Охота на эмиссара

Глава 29. Коралловый День

Фабрис Робер

Двадцать пятое июля. Цварг

Голова раскалывалась от недосыпа и, что важнее, нехватки бета-колебаний, внутренности скучивало жгутом, и периодически картинка подёргивалась рябью. От чужих эмоций порой накатывало омерзительное чувство, что внутри всё покрылось волдырями… Даня нужна была мне физически и морально, вот только я не мог себе этого позволить.

Из-за количества дел, которые я взвалил на себя, последний раз видел любимую таноржку почти месяц назад в «Госпоже удаче». Все эти дни мне до безумия хотелось крепко сжать её в объятиях и подышать хотя бы минуту-другую… но нельзя было.

Чтобы незаметно слетать на парочку отдалённых планет, пришлось брать совсем уж тупиковые дела с переговорами и пропавшим мальчиком-смеском. Информация сыпалась на голову как снежная лавина — стремительно, беспощадно и сразу гигантскими пластами — и по делам эмиссариата, и по собственному расследованию. По последнему пункту приходилось всё держать в уме и тщательно повторять, чтобы ничего не забыть — числа, фамилии, даты, события, — связывать логическими ниточками определённые вещи и искать, искать, искать. И главное — ни с кем не делиться информацией, делать вид, что я занимаюсь обычной рутиной.

И, разумеется, самым сложным оказалось скрывать всё от Дани. Каждую нашу встречу она буквально выпытывала, чем я занимаюсь, и это пугало. Без слов она понимала меня лучше, чем кто-либо, чувствовала, что я делаю что-то сложное…

В переговорной комнате при тюремной камере юрист Мишель Марсо, сам того не понимая, дал мне наводку. А может, как раз понимая, кто его знает?.. Адвокаты — те ещё хитрецы. Весьма вероятно, Мишель осознанно тонко и ловко сакценитировал внимание, что законных способов получить развод в моей ситуации не существует. А также упомянул, что требуется хотя бы двадцать три голоса в совете Аппарата Управления. Отсюда сам собой напрашивался вывод, что где не подходят легальные методы — надо пользоваться нелегальными. Найти рычаги давления на сенаторов. Вот только за то, что я собирался провернуть, я рисковал попасть на самый дальний астероид как политический преступник. По закону о финансовом эквиваленте преступлений даже без юридического образования было ясно, что давление на первых лиц планеты тянет на пожизненное на Карридо[1].

Прошедшие полгода я тщательно перерывал информацию о каждом члене АУЦ и искал рычаги воздействия. Суммарно у меня получилось найти компромат на шестерых. С одной стороны — прилично, с другой стороны — всё ещё очень мало. Катастрофически мало, ведь каждый день я рисковал, что кто-то поймает меня за хвост из своих же, заинтересуется, чем я так занят, поймёт суть моего плана. Спасали, пожалуй, только блестящая репутация и нежелание коллег со мной общаться. Не может же эмиссар высшего звена копать под Аппарат Управления Цваргом, верно же?

Разочарование в глазах Дани и её горьковато-стылые эмоции с привкусом обиды и непонимания причиняли почти физическую боль. Она проявляла колоссальное терпение, но в воздухе всё чаще висел один и тот же невысказанный вопрос: «А не пора ли нам расстаться?»

Душу раздирало противоречие: во всё это я влез исключительно ради неё, чтобы мы были вместе, вот только с тех пор, как закончилось действие алисена, будто вторая жизнь пролетела. Я чувствовал, что продвигаюсь бесконечно медленно в поисках методов влияния на сенаторов, но не мог посвятить её в то, чем занимаюсь, даже намёком. И дело тут даже не в эмоциональной нестабильности людей, из-за которой Даня особенно уязвима перед цваргами. У власти в любом Мире всегда находятся самые жёсткие и жестокие личности, и попытки шантажа пресекаются на корню. Если оступлюсь — то таноржку будет не в чем упрекнуть. Любая самая тщательная проверка покажет, что Даня ни при чём, и вся ответственность ляжет исключительно на мои плечи. Тут будет или всё, или ничего. Игра ва-банк.

Я небрежно припарковал арендованный шаттл на общей парковке, наплевав, что она расчерчена под флаеры. Бета-недостаточность давила на резонаторы, безжалостно выпивая последние силы. Пришлось с силой растереть лицо, чтобы прогнать пляшущие мушки перед глазами. Мне требовалось провести хотя бы полчаса на празднике Кораллового Дня, мелькнуть перед прессой и коллегами, сделать вид, что я всецело поглощён праздником, а там уже незаметно исчезнуть и поискать Даню. В секретариате сообщили, что она сейчас как раз на Цварге, так что я успею её увидеть, прежде чем рвануть в шестой сектор, куда мне дала наводку Фокс.

