледнели и из фиолетового оттенка стали светло-лиловыми.

— Ага. — Я кивнула на валяющиеся разодранные штаны на полу.

Распутать завязанные Фабрисом узлы мне не хватило сил, так что пришлось допрыгать на одной ноге до кухни и найти там ножницы. Благо я брала в магазине самую дешёвую пижаму, так что ни о чём особенно не жалела. Оказывается, когда щиколотки и колени туго притянуты друг к другу, это придаёт невероятной остроты ощущениям.

— А потом идея тебе так понравилась, что ты шнуром от роутера связал ещё и запястья. — Я продемонстрировала кисти, где виднелись тонкие следы от пластикового провода. Пара дней — и пройдёт. Не то чтобы Фабрис перестарался, тут, скорее, я слишком увлеклась в процессе, да и капилляры к коже всегда подходили близко.

— Зачем я это сделал? Почему?.. — пробормотал он так потрясённо-тихо, что читать вопрос следовало скорее по губам.

— Тебе понравилось то, что я сделала в душе, но ты хотел, чтобы я повторила это без рук.

Цвет лица Фабриса стал мертвенно-бледным. Кажется, я немного переборщила. Приподнялась на локте и потянулась поцелуем к любимому мужчине, но он лишь шарахнулся в сторону. Крупный кадык дёрнулся.

— Если ты подашь на меня в суд за издевательства и потребуешь принудительное выжигание резонаторов, я не буду возражать. Тюрьма за физические издевательства над женщиной всего пять лет.

Я нахмурилась. Шутка явно затянулась.

— Фабрис, ты о чём вообще? Я не затем провела здесь целых пять дней, как принцесса в башне, и спасала твои рога, чтобы их выжгли.

Он снова сглотнул и посмотрел на меня внимательно.

— То есть ты специально здесь осталась, понимая, какие будут последствия? — уточнил он чуть изменившимся тоном.

Я осторожно кивнула.

— Да. Док Службы Безопасности звонил в первую же ночь. Он сообщил, что жаропонижающее было вколото слишком поздно, оно лишь отодвинуло момент, когда алисен начал действовать на резонаторы и… всё остальное. Грэф объяснил, что единственный способ вывести эту гадость из тебя поскорее — это заставить тебя как можно больше потеть. Ну а с условием того, что ты только спал и хотел заниматься сексом… — Я развела руками.

— И что же ты хочешь? Дом? Остров? Муассаниты? Рекомендацию в СБЦ на постоянную должность?

А вот это уже прозвучало обидно. Но, может, я что-то не так поняла?

— В смысле?

— В прямом, — холодно повторил Фабрис. Он явно собирался встать с кровати, но, обнаружив, что совершенно голый, остался под одеялом. — Ты добровольно согласилась на все эти мерзости и извращения. Я не первый год живу и прекрасно знаю, что торгующие телом женщины чего-то хотят взамен: деньги, власть, связи. Чего хочешь ты, Даня? Говори прямо, и закроем эту тему.

А вот тут я не выдержала.

Звук хлёсткой пощёчины, опустившейся на высеченную из мрамора скулу цварга, наверное, был слышен даже на кухне. Уи-и-и, больно! Ладонь горела от удара, но Фабрис лишь сузил глаза и задышал чаще.

— Полагаю, это за связывание, да? Отлично, значит, оказанные тобой услуги обойдутся дешевле.

— Это за то, что оскорбил!

Чёрные дыры! Как можно быть настолько непрошибаемым в том, что касается секса?!

— Чем же я тебя оскорбил?

— Ты назвал меня женщиной, торгующей телом!

— А разве это не так? Разве не ты переоделась в ночную бабочку на Тур-Рине? Разве не ты рассматривала предложение Жана де Окюста по вынашиванию для него сына? Разве не ты выспрашивала о законах Цварга касательно детей?!

— Нет, нет и ещё раз нет! Фабрис, я переоделась ночной бабочкой потому, что хотела быть с тобой! И про Жана де Окюста я ничего не рассматривала всерьёз! Он просто пришёл в твой кабинет и вывалил свою волю. Я лишь максимально тактично ответила, что подумаю. Всё!

— И про детей ты расспрашивала у Теодора просто так?!

