Охота на эмиссара

Глава 25. Работа в Службе Безопасности Цварга

Даниэлла

Первое января. Тур-Рин

В ночь, когда в Федерации праздновали переход на Новый год, я легла спать пораньше. Ульяна сурово покачала головой, сказав, что я помру старой девой — у неё было какое-то собственное понимание этого словосочетания, — и отправилась на работу в клуб. В такой грандиозный праздник и официантки, и бармены на самом-то деле дрались за смену, потому что щедрые посетители оставляли чаевые как за весь месяц. Ульяна гордилась тем, что выгрызла себе право выйти на работу этой ночью.

А наутро первого января я проснулась от жужжания курьера-квадрокоптера, зависшего напротив моего окна. Забирая миниатюрную посылку, краем глаза отметила, что в кои-то веки на улице тишина и всё белым-бело от пушистого снега. Так непривычно для вечно неспящего и сырого Тур-Рина.

В графитово-серой бархатной коробочке лежало платиновое кольцо с переливающимся драгоценным цветком и записка: «Я люблю тебя». И всё. Ни звонка, ни сообщения, просто баснословно дорогое кольцо, какие обычно дарят на помолвках. Что-то вроде: «Я бы женился на тебе, если бы мог». Так в чувствах мне ещё не признавался ни один мужчина.

Не то чтобы я сомневалась, что это розыгрыш или подделка, но к ближайшему работающему в праздничное утро ювелиру зашла. Ноги завели машинально.

— Потрясающая огранка, муассаниты безупречной чистоты и естественного происхождения, какие бывают лишь на Цварге. А дизайн! — Ювелир восторженно прицыкнул языком. — Я такого изысканного цветка ещё не встречал. Восхитительно тонкая и сложная работа — подобрать и закрепить камни так, чтобы они смотрелись нежными лепестками! Что ж, дамочка, могу вас обрадовать, ваш жених вас очень любит. Даже здесь, на Тур-Рине, где свадьбы проходят в помпезных отелях-дворцах, такое кольцо — редкость.

— А сколько оно приблизительно стоит? — Под изумлённым взглядом мастера по драгоценностям я немного стушевалась. — Ну мне так… любопытно. Продавать не хочу.

Он взял калькулятор и набрал на нём цифры. Именно цифры, потому что всё вместе назвать числом у меня язык не поворачивался.

Сколько-сколько Фабрис на меня потратил?!

Да моя жизнь дешевле стоит…

Как и, главное, куда теперь это носить? Шварх, да тут надо покупать отдельный сейф, а его, в свою очередь, класть внутрь другого сейфа!

— Это только за камни, — тем временем как ни в чём не бывало продолжил мастер, перебирая одновременно бумаги с таблицами. — Уникальный дизайн удорожает изделие, если он красивый, конечно. Тут экзотический цветок, и я не могу сходу вспомнить название, но я бы умножил на коэффициент один и три…

— Плюмерия, — пробормотала я, только сейчас поняв, что Фабрис при имеющихся у него деньгах не просто заказал кольцо. Он подобрал его идеально для меня, ведь, пребывая под алисеном, он упомянул, что мои бета-колебания напоминают ему этот цветок.

С губ сорвался судорожный выдох.

— Можно у вас купить цепочку? Любую, можно серебряную.

— Цепочку? — удивился ювелир, а затем кивнул. — А-а-а, понимаю-понимаю, не хочется светить драгоценностью на улице. Что ж, вот на этой витрине представлены цепочки любой длины, выбирайте…

Я выбрала длинную. Не потому, что мне хотелось спрятать кольцо от чужих взглядов, хотя и это тоже, а потому, что хотелось держать его у самого сердца. Ох, Фабрис, Фабрис… ну почему ты такой Мистер Совершенство? Разве нельзя было купить простенькое колечко с фианитом, какие носят все вокруг?

Я бы носила…

Возможно…

После ювелира я заскочила в огромный бизнес-центр с самым невероятным фонтаном, добивающим аж до восьмидесятого этажа. Этот фонтан негласно считался Чудом Тур-Рина наравне с люксовыми пятизвездочными отелями и центральным казино на площади Золотого Сечения. Многие ходили к фонтану просто как к достопримечательности, а о том, как он работает и почему вода поднимается так высоко, нарушая все законы гравитации, строили множество догадок. Что там придумал архитектор с технической стороны, я так и не поняла. Математические расчёты шли вразрез с тем, что передавало зрение.