Нажать на кнопку закрытия шаттла на брелоке получилось не с первого раза — так сильно дрожали пальцы. Старик Лефёвр упоминал, что тремор рук — это первый признак нехватки бета-колебаний нужной частоты, после которого начинаются галлюцинации. У меня дрожь длилась уже неделю. Сунув руки в карманы, я спешным шагом отправился к озеру, стараясь при этом скрыть недостойную эмиссара высшего звена шаткую походку.

Солнце стояло в зените, пики белоснежных гор блестели, раскидывая радужный яркий свет. Здесь, за чертой города, воздух ощущался как хрустящий, а красота природы заставляла восторженно замереть любого, кто пришёл отдохнуть.

«Дане бы здесь понравилось», — мелькнула в голове короткая мысль, когда я мазнул взглядом по переливающейся всеми оттенками розового глади великолепного озера. Традиционно именно здесь Аппарат Управления Цваргом устраивал празднование Кораллового Дня. Берег водоёма был сплошь усыпан разноцветными пледами — молодежь пришла посмотреть на шоу-программу, на деревянном помосте толкались и толпились птицы более высокого полёта — медийные личности, сотрудники СБЦ, несколько сенаторов, репортёры. Цварги пили, ели, смеялись, громко шутили, заводили полезные знакомства и делали всё то, что принято на мероприятиях подобного масштаба и толка.

Я показал значок эмиссара высшего порядка и был допущен в условно элитную зону. Взгляд выхватил сразу же множество знакомых лиц, среди которых мелькнул и Леандр Ламбе, и коллеги, и просто знакомые, с кем время от времени пересекался по работе и на других торжественно-светских вечеринках.

— Шампанское? Миттарские мидии, сэр?

Перед носом возник поднос с бокалами и закуской. После длительного перелёта есть хотелось страшно, но я побоялся, что из-за тремора уроню еду. Отрицательно мотнул головой, и официант продолжил свой путь. Чтобы не стоять в центре истуканом, отошёл к краю деревянного настила, свисающего прямо над водой. Чёрные лебеди и разноцветные утки-мандаринки доедали крошки хлеба.

— Ага, значит, пятый номер с птицами уже прошёл, — машинально отметил себе под нос, но был услышан соседом.

— И шестой тоже. Разноцветные шары в небо уже запустили. Сейчас шоу-трюк с погружением сейфа на дно, — отозвался Сисар, разворачиваясь всем корпусом.

Я поморщился. Никогда не любил седьмой номер, потому что считал, что это неоправданный риск для исполнителя. Никто не может гарантировать безопасность под толщей воды… У цваргов, конечно, сильные лёгкие, но всё равно мы не миттары и жабрами не обладаем. Почему гуманоидам так нравится смотреть, как другие бесцельно подвергают себя опасности? Загадка психологии.

С последней встречи в «Госпоже удаче» де Ру демонстративно со мной не разговаривал. Я удивлённо приподнял брови:

— Понятно, и долго Пьер уже под водой?

— Вот-вот выбраться должна. Уже две с половиной минуты там. Только сегодня фокус выполняет не Пьер, а Даниэлла.

— Что?!

Перед глазами внезапно на миг потемнело, уши заложило, в висках запульсировало тугой ноющей болью. Даня? Под водой?! Одна?!

— Даня… В смысле Даниэлла Медведева сейчас там, на дне озера? — оглушённо переспросил, чувствуя внезапный прилив адреналина на фоне бета-недостаточности. Не самое приятное ощущение. Но, может, я понял что-то не так?

Сисар, внимательно наблюдавший за моим лицом, демонстративно фыркнул:

— Да, она самая. Сразу видно, какие у вас тонкие и возвышенные отношения, так подробно ты интересуешься её личной жизнью. Самому-то не мерзко морочить ей голову и опускать до уровня паршивой беллезы в общественной комнате?

Он говорил что-то ещё, гремучая смесь яда, презрения и циничности сочилась из его уст, но я уже ничего не слышал. Мне резко стало всё равно. В ушах оглушительно стучало, руки дрожали, но уже не от бета-недостаточности, а от мысли, что я могу не успеть. На настил полетели ботинки и пиджак, после чего, не раздумывая ни единой секунды, я нырнул туда, куда обычно скидывали сейф с мальчишкой-фокусником. И мне было откровенно плевать, что подумают окружающие.