— Да не расспрашивала я! У вашего лаборанта какие-то сверхчувствительные рога оказались. — В горле подозрительно запершило, а в глазах защипало. Неужели он действительно не понимает?! — Ты в этот момент зашёл в кабинет… И Тео почувствовал мои эмоции по отношению к тебе! Он мгновенно всё понял и таким образом напомнил, что ты женат и у тебя есть ребёнок! Вот и всё! Фабрис, да неужели ты настолько не понимаешь, что происходит?! Я люблю тебя! Вселенная, да я так сильно в тебя влюбилась, что в какой-то момент мне стало по барабану, есть у тебя кто-то ещё или нет!

— Любишь? — эхом отозвался цварг и растерянно замолк, словно это слово было для него в новинку. — Я… Даня, я даже надеяться на такое не мог… Но… я тогда ничего не понимаю. — Он потряс головой, помассировал виски, а затем и основания рогов. — Если ты меня действительно любишь, то зачем согласилась остаться? После звонка Грэфа… Ты же могла уйти. Шварх, Даня! Если бы ты меня действительно любила, то ушла бы. Как я теперь буду смотреть тебе в глаза всю оставшуюся жизнь?! Да я же себя буду ненавидеть за то, что сделал с тобой! За то, что заставлял унижаться, вставать на колени, брать в рот, связывал… — Он зажмурился и потряс головой. — Шварх, в голове всё как в тумане, картинки перемешиваются, не могу вспомнить порядок, и пустоты в памяти… но, кажется, я брал тебя ещё и сзади, как скот… или нет?

«И это ты ещё не вспомнил, что было второй раз в душе…» — грустно подумала я. Эмиссару я позволила то, что не пробовала ещё ни с одним мужчиной. Горячие струи разморили тело, и когда мужские пальцы скользнули по копчику, мне подумалось, что это может быть приятным экспериментом.

— Фабрис. — Я дотронулась до руки цварга, заставляя его замереть и посмотреть на себя. — Я ни о чём не жалею. Я осталась здесь потому, что мне хотелось. Понимаешь? Мне хотелось быть с тобой, мне хотелось помочь тебе справиться с последствиями алисена, да и всё, что было между нами, — мне тоже понравилось. В сексе нет и не может быть правил. Нет ничего грязного или некрасивого, есть только то, что приемлют оба. Или не приемлют — и тогда их пути расходятся. Ты получал удовольствие, я — тоже, и это единственное, что имело значение. То, что думает об этом общество, — неважно. Если после того, что между нами было, ты теперь вдруг начнёшь меня сторониться, стыдиться воспоминаний или станешь настаивать, чтобы наши отношения вписывались в рамки цваргской морали, где даже муж и жена зачастую спят в разных комнатах — да-да, я тут почитала о ваших традициях в инфосети! Время было! — то, наверное, мы не подходим друг другу. Я не готова жить под шелухой лживых слов и лицемерного воспитания Цварга.

Вяжущая горечь растекалась во рту, сковывала горло, мешала говорить, но я всё же удержалась, чтобы не расплакаться. Как же так? Как можно всё то прекрасное, что было между нами эти дни, называть грязью? Неужели я ему противна? Внутри всё жгло так, будто я в кусты крапивы влезла. Всё-таки я не удержалась и всхлипнула от обиды. Мне казалось, что в клетке космического корабля, когда Фабрис искренне ответил на поцелуй, мы нашли хрупкий мостик взаимопонимания… У меня появился шанс.

— Погоди… так тогда… на Тур-Рине, когда ты сказала, что не видишь никаких извращений на видео, ты действительно это имела в виду? — потрясённо переспросил эмиссар.

— Представь себе! Гуманоидам иногда свойственно говорить то, что они думают! Охрененная концепция, не находишь?! Да, я правда считаю, что нет и не может быть никаких извращений в постели, если это устраивает обоих. И не в постели тоже! Стиральная машина, барная стойка, стеллаж, стена, флаер… Какая, к швархам, разница, где и как заниматься сексом? Главное — с кем! Я всегда считала, что искренние чувства и яркий секс дополняют друг друга, но никак не являются взаимоисключающими факторами.

Звенящая тишина опустилась в спальне. Я даже слышала собственное сбившееся от повышенного тона дыхание и тихое попискивание «Умного дома» в прихожей, дающего понять, что периметр квартиры находится под охраной.

Неполную минуту Фабрис смотрел так странно, будто у меня выросли рога и я сама оказалась цваргом. Хотя вру, будь я цваргом в его постели, он бы наверняка уже покрошил меня хвостищем, или выставил из дома, или ещё что-то… но не сидел бы сейчас на кровати и не пялился с таким изумлением. Если у них такие строгие правила для отношений между мужчиной и женщиной, то даже лёгкая симпатия между мужчинами, скорее всего, приравнивается к отвратительной смертельной болячке.

