Невеста из тумана

Глава 48.

Дым множества походных костров, ржание лошадей, лязг железа, развевающиеся на ветру полоски ткани, похожие на ленты, прикреплённые к вершинам десятков уже установленных шатров… Ристар прибыл под стены северного замка не со свитой, а с целым войском, которое сейчас деловито и споро обустраивало свой лагерь в голой степи, всего лишь в паре километров от главных ворот! Разглядывая через бойницу на центральной башне снующие, как работящие муравьи, фигурки воинов, разбивающих лагерь, я думала о том, что больше похоже на то, что Меченый готовился к длительной осаде, а не к недельному свадебному пиру.

Ещё до того, как был установлен первый шатёр, между Ристаром и моим отцом начались переговоры. Ну, как, переговоры…

Предложениями, вопросами и ответами лаэрды обменивались через специальных гонцов-посланников или парламентариев. Они сновали туда-обратно, между войском в степи и замком, удерживая в руке над головой длинную палку с извивающейся узкой и длинной полоской ткани на конце. Эти переговорщики сильно напоминали мне наших гимнасток. Есть в такие упражнения художественной гимнастике, когда девочка, двигая кистью, завивает ленту эффектной спиралью. Так вот, местные гонцы именно такие спирали закручивали, когда мчались от ворот в лагерь или в обратном направлении.

Моей бабской разведке удалось выяснить лишь то, что, естественно, Меченый не согласился проехать через наши гостеприимно распахнутые ворота в сопровождении лишь небольшой группы воинов, как предложил мой отец. В свою очередь, Стефан Ржавый, не будь дураком, также отказался от любезного предложения Ристара посетить роскошный походный шатёр прибывшего на свадебный пир жениха. Кроме того, что оба соседа поосторожничали и отказались отправится на возможную смерть — в гости друг к другу, я больше ничего не узнала. Видимо, содержание остальных взаимных посланий предавалось разглашению лишь в очень узком кругу.

Я почти целый день проторчала на башне, но никаких событий кроме вышеизложенных больше так и не произошло. Разве что, у двери Аританны появился стражник. Проходя мимо, я слышала, как охранник запретил её служанке выйти из комнаты.

На второй день «осады» северного замка я решила было не мозолить никому глаза, шатаясь у ворот, и, не так, как Аританна, а добровольно, остаться у себя. Как тут, прибежала личная служанка матушки и передала приказ срочно приготовиться к встрече с моим официальным женихом.

Такая суматоха поднялась! Меня в десять рук наряжали, украшали, причёсывали, красили. Я не сопротивлялась. Женская красота — она тоже оружие. Под конец всех моих сборов, хотя в последние дни, после затяжного дождя во время побега, весна расщедрилась на весьма тёплые и солнечные дни, на меня всё равно надели шикарный невесомый плащ из красивого белого меха неизвестного мне зверя. На подобранные спереди и распущенные по спине волосы Фиса красиво накинула белое ажурное покрывало и закрепила его на голове золотым ободом, надетым поверх, так, что полоска тонкой работы пересекала лоб ровно посередине, а у висков, возле ушей, до самых плеч свисали тонкие золотые подвески в виде цепочек. Выглядела я шикарно! Честное слово, сама на себя целый день любовалась бы, если бы меня не потащили к отцу, который уже час ждал у ворот.

За ворота мы со Стефаном вышли вдвоём. Что странно, пешком, а не верхом. Вдалеке, на свободном пространстве между замковой стеной и военным лагерем, примерно посередине, виднелся обыкновенный длинный деревянный стол. С обеих его торцов стояло по креслу. Было позднее утро. Солнце на чистом ярко-голубом небе поднялось довольно высоко и немного слепило глаза, из-за чего оценить всю обстановку сразу было сложновато.