***

Даниэлла

Двадцать пятое июля. Цварг

Я сидела в неудобной скрюченной позе, смотрела, как в специальную узкую щель просачивается вода, и считала.

Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять.

Вначале намокли щиколотки, затем голени, позднее вода добралась до пояса. Пьер — худощавый мальчишка-цварг — тщательно проинструктировал по поводу этого трюка и даже несколько раз потребовал повторить его в бассейне. В принципе, алгоритм оказался несложным: залезть в форт, открыть заслонку, когда свинцовая глыба окажется на дне, отсчитать две минуты — ровно столько требовалось, чтобы вода наполнила сейф изнутри до нужного уровня, — открыть бутафорский замок и выплыть на поверхность.

У бассейна, в котором проводилась тренировка, даже глубина совпадала с глубиной озера — чуть меньше трёх метров. Я очень удивилась, но Пьер упомянул, что благодаря примесям и цвету вода в озере непрозрачная, а подъёмный кран опускает свинцовый короб так медленно, что у публики создаётся впечатление «поддельной» глубины. Это тоже часть фокуса.

Шестьдесят два. Шестьдесят три. Шестьдесят четыре...

Несмотря на то что вода была действительно тёплой, сидеть в тёмном замкнутом пространстве на дне свинцовой коробки и ощущать, как медленно намокает и липнет к коже гидрокостюм, оказалось не очень приятно.

«Ты жаловалась на рутинную работу на Тур-Рине, Даня? Вот тебе приключения», — фыркнул внутренний голос.

«Я хотела расследовать интересные дела с Фабрисом и помогать ловить преступников, как тогда, а не просто внезапных и бессмысленных приключений».

Восемьдесят пять. Восемьдесят шесть…

Ноги страшно затекли, но вытянуть их было просто некуда. Я много раз обслуживала крупногабаритные ячейки для перевозки фишек казино, залезая целиком внутрь, но всё равно ощущала себя крайне неуютно. Нехорошее предчувствие свернулось змеиным клубком в районе желудка.

Всё будет хорошо. Я несколько раз репетировала этот трюк с Пьером.

Я упёрлась затылком в стенку. Медленный вдох, медленный выдох. Воздух пока ещё есть. Главное, не паниковать и не тратить остатки кислорода понапрасну.

Интересно, а Фабрис знает, на что я подписалась?

«Думаешь, если бы знал, то прилетел бы поддержать? Не льсти себе, Даня, за последние полгода он прилетал исключительно ради секса. Даже если его брак фиктивен, это не означает, что отношения с тобой ему интересны. Ну подарил он кольцо и даже ревнует, а дальше-то что?»

Сто три. Сто четыре. Сто пять…

Я машинально покрутила кольцо на пальце. Да, ревнует. Да, секс умопомрачительный. И да, я влюблена в него. Но как показала практика, всего этого мне катастрофически мало.

Сто десять. Сто одиннадцать. Сто двенадцать.

«Жди, Даня, жди, давление должно выровняться, чтобы дверь поддалась».

Вода дошла до груди. Я ткнула в подсветку на коммуникаторе, готовясь выбираться из форта.

Сто двадцать!

Резко подтянуться чуть выше, вдохнуть кислород максимально глубоко и согнуться в ещё более неудобную позу — раз. Левой рукой посветить, правой быстро отодвинуть засовы — два. Упереться спиной в стену и ногами толкнуть дверь — три!

После этого нехитрого алгоритма я должна была выплыть наружу, вот только... Дверь не поддалась. Точнее, она поддалась, но ровно настолько, чтобы выпустить из сейфа остатки воздуха и дать понять, что дно озера, в отличие от бассейна, далеко не такое ровное и покрыто мелким песком.

Шварх!

Если бы я была не под водой, то поклялась бы, что в этот момент струйка холодного пота скользнула вдоль позвоночника. Я ещё раз упёрлась спиной в стенку позади, руками в пол, стопами в дверь. Толчок… ну, давай же, зараза! Давай!

Дверца приоткрылась ещё максимум на пару градусов. Свинцовый короб под собственной тяжестью опустился в песок, последний же набился с той стороны двери. Вероятно, для цварга-подростка с плотным строением мышц эта мелочь не играла существенной роли, он открывал эту швархову дверцу, не задумываясь, но у меня элементарно не хватало сил!