«Ну вот, Даня, ты как всегда. Тебе всегда нравились самые неправильные мужчины. Ты призналась в чувствах, а в ответ на тебя смотрят как на неопознанный летающий объект», — печально подытожил внутренний голос. Почему же дышать-то так тяжело?!

— Я, наверное, пойду… — Собственный голос прозвучал до противного пискляво и полувопросительно.

Я откинула одеяло и попыталась стать с кровати, но внезапно цварг схватил меня за запястье, крепко обнял и прижал к твёрдой горячей груди.

— Даня… Данечка… Данька… чудо моё расчудесное… Я такой идиот! — Поцелуи посыпались на щёки, глаза, нос, виски; мягкие губы собрали из ниоткуда взявшиеся слёзы. — Я просто привык… что все говорят так, когда им выгодно… Я думал, что ты старалась продемонстрировать моральную поддержку, говоря, что всё это нормально, чтобы вписаться в мой круг доверия. Это часть нашей культуры. Фальшивая, никому не нужная вежливость, ты права… Солнце моё веснушчатое, пожалуйста, прости меня. Прости, что обидел и оскорбил, предположив, что ты осталась из-за денег. Я слишком сильно привык к Цваргу… У нас очень много правил, которые внушаются с самого детства, и любое отклонение считается чем-то ненормальным. Мужчин учат подавлять сексуальное желание, а посещения борделей на Тур-Рине — крайней степени постыдные занятия.

Я снова всхлипнула:

— Да что постыдного, при вашем-то соотношении женщин и мужчин? Ещё скажи, что у вас для женатых пар есть закон о максимальном количестве половых актов.

— Вообще-то есть.

Я так изумилась, что очередной всхлип застрял где-то в лёгких.

— Что, правда? — чуть отстранилась и заглянула в глаза цвета маренго.

— Считается, что цваргиня не должна отказывать мужу хотя бы два раза в месяц, а супруг не вправе настаивать на более шести.

А вот теперь я икнула.

— Стесняюсь спросить, а «шести» чего?

— Шести половых актов, — повторил Фабрис, смотря на меня с подозрением.

— Ага. Шесть в месяц. — Я зачем-то даже на пальцах это число показала. — А шесть — это как считать, с точки зрения мужчины или с точки зрения женщины? Или шесть оргазмов на обоих? Оральный секс считается за целый раз или только за половину? Если за целый, тогда вообще как-то мало выходит, можно же за один день месячную норму выполнить.

Фабрис смотрел на меня несколько секунд с укором, а затем внезапно расхохотался низким бархатным смехом. Слушала бы и слушала, как он смеётся…

— М-да, я даже не представляю, как вытянулись бы лица у лекторов, присланных Планетарной Лабораторией, если бы кто-то на занятиях озвучил такие вопросы. — Он сжал меня крепче и потёрся носом о висок. — Даня, ты сама непосредственность.

— Что, никто не спрашивал? — удивилась я вполне искренне.

— Не-а.

— Снова неприлично?

— Ага.

— А диктовать, как часто и в какой позе надо заниматься сексом, прилично?

— Это называется «половое образование». Всё, что говорит Планетарная Лаборатория, официально носит рекомендательный характер, так как это касается рождаемости.

— О-о-о, ну то есть минет можно смело вычёркивать, ибо это, получается, бессмысленная трата бесценнейшего материала… Теперь понятно, почему это приравнивается к извращению. Но связывание-то, по идее, не должно влиять на зачатие. А шкала извращений у вас есть? Насколько Планетарная Лаборатория подошла к этому вопросу серьезно?

— Даня, я люблю тебя.

— А…

Слова так и замерли на устах, воздух вылетел со свистом, я забыла, о чём говорила. Фабрис бережно обнимал и заглядывал, казалось, в душу.

Вот так просто.

— Я никогда не думал, что встречу девушку, которую полюблю. Мне всегда казалось, что идеальным вариантом, если и найду, станет степенная, спокойная и уравновешенная цваргиня, которая будет терпеть мои заморочки. С которой реально будет договориться до взаимовыгодного сотрудничества, которая не будет нагружать лишними бета-колебаниями, а я, в свою очередь, смогу предоставить ей все имеющиеся ресурсы, чтобы она была счастлива. Я даже представить себе не мог, что любовь — это так…

Он снова глубоко вдохнул около моего виска.