В юридической конторе «Вейсс Юро-Щит»[1] почти все сотрудники оказались заняты, и в итоге меня консультировал секретарь. Я несколько растерялась, когда мужчина-смесок полуцварг-полупикси предложил свои услуги, сообщив, что все загружены делами минимум до марта.

— Вы же хотите правовую экспертизу рабочего контракта со Службой Безопасности Цварга? — вежливо уточнил шестирукий секретарь с бейджиком «Бен Васко». — Поверьте, у меня тоже есть юридическое образование, и в некоторых аспектах я могу быть вам даже полезнее, чем коллеги.

Так, остаток дня я провела в «Вейсс Юро-Щит» и узнала немало интересного, но всё это касалось рабочих нюансов. Никаких подводных камней, по заверениям секретаря, в договоре не было. И это немного пугало… Не то чтобы я ожидала подвоха, просто, столько лет проработав белой медвежатницей и привыкнув экономить, не могла поверить, что мне предлагают такой оклад.

— Хорошее место, у вас будет возможность по некоторым проектам консультировать удалённо с Тур-Рина и совмещать с текущими заказами, но иногда придётся ездить в двух-, трёхнедельные командировки на Цварг, — наконец заключил Васко, отдавая мне кипу электронной бумаги. — Информация на планшете дельная, но касается, скорее, общих правил поведения на планете и рекомендаций, как вести себя в офисе.

Ещё несколько дней я потратила на самостоятельное изучение материалов. Какие-то инструкции были интуитивно очевидными, например, в СБЦ царили строгие правила, как должны одеваться сотрудники: большинству эмиссаров предписывалось носить стандартную чёрную форму с серебряными нашивками, некоторым разрешалось приходить в офисной одежде. Что-то казалось почти диким: «Если вы хотите выразить коллеге недовольство, начните с похвалы».

— Ульян, это что вообще за ересь такая? — спросила я, изумлённо зачитывая вслух очередное чудное правило с планшета.

— Всего лишь теория эффективного общения. — Она улыбнулась. — Ну, знаешь, если ты хочешь кому-то сделать замечание, то, чтобы не обидеть собеседника, лучше сначала сделать комплимент. Это придаст первичной просьбе мягкость и приветливость. Например, я в клубе всегда говорю мужчинам, что у них очень рельефная и хорошо развитая мускулатура, но именно поэтому им не следует опираться на левитирующие подставки для алкоголя. Как правило, это действует лучше, чем рявкнуть «чё, ноги совсем не держат?».

— Кошмар, — пробормотала я искренне, проматывая очередную страницу. — А это что? «Лучший способ добиться результата в споре — это уклониться от спора». Звучит как противоречие, не находишь?

На этот раз подруга расхохоталась:

— Это философия цваргов… Деловая этика, если хочешь. Тут подразумевается, что если спорить с собеседником, то вряд ли чего-то добьёшься. Спор лоб в лоб — сам по себе проигрыш. Разумнее всего мягко склонить оппонента в свою сторону.

— То есть, проводя аналогии, если к тебе в бар заявится недовольный клиент и заявит, что все твои напитки — откровенный дифрен, ты согласишься?

— Да. — Она выразительно кивнула. — А затем предложу попробовать что-то новое за полцены и, пока клиент будет пить, расскажу, какой редкий вкус у коктейля, который он до сих пор нигде не пробовал. Очень часто гуманоиды воспринимают новое негативно просто потому, что это новое. И да, когда соглашаешься с гуманоидом, это очень часто заставляет его удивлённо умолкнуть.

— Но это же лицемерие… — пробормотала я, наконец-то осознавая, почему в запале ссоры Фабрис сходу не поверил.

«Я думал, что ты старалась продемонстрировать моральную поддержку, говоря, что всё это нормально, чтобы вписаться в мой круг доверия. Это часть нашей культуры…»

Только сейчас я постепенно начинала осознавать, какая же глубокая пропасть лежит между нашими менталитетами.