Я предприняла ещё одну попытку, но всё оказалось тщетно. Лёгкие постепенно начало жечь от недостатка кислорода, паника накрыла с головой. Не знаю как — видимо, от осознания, что вместо шоу со счастливым финалом местным придётся вылавливать мой труп, — я согнулась, извернулась и от отчаяния замолотила уже руками по двери.

Горло перехватило спазмом от идиотизма ситуации: тщательно проверенный и отрепетированный фокус… в каких-то трёх или четырёх метрах надо мной толпа существ, которые умеют улавливать эмоции и должны почуять панику, но дурацкая дверь приоткрылась лишь на крошечную щёлочку, а толстый свинец — идеальный изолятор! И главное, я сама подписалась на участие в этом идиотском шоу!

Хотелось разрыдаться и надавать себе пощёчин одновременно.

Вот же ехидная насмешка Вселенной! Всю жизнь я безотчётно боялась высоты, а оказывается, надо было держаться подальше от фортов! Какая же бесконечно глупая смерть…

Лёгкие пекло так, как будто меня высадили в полдень в пустыню. Хотелось дышать, безумно… Дышать… По телу пробежала волна судороги. Пальцы сами собой нащупали обручальное кольцо. Голова закружилась, мир начал меркнуть.

Именно в тот момент, когда я уже мысленно сдалась, с той стороны рванули проклятую дверцу, схватили меня под мышки и резко дёрнули на себя.

Бесконечные секунды и — кислород!!! Свет! Вспышки камер, крики откуда-то сбоку…

Я судорожно вдохнула и закашлялась. Кашель раздирал горло и лёгкие так, будто это когти хищной птицы, я не могла надышаться. Из глаз лились слёзы, во рту и носу противно пахло озёрной водой.

— Даня, ты слышишь меня? Даня! — Вкрадчивый голос Фабриса заставил сосредоточиться на спасшем меня мужчине.

Оказывается, я вцепилась в него железной хваткой, облепила, как обезьянка дерево, и не давала двигаться. Коротко кивнула, не имея возможности ответить голосом.

— Обхвати за шею со спины, и я нас вытащу из воды. Поняла? — чётко сказал эмиссар, с тревогой вглядываясь в мои глаза.

Я повторно кивнула и… не смогла разжать пальцев. Более того, ногами я обвила талию Фабриса так же крепко, как это делала неоднократно, когда мы занимались любовью.

«Если бы вода в озере была прозрачной, то большинство местных дам уже бы упали в обморок от этой вопиюще неприличной позы», — промелькнула истерическая мысль, и я вновь закашлялась. Поняв без слов, что я не управляю телом, эмиссар аккуратно отодрал мои пальцы от своей рубашки и перекинул мою руку через плечо.

— Даня, нам надо доплыть до парапета, только и всего. Твоя голова будет над водой, — повторял он, медленно перемещая меня так, как ему удобно. — Ты сможешь дышать. Даня, ты дышишь сейчас. Всё позади, всё хорошо.

Не знаю, как Фабрис распутал мои ноги, но стоило ему переместить меня за спину, как он в несколько мощных гребков доставил нас к деревянному помосту, вытолкнул меня на него первой, а затем и сам подтянулся одним движением.

Несмотря на летний солнечный день и тёплую воду в озере, меня лихорадило. К нам рванули какие-то незнакомые цварги, кто-то сунул микрофон мне в лицо, чуть ли не стукнув им. Все задавали вопросы, орали, перекрикивая друг друга, но я всё равно ничего не могла расслышать — собственное сердцебиение частично заглушало звуки, превращая фон в неразборчивую кашу. Руки продолжали крупно трястись, впрочем, как и ноги. Вода ручьями стекала прямо на помост, выбившиеся из хвоста мокрые пряди лезли в глаза. Меня толкали, спрашивали, трогали, никто не думал даже подать полотенце…

А потом всё изменилось. Фабрис что-то рыкнул — и цварги расступились. Меня как куклу завернули в пахнущий ореховым кофе мужской пиджак, подняли на руки и понесли. Не сразу осознав, что происходит, я попыталась выпутаться, выпрыгнуть, сбежать…

«Опять связывают, опять запирают!» — сиреной взвыл мозг.

Хотелось разрыдаться и расплакаться, но тёплые крепкие руки Фабриса и его уверенный голос подействовали сильнее успокоительного:

— Тише-тише, Даня. Теперь всё в порядке. Со мной ты в безопасности.