— Ты яркая, сильная, смелая, не боишься высказывать мнение и поступать, следуя собственному пониманию «правильно». Я восхищаюсь твоей честностью, Даня, и я люблю тебя.

Противоречива женская сущность. Мне признались в любви, а мозг, вместо того чтобы обрадоваться и впасть в эйфорию, уцепился за «степенная, спокойная и уравновешенная цваргиня». А ведь у меня ни красивой родословной, ни высшего образования, ни внешности как таковой. Всё это Фабрис не назвал, но лично для меня это было синонимом слова «цваргиня».

— Ты представлял, что полюбишь такую… как твоя жена? — спросила я, чувствуя, как балансирую на тонкой грани.

— Да, такую, как Лейла Виланта, — спокойно отозвался Фабрис. — И в какой-то момент я действительно думал, что влюблён в неё, сейчас же, вспоминая чувства к ней, понимаю, что не испытывал и сотой доли того, что испытываю к тебе. — Наглый хвост скользнул по моей щиколотке, затем выше, вдоль икры, и завязался узлом вокруг талии. — Её я отпустил. Пускай и с трудом, но это была дружба. Партнёрство. Она замечательная цваргиня, просто первая, кто не стал меня осуждать за странности. Ты же — моя вторая половина, Даня.

— И она не будет… возражать… что мы… что ты?..

Я не знала, как сформулировать мысль, а потому пристыженно замолчала. Теперь, когда Фабрис признался мне в любви, всё виделось в ином свете. Да, конечно, он сам пошёл в райский сад, он сам привёз меня на Цварг, и в этой квартире нет ни одного женского предмета… Да что там! За всё время, что мы провели вместе, Лейла ни разу ему не звонила и не просила купить колбасы и памперсов или заскочить к приятелям с университета и взять одолженный мангал… Но тем не менее я вдруг почувствовала себя гадко.

— Да-а-аня, ты надумала себе чего-то не того, совсем как полчаса назад, — протянул Фабрис мне на ухо. — Я только что признался тебе, что люблю, а ты расстроилась. Где логика? Или ты из-за Лейлы? Поверь, она будет только рада, когда узнает о тебе.

А вот тут я окончательно потеряла нить рассуждений цварга и почувствовала себя клинической идиоткой.

— На Цварге же нет многожёнства, да? — уточнила на всякий случай. Ну мало ли я ещё что-то упустила.

Эмиссар рассмеялся:

— Если бы население проголосовало в своё время за поправку к закону, то разрешили бы многомужество с учётом демографии, а так нет, всё как во всей Федерации. Я тебе даже более того расскажу: у ларков с их официальной полигамией тоже может быть лишь одна пара, которую благословляют Духи Предков. Одевайся, пойдём на кухню, я расскажу тебе, какие отношения нас связывают с Лейлой.

Мы переместились на кухню. Почти сразу. Если бы я не наклонилась за штанами. Если бы не услышала резкий выдох Фабриса. Если бы не вспомнила, как мне понравилось дразнить его в ванной «Луннора». В общем, «почти» немного затянулось, пока я коварно наслаждалась, как один благовоспитанный цварг борется с собой и переходит внутренние границы и правила, которые диктуют, что во время интима мужчина обязательно должен смотреть в лицо партнёрше. Я прямо-таки почувствовала, как замерли на моей коже мужские пальцы и как вздрогнул Фабрис, когда я провернулась в кольце его рук.

— Дань… я не уверен… ну это же неуважение… — робко сказал он, когда я села к нему на бёдра, совсем как в райском саду, но на этот раз спиной.

— Неуважение? А я чувствую, что Фабрис-младший очень даже меня уважает. Прямо в этот момент. Но если это у тебя называется неуважением, я могу попросить, чтобы меня «не уважали» ещё чуть-чуть? Буквально до первого оргазма, а там позу можно сменить.

Я ожидала, что мои слова возымеют действие, но не настолько сильное. Цварг даже приподнял меня, чтобы шлёпнуть, но зато потом… потом было полнейшее неуважение. С точки зрения Планетарной Лаборатории Цварга, разумеется.

Лишь далеко за полдень, когда мы всё-таки выбрались из спальни, вкусно пообедали и Фабрис собственноручно приготовил мне кофе, я вдруг вспомнила, что он хотел рассказать о своей жене.