— Это не совсем уж и лицемерие, Дань, — ответила Ульяна, не подозревая, какие мысли роятся у меня в голове. — Очень многое на самом деле помогает в жизни. Ну скажи, какой прок ссориться с клиентом, если его можно уговорить на покупку, а затем и вовсе есть вероятность, что он станет постоянным? Какой смысл тыкать носом гуманоида в его оплошности, если можно указать на них косвенно? В жизни, помимо чёрного и белого, существует целая палитра оттенков серого.

Перед мысленным взором сами собой нарисовались глаза цвета маренго.

Красивые. Неповторимые. Серые с голубым подтоном. Которые в медицинской карте были отмечены как чёрные…

Рука сама собой потянулась к цепочке, на которой висело помолвочное кольцо.

— Думаешь о нём? — тихо спросила Ульяна.

— Думаю.

— А почему не носишь его подарок?

Я ответила выразительным взглядом:

— И как это будет трактоваться? Я — невеста при живой и здравствующей жене?

Она пожала плечами:

— Оттенки серого, Дань. Всего лишь оттенки серого. Ко всему, ты не обязана никому и ничего объяснять. Это твоя жизнь.

***Даниэлла

Февраль

Я согласилась.

Сама не знаю как, но после приключения с Фабрисом обычная работа по техническому обслуживанию сейфов стала казаться пресной и неинтересной.

В конце января я даже взяла отпуск и слетала на Танорг, чтобы увидеть родных. Конечно, пришлось заплатить конскую неустойку за то, что в одно и то же время на планете пребывало сразу два брата и младшая сестра, а я прилетела фактически как четвёртый ребенок у родителей, но оно того стоило, чтобы увидеть маму, папу, братьев-оболтусов и сестричку.

Если говорить формально, то по закону на таноржца разрешалось иметь ровно одного ребёнка, а дальше наслаивались многочисленные уточнения и коэффициенты. Так, например, если женщина и мужчина находились в официальном браке, то им разрешалось иметь одного целого семь десятых совместных детей, а ноль целых три десятых шло уже как небольшой, но финансово подъёмный штраф. Родители не хотели разводиться, хотя это существенно удешевило бы их жизнь, и исправно платили дополнительные налоги частично за одного из братьев и полностью за младшую сестру, проживающих на Танорге. Что и говорить, мне как четвёртой пришлось заплатить въездную пошлину чуть ли не по самому высокому тарифу.

Мы здорово провели целую неделю вместе, но за это время я почувствовала, как сильно отдалилась. Братья, здоровенные лбы, которых я не видела последние два года, рассуждали о моделях антигравитонов и мерялись последними сапогами, оснащёнными этой технологией. Тридцать с лишним лет, а они всё балбесничали, посещали парки развлечений и чуть ли не ежедневно ходили в иллюзионы. На мой робкий вопрос, не хотят ли они найти работу, Гордей удивлённо поднял брови:

— А зачем? Аппарат Управления Таноргом оплачивает всем квотникам необходимое: отличное жилье, качественные продукты, даже путёвки на отдых. Зачем вообще работать-то?

— Ну как же… — Я растерялась и посмотрела на папу с мамой. — Из-за вас родителям приходится платить дополнительные налоги. На семью полагается всего одна целая семь десятых ребёнка…

— Ну вот пускай они и платят, — пожал плечами на этот раз Герман. — Родители же нас завели, а не мы сами себя. Почему мы должны платить за их решение? Вот если один из нас соберётся завести более одного ребёнка, то тогда да, придётся думать и вертеться, но, слава технологиям, у меня отличный домашний робот, мне дети не нужны.

И братья засмеялись, словно отлично пошутили… Или они не шутили? Не знаю. Я перевела изумлённый взгляд на маму, которая имела редкую для Танорга профессию психолога, но, прежде чем успела что-то сказать, она тепло улыбнулась.

— Спасибо, солнышко, что заступаешься за нас с папой, но нам это не нужно. У нас хорошая зарплата, мы можем себе позволить содержать три квоты на семью. То, что ты улетела с Танорга, очень помогло, только благодаря этому решению у нас появилась Анетта. В остальном… Герман и Гордей в чём-то правы. Ты слишком привыкла к Тур-Рину, а на Танорге найти работу, для которой нужен человек, а не робот, очень и очень сложно.