«И правда, — согласился внутренний голос, — с ним и только с ним я в безопасности».

***

Фабрис Робер

Двадцать пятое июля. Цварг

Даня была дезориентирована и не понимала, что творится вокруг, почти не реагировала на собственное имя. Она даже засопротивлялась и попыталась оттолкнуть меня, когда я подхватил её на руки. Маленькая, дрожащая от страха, чуть не умершая в этой идиотской свинцовой коробке…

Я ненавидел весь мир и хотел жёстко поговорить с теми личностями, кому пришло в голову заменить в фокусе подростка-цварга маленькой человеческой девушкой. Цварги априори сильнее людей! Даже подростки! У нас плотнее мышечные волокна, тяжелее кости… Ошибочно считать, что Даня такая же по физическим параметрам, как и щуплый Пьер.

Вода в термальных розовых озёрах почти непрозрачная, и вряд ли бы я так быстро нашёл любимую, если бы ей не удалось приоткрыть дверцу сейфа. Меня буквально оглушило эмоциями отчаяния, но малышка держалась из последних сил. Резонаторы, настроенные на её бета-волны, уловили сразу, что она задыхается, и видит Вселенная, чего мне стоило не поубивать всех идиотов, что столпились на помосте и принялись возбуждённо тыкать в неё микрофонами.

Большинство репортёров подумали, что это часть шоу-программы, а-ля «эмиссары приходят на помощь всегда» в качестве повышения рейтингов Службы Безопасности Цварга, и только некоторые коллеги, кто точно знал, что ничего не менялось, побледнели. Сисар что-то попытался вякнуть и протянул руки к Дане, из-за чего внутри взвился такой вихрь злости, что я плашмя ударил хвостом кретина и скинул в воду. Благодаря этому, кстати, собравшиеся вдруг притихли и даже сделали шаг назад.

Бледная и испуганная Даня дрожала и трепетно прижималась к груди, пока я нёс её до шаттла, а внутри меня всё кипело и бурлило медленно закручивающимся огненным торнадо. Ярость и адреналин вспенивались в венах и смешивались с неподдельным первобытным страхом, стоило представить, что было бы, если бы я опоздал хотя бы на минуту. Да даже на полминуты! Даня могла умереть!

Пока я её нёс, она прикрыла глаза и шумно сопела мне в подмышку, словно ёжик. Её бета-колебания напоминали разорванное в клочья полотно — кривые, неравномерные, то с большой амплитудой, то с маленькой, высокочастотные накладывались на низкочастотные, а периодически затухали до уровня общего фона. Всё свидетельствовало о колоссальном стрессе, перегрузке нервной системы и остром недостатке кислорода в мозгу. Я аккуратно и незаметно сдвинул пальцы, чтобы касаться влажного запястья Дани, и мысленно приказал ей спать. Бодрствование в таком состоянии может навредить, а мозг должен полностью восстановиться.

Опустив белую как полотно Даню на кровать в одной из двух кают арендованного шаттла, я стянул мокрый гидрокостюм, не особенно заморачиваясь его целостностью, и накрыл девушку пуховым одеялом. Она тут же свернулась в позу эмбриона, трогательно подтянув коленки к подбородку. Больше всего на свете я хотел ей помочь, но всё, что мог сделать, — это поработать с ментальным фоном и оттянуть особенно грязные и рваные волны. Вот и всё.

Даня наконец перестала дрожать, цвет её лица принял нормальный для человеческой девушки оттенок, а судорожное дыхание выровнялось, но я всё яснее понимал, что больше так не могу. Не могу — а главное не хочу! — жить, находясь вдали от неё и видясь редкими ночами, не могу переживать из-за того, что с ней может что-то случиться, не могу делать вид, что меня не задевают брезгливые и презрительные шепотки в её адрес. В мой-то ладно, но в её — нет. И заниматься практиками, чтобы притупить привязку к её бета-колебаниям, тоже не хочу. Я хочу видеть её каждый день, дышать ароматом эмоций, которые пахнут как экзотические цветы плюмерий, и слышать её смех. Хочу, чтобы наши отношения вернулись вновь к тем дням, когда Даня доверчиво рассказывала о себе, делилась идеями, спорила, а не держала в сердце обиду.

И, пожалуй, я знал только один способ, как переменить ситуацию в корне.

[1] Закон о финансовом эквиваленте преступлений лежит в основе сюжета «Адвокат с Эльтона». Карридо — тюрьма для самых опасных преступников.