— Тебя интересует Лейла? — словно угадав мои мысли, спросил мужчина и тут же, почувствовав ментальный отклик, продолжил: — На самом деле мы с ней были знакомы много лет до свадьбы, мы оба когда-то работали на теневой департамент Службы Безопасности Цварга, и я периодически обращался к ней за помощью.

— Она тоже была агентом? — изумилась я. Чего-чего, а такой информации я не находила в сети.

— Аналитик из таурель-отдела, всё верно, — подтвердил Фабрис. — Она очень талантлива, и склонность к анализу большого объёма данных у неё, можно сказать, в крови. На тот момент, когда всё случилось, я уже ушёл в эмиссариат, а Лейла продолжала работать на агентуру. В один прекрасный день, когда я битый час давал интервью репортёрам касательно всего на свете, политики СБЦ и некоторых финансовых моментов в Серебряном Доме, она свалилась мне как астероид на голову и на весь зал заявила: «Милый, я так соскучилась!»

Я фыркнула. Нет, не из ревности, просто…

— Представляю, как отреагировало общество.

— Да, пришлось почти сразу признать Лейлу невестой, — усмехнулся Фабрис, вспоминая прошлое. — У неё в глазах стоял крик о помощи, и судя по тому, что она прибежала именно ко мне, ей вообще не к кому было обратиться. Позднее выяснилось, что она, в соответствии с секретным заданием, летала на Ларк. Я не хочу рассказывать тебе подробности, Дань, потому что вот это уже настоящая грязь, что там было за задание. Как бы то ни было, она обратилась ко мне, будучи беременной от местного вождя[1].

— Цваргиня? Беременна? От ларка?! — изумилась я.

— Вот-вот, так и должна была отреагировать общественность. — Фабрис вздохнул. — Цваргини вообще не должны покидать родину без специальной визы, одобренной ответственным за неё мужчиной — отцом или супругом — и Аппаратом Управления Планетой, но Лейла летала как секретный агент. Не у всех цваргов даже в браке после тридцати-пятидесяти лет совместной жизни получается завести ребёнка, а тут каких-то два месяца… И самое главное: отец ребёнка — ларк. Беспрецедентный случай! Чистокровная цваргиня из аристократической ветки, и такая ситуация… Несмотря на то что и Ларк, и Цварг входят в Федерацию Объединённых Миров и не воюют друг с другом, представители наших рас друг друга обычно недолюбливают. На Цварге ларков частенько называют дикарями, а они в ответ искренне считают нас спесивыми лицемерами.

Я закашлялась, стараясь скрыть смех, на что Фабрис посмотрел на меня с укором.

— Да, возможно, цваргское воспитание тебе и чуждо, Даня, но это не значит, что все мы настолько ужасны. На самом деле Планетарная Лаборатория прикладывает огромные усилия, чтобы наша раса не вымерла. У мужского и женского населения есть понятие совместимости, и, к сожалению, у большинства она очень и очень низкая. Лаборатория денно и нощно подбирает наиболее подходящих кандидатов для цваргинь, чтобы те могли выбрать из предложенного круга будущего мужа, от которого они хотя бы теоретически могут иметь детей. Ну а то, что у нас строгие нравы… тут тоже всё взаимосвязано. Женщин мало, мужчин много. Цварги умеют оказывать влияние через ментальный фон, а через физическое прикосновение оно лишь усиливается. Отсюда правило: чтобы прикоснуться к цваргине, она должна разрешить.

— А уж если прикосновения под вопросом, то поцелуи и секс тем более… — протянула я.

— Ну, вообще-то на секс до брака есть ещё один обоснованный запрет, но сейчас не об этом. Беременная от ларка цваргиня попросила помощи. Так уж вышло, что буквально накануне её поездки Планетарная Лаборатория как раз проверяла нас на совместимость и она оказалась очень высокой.

— Все подумали, что ребенок твой? — ахнула я, наконец осознавая, к чему вёл Фабрис.

— Не подумали, а были уверены, и узнай широкая общественность настоящего возлюбленного Виланты, ей бы шагу ступить спокойно не дали.

Я помассировала гудящие виски, пытаясь переварить неожиданно свалившуюся информацию.

— Выходит, ты женился потому, что она тебя об этом попросила? Чтобы она просто выглядела «красиво» для общества? Чтобы её никто не осуждал за добрачную связь с дикарём?

— Дань, ты всё переупрощаешь и неправильно понимаешь. Это грозило вылиться в международный скандал, да и первые недели была опасность для ребёнка, из-за которой она жила со мной.