В душе всё вскипело от такого ответа. Можно подумать, на Тур-Рине легко устроиться! Нет, нет и ещё раз нет! Да я столько собеседований посетила, да я столько раз пыталась… Слова уже буквально готовы были сорваться с губ, однако мама снова мягко, но настойчиво сказала:

— Не прилетай в другой Мир со своим сводом законов.

Я покидала родину в растрёпанных чувствах и полной растерянности, так и не определившись, как к этому относиться. Наверное, из-за специфического отношения к работающим людям на Танорге (ведь большинство, как братья, как раз не работало) я и не стала поднимать тему собственной профессии.

Я села на рейсовый лайнер до Тур-Рина, на прощание обняв родных, и в какой-то миг вдруг осознала, что Цварг с их заморочками и странноватыми традициями мне ближе, чем Танорг, на котором я родилась. И именно в это мгновение я приняла окончательное решение, что соглашусь на работу в СБЦ. Накатило вязкое ощущение, что я изменилась, но в какой момент — даже сама не поняла этого.

Когда вернулась домой и сумбурно пересказала всё Ульяне, она меня крепко-крепко обняла и прошептала:

— Знаю, Дань, всё знаю. У меня такая же история с родственниками. Люблю их очень, но мы такие разные. Они — там… а мы — тут. Так бывает. Просто надо наслаждаться тем, что они есть.

В новом сезоне соревнований по взлому сейфов я продолжила участвовать, но больше для галочки. А вот обильно посыпавшиеся задания от СБЦ заинтриговали по-настоящему: придумать встроенную в чемодан секретку для перевозки муассанитов-образцов в музеи других Миров; изучить запорные механизмы в банках и предложить возможные улучшения; сопоставить таноржские и цваргские разработки сейфов и составить списки взаимозаменяемых элементов. Были и совсем необычные задачи, которые касались помощи агентурной части Службы Безопасности, они чаще формулировались, как «максимально быстро и тихо взломать механизм такой-то, используя лишь левую руку и хвост». Про себя такие задания я шутливо называла «творческие», потому что представить, как владеть пятой конечностью, могла лишь со стороны.

Первое время я консультировала удалённо, иногда Сисар или кто-то из младших эмиссаров привозил информацию на засекреченных чипах, а потом забрал мои наработки. Дела Службы Безопасности Цварга незаметно наложились на заказы от старых клиентов, вечерние женские посиделки с Ульяной, сезон соревнований — и я почувствовала себя космической станцией на орбите, которая делает несколько оборотов в сутки — так закружили меня события.

Конечно, каждый вечер, переодеваясь в пижаму, я трогала кольцо на цепочке и думала о том, кто его подарил, но от самого Фабриса за всё время не было ни строчки, кроме пресловутого «я тебя люблю». Ульяна несколько раз ловила меня на том, как в течение дня я касалась подарка, укоризненно смотрела, к счастью, этим и ограничивалась. Не уверена, что смогла бы выдержать её очередную отповедь.

Ближе к концу февраля на коммуникатор пришло уведомление, что я должна приехать в короткую двухнедельную командировку в СБЦ, чтобы провести мастер-класс для молодых эмиссаров. Я оббегала все магазины, купила более или менее приличную офисную одежду и вылетела с личным шофёром на Цварг.

Не передать словами, как колотилось сердце, когда я впервые зашла в просторный переговорный зал эмиссариата, который мне выделили для обучений. Я ожидала, что Фабрис придёт навестить меня хотя бы из вежливости, но он не появился ни на первый день, ни на второй, ни на третий. Я расстроилась, но виду не подала и постепенно втянулась в ежедневные мастер-классы и рабочую рутину, а потому, когда в последний день командировки услышала изумлённо-восхищённое «Даня?!», сказанное знакомым ласкающим слух бархатом, совершенно растерялась.

[1] О главе юридической конторы Эрике Вейссе и фонтане, нарушающем законы гравитации, рассказывается подробно в дилогии «Адвокат с Эльтона» и «Прокурор с Эльтона».