Эмиссар возразил мягко, но вот теперь злость начинала кипеть в крови как на медленном огне — пока что появились первые пузырьки.

— Почему же переупрощаю? Лейла Виланта осознанно тебя использовала, прекрасно отдавая себе отчёт, что если ты на ней женишься, то тебя вычеркнут из списков кандидатов Планетарной Лаборатории и у тебя не будет больше шанса завести настоящую семью. Так?! Фабрис, отвечай, так или не так?!

— Так, — выдохнул эмиссар, складывая руки на груди. — С одной только разницей. Она меня не использовала. Это я ей предложил выйти замуж.

Я изумлённо всплеснула руками:

— Но… зачем?!

— Чтобы сделать ей визу, она могла покинуть Цварг и вернуться к своему вождю. Общественность и репортёры думают, что Лейла живёт на моём тропическом острове и предпочитает уединение. Несколько членов совета Аппарата Управления Планетой, выписавших на её имя визу, уверены, что Лейла с сыном пребывают на Зоннене под вымышленными именами. Я смог их убедить, что это исключительно моя паранойя в плане безопасности. На самом же деле она признанная и благословлённая Духами Предков пара Арх-хана Шаррше Варкхарий Вакхаша, правителя Шарршеорона, и находится сейчас на Ларке.

— А просто так она не могла вернуться туда? Или обвести вокруг пальца кого-то другого и женить на себе?! — Признаться, чем больше я слушала про эту Лейлу, тем меньше она мне нравилась.

Вероятно, я не могла относиться к ней беспристрастно. Тут играло роль и то, что она-то как раз являлась настоящей женой мужчины, который мне безумно нравился, а вот я в сложившейся ситуации — никто. Кофе остыл, и я отставила его в сторону.

— Нет, Даня… Пожалуйста, не вытягивай всё магнитами. Я очертил тебе приблизительно ситуацию, какой она была. Разумеется, имели место нюансы и секреты СБЦ. Я не могу и не хочу их разглашать.

— Не доверяешь? — горько хмыкнула я.

— Не хочу тебя подвергать опасности. Да и бывают вещи, о которых лучше не знать. Ты спрашивала, какие отношения нас связывают с официальной супругой, — я рассказал. Мы просто друзья и лишь изредка созваниваемся, на этом всё. Тебе не к кому ревновать. Я люблю только тебя.

Фабрис поднялся со своего стула и сел на корточки рядом. Из-за разницы в росте его лицо находилось практически напротив моего. Он бережно взял мою руку и заглянул в глаза.

— Ты мне веришь?

Я прикрыла веки.

Верить-то я верила. Дело было совсем в другом. Ещё не так давно я отдала бы всё на свете, чтобы услышать эту фразу, а сейчас почувствовала медленно нарастающую сосущую пустоту где-то под рёбрами. Мне вдруг стало этого бесконечно мало.

***

Фабрис Робер

От Дани исходили такие эмоции, что я просто не мог её не обнять. Мне хотелось поддержать и всячески дать ей понять, что я рядом. Что я не обману.

Но таноржка и тут внезапно удивила. Вместо того чтобы углубляться в прошлое, чтобы закатывать истерику — этого я подспудно боялся, ибо предполагал, что большинство женщин именно так и поступили бы, — или пытаться выяснить, до какой степени мы друзья с фиктивной женой, она неожиданно спросила:

— Как ты себе представляешь наше будущее, Фабрис?

Я на миг растерялся. В смысле — как? Потом вспомнил, что я эмиссар, который вечно мотается по самым разным участкам ФОМа, а она белая медвежатница. На несколько секунд меня посетил соблазн предложить ей перебраться на Цварг, жить в моём доме — любом из моих домов, — ну а я, в свою очередь, буду меньше работать и чаще приезжать, а всем говорить, что мотаюсь к жене. Ко всему, даже коллеги время от времени начинают судачить, что я слишком мало провожу времени с женой… а тут такое элегантное решение сразу двух проблем. Но нескольких томительных секунд всё же хватило, чтобы понять, что это решение не устроит Даню. Цваргиню бы устроило, а вот Даню — нет. Она слишком энергичная, яркая и независимая для такой роли. Что же тогда?

— Я бы мог договориться, чтобы тебя взяли в штат эмиссариата Цварга или для начала заключили годовой контракт, — медленно ответил, взвесив все «за» и «против». — У тебя будет рабочая виза, ты сможешь беспрепятственно прилетать на Цварг, мы будем вместе работать и жить. Хочешь?

Таноржка усмехнулась:

— Заманчивое предложение. Но жить с тобой как кто? Как любовница?

Я растерянно пожал плечами:

— На Танорге люди часто живут друг с другом и не расписываются. Такие же любовники. Кажется, это называется гражданский брак. Я не думал, что для тебя это такая большая проблема, особенно с учётом того, что уже между нами было… Но если не хочешь, я сниму отдельный просторный дом. Тут, в предгорье, очень красиво и есть термальные розовые озёра. — И, видя, что Даня хочет возразить, поспешно добавил: — А при желании сама снимешь, твой оклад будет это позволять.

Девушка медленно покачала головой:

— Ты меня не понял, Фабрис. Я очень хочу жить с тобой и осталась бы в этой квартире. Она мне очень нравится и похожа на мою тур-ринскую…

— Но? — уточнил, чувствуя, что ответ не устроит.

— Но ты женат.

Ментальный фон Дани запах отчётливой сыростью. Такие ароматы бета-колебаний обычно сопровождают застарелую обиду, но я не мог понять почему.

— Так я же тебе объяснил, что Лейла вообще мне никто. Хочешь, я свяжусь с ней и познакомлю вас? Она подтвердит мой рассказ.

Я даже потянулся рукой к коммуникатору, но Даня остановила:

— Фабрис, я всё услышала и верю. Она тебе фактически как дальняя родственница, но для коллег и общества Лейла всё равно остаётся твоей супругой.

«Для коллег и общества». Эти для слова неожиданно разозлили.

— Даня, тебе не кажется, что это попахивает лицемерием? То есть когда дело касается секса, так тебя не волнует, что подумают окружающие, а когда речь идёт о том, что я предлагаю нормальный жизнеспособный план, как жить дальше, ты вдруг встаёшь в позу?

— Я не встаю в позу. — Она устало потёрла лоб. — Шварх, неужели ты действительно не понимаешь? Они же цварги! Если мы будем встречаться, они всё быстро поймут, как Тео.

— Да мне плевать, честно говоря. Я столько лет делал вид, что счастливо женат, что устал от этого. Пускай думают, что хотят.

— А мне — нет.

Вот теперь ярость хлестнула огненной плетью.

— То есть когда ты встала передо мной на колени в допросной Тур-Рина и потянулась к штанам совершенно незнакомого мужчины — это было нормально! А как я предлагаю тебе отношения, так это тебя не устраивает! Я верно понял?! Даня! Объясни, что изменилось?!

— Я изменилась… — Она прикусила губу и отвела взгляд. — Я тогда считала, что это на один раз… Я даже не могла себе представить, что ты ответишь взаимностью. О будущем не думала. Люди очень противоречивы. Чем больше мы получаем, тем больше хотим.

Отлично!

— Ты понимаешь, что я не могу развестись? На Цварге нет разводов. Нет, и всё тут! Даня, я сделаю для тебя всё что угодно, достану звёзды с неба, но не проси переоформить какие-либо документы просто потому, что тебе так хочется. Ты сказала, что любишь меня. Так в чём же проблема? Посмотри на меня!

Таноржка не просто посмотрела, а дотронулась до резонаторов, чтобы я полноценно ощутил все её чувства: смятение, боль, щемящую нежность и целый ворох оттенков эмоций, которые она испытывала в этот момент всё с тем же характерным привкусом сырости.

— Проблема в том, что, наверное, я люблю тебя слишком сильно, — произнесла она тихо. — Ты как-то спросил, что я считаю извращением, если те видео таковыми не являются. Так вот, Фабрис, извращение — это подписывать документы о браке с девушкой, которая тебя не любит и не хочет быть рядом, которая даже потенциально не хочет от тебя детей и совместного будущего. Да, ты прав, на Танорге редко женятся, чаще живут в гражданских браках, но если люди всё-таки решают быть вместе, то такие браки невероятно крепки. Знаешь почему? Не потому, что они образуют семью по каким-либо требованиям извне; не потому, что это выгодно, а потому, что любят. Вот ты осуждал проституцию, называя это торговлей телом, а что сделал сам? Ты совершил преступление против себя, ты на корню срубил своё будущее и даже шанс быть с какой-либо девушкой. Я же даже не про себя говорю… Например, объявилась бы другая цваргиня, которая выбрала бы тебя. Вот это я называю извращением.

С одной стороны, гнев клокотал в горле, кипел в венах, требовал выхода наружу, а с другой — её слова скальпелем резанули по сердцу.

Ну какая другая цваргиня?! Какая другая девушка? Кто будет мириться с моими заскоками в плане безопасности, кому вообще нужен такой проклятый трудоголик-эмиссар, неделями и месяцами пропадающий на заданиях? А Лейла искренне любила Арх-хана, и это было написано крупными буквами у неё на лбу. Я мог ей помочь и на тот момент считал, что поступаю правильно. Да к швархам всё! Если бы существовала машина времени, меня отправили в прошлое и дали шанс поступить по-другому, я всё равно сделал бы всё так, как сделал.

Множество ответов крутилось в голове, но вместо всего этого я лишь уточнил:

— Даня, я правильно понял, что ты сейчас хочешь сказать мне «нет»?

Она пребывала в полнейшем смятении. Даже яркие веснушки стали тусклыми и невзрачными, а в карих глазах поселилась растерянность.

— Это «я подумаю», хорошо? Мне нужно время, чтобы во всём разобраться.

— Хорошо, — соврал.

Не было ничего «хорошо». Но разве имел я право настаивать? Внутри плескалась гремучая смесь злости на всю ситуацию и бесконечной любви к Дане. Никогда не думал, что можно испытывать столь противоречивые эмоции одновременно.

— Мои услуги эмиссариату ведь больше не нужны? Ты можешь отвезти меня на Тур-Рин? — буквально добила она следующим вопросом.

— Хорошо, — повторил я, чувствуя горечь во рту. — Собирайся.

***Даниэлла

Я не была уверена, что Фабрис меня поймёт. Да что там! Я сама себя плохо понимала, всё происходило слишком стремительно, но Фабрис, на удивление, отреагировал спокойно. Или сделал вид, что готов ждать столько, сколько мне понадобится, — не знаю. Он помог собрать вещи, хотя вскользь уточнил, что не возражает, если я их оставлю до следующего прилёта. Я сделала вид, что не расслышала намёка, — закинула всё в рюкзак и сообщила, что готова.

Не то чтобы меня кто-то выгонял с Цварга, просто я чувствовала себя здесь не на своём месте. Одно дело, когда Фабрис был отравлен алисеном и моё пребывание было обосновано, а другое дело — вот так — на беличьих правах. Непонятно кто, непонятно зачем, непонятно почему.

Мы в полной тишине зашли в лифт и поднялись на крышу парковки.

— Сейчас во флаер, съездим на парковку эмиссариата, пересядем в истребитель, и я домчу тебя до Тур-Рина за пару часов, — сказал Фабрис за секунду до того, как дорогу преградил Жан де Окюст.

Бесконечно долгий миг я смотрела на высокого чистокровного цварга с идеальной осанкой в безукоризненной чёрной форме, а он — на меня. Здесь, на Цварге, несмотря на пики гор, царило тепло, ярко светило ослепительно-белое солнце, и куртка, в отличие от Тур-Рина, не требовалась. Я так и вышла в короткой футболке и джинсах, не особенно заморачиваясь насчёт внешнего вида. И именно в эту секунду я поняла, насколько сильно дала маху.

Цепкий взгляд Жана буквально ощупал с головы до ног, не упустив ни единого засоса на шее, ни еле заметных и уже бледнеющих полос на руках от кабеля, ни синяка от вонзившегося угла СВЧ-печки… Шварх, в эту секунду я ненавидела собственную кожу больше всего на свете! Она была такой тонкой, что любой лёгкий удар частенько превращался в кровоподтёк — такая уж особенность у организма. Я успела подумать, что на фоне исконно цваргской регенерации, когда любые порезы зарастают в течение суток — глубокая ссадина на лбу Фабриса после клетки затянулась всего за несколько часов, — вот эти отметины без поправки на принадлежность к человеческой расе и особенность конкретного организма могут трактоваться как зверства высшей степени.

С губ рвалось «стой!», но кулак Жана врезался в скулу Фабриса быстрее.

— Ах ты, сукин сын! Лицемерный рогатый урод! Думаешь, тебе можно безнаказанно хватать слабых девушек, мучить их и ничего за это не будет?! Думаешь, раз бывший агент алеф-класса, то тебе совет опять всё спустит с рук?! Может, и спустит, но с меня хватит твоего самоуправства!

[1] История Лейлы Виланты рассказана в книге «Агент таурель-класса».