Я не ожидала того, что отец крепко возьмёт меня за руку, как маленького ребёнка, и поведёт по направлению к тому самому столу, что нелепо и дико смотрелся в абсолютно голом поле. Шагал Стефан широко. Подобрав второй, не зажатой в отцовской ладони рукой, полы длинной шубы я почти бежала за ним, внимательно глядя под ноги, чтобы не упасть. Дикая степь — это не гладкие каменные плиты замковой площади.

Однако, бросать редкие быстрые взгляды вокруг я всё же успевала. Так, заметила, что все воины Меченого выстроились в боевом порядке, но строго в отдалении, перед лагерем. Наши, кстати, в полном облачении, заполонили весь замковый двор. Когда шла к отцу, моя свита с усилиями прокладывала дорогу в плотной, брякающей железом толпе. Приличная часть воинов вышла за стену вместе со мной и Стефаном, но остановилась у ворот. Не успела рассмотреть, но уверена, что весь замок полностью готов к штурму.

Ржавый шёл молча. Я тоже ничего не говорила. С противоположной стороны, от военного лагеря, к столу приближалась одинокая человеческая фигура. Я догадалась, что это — Ристар. Понимала, что сейчас будут приняты решения, которые определят всю мою дальнейшую судьбу в этом мире. Бодрое взволнованное настроение, которое появилось, когда меня готовили к этому свиданию, схлынуло, как волна на морском берегу. И теперь я чувствовала странное опустошение или, даже, тупое безразличие. Вообще, в последние дни меня бросало из крайности в крайность. Часто накатывала такая безнадёга, настолько страшная апатия, что начинало казаться, что в этом мире от меня совсем ничего не зависит, я не справлюсь, не смогу защитить, ни себя, ни ребёнка. Будущее пугало до истерики. И… я малодушно рыдала и трусливо жалела, что получила настолько трудный второй шанс на жизнь. К счастью, мне удавалось справиться с такими состояниями, и, раз за разом, уговаривать себя продолжать изо всех сил трепыхаться в обстоятельствах, до последнего вздоха делать, что смогу, чтобы выплыть к радостному и светлому будущему для своего малыша, а там… будь, что будет.

В первые дни в замке Стефана я, будто в рай попала… Поэтому так горько стало, когда поняла, что отец Элизы, да, пожалуй, и её мать, видят ситуацию с моим пребыванием в замке Меченого в качестве служанки и любовницы под своим собственным углом зрения, и совсем не так, как я себе это представляла.

Да! Родители весьма возмущены и разгневаны обращением соседа-лаэрда с их дочерью. Но из-за чего?! Я не сразу, но разобралась…

Они переживали из-за того, что задета моя честь? Конечно! Несомненно! Но не девичья, как я, само собой разумеется, подумала вначале! Ведь Меченый насильно лишил меня девственности. И пусть он при этом, не избивал меня, не угрожал, чтобы уступила, а просто, играючи, взял то, что уверенно считал своим, потом сделал любовницей. Но, я-то не хотела этого! Однако, родителей Элизы волновала не эта, моя женская, честь. Нет! Их шокировали непозволительные для лаэриты занятия и круг равного общения, в котором я оказалась в замке Меченого. При упоминании службы при свиньях на заднем дворе и дружбе с посудомойкой, мать каждый раз чуть ли не в обморок падала! Вот, в чём, оказывается, настоящий позор!

Я рассказала родителям, как могла быть искалечена, забита насмерть. И что? Наверное, Стефан Ржавый любил меня, как отец… Но теперь я склонна думать, что в моём рассказе его, как лаэрда, больше всего затронуло то, что, если бы подобное произошло, ценность лаэриты Элизы, как средства достижения неких политических целей, была бы навсегда утеряна.

Когда решалась на побег, я не то, чтобы ожидала найти в северном замке родительскую любовь, ведь никакой уверенности в своём происхождении не было, скорее хотела найти надёжное, защищённое, уютное и спокойное место, чтобы растить своего малыша. Сверхтеплая встреча родных обнадёжила меня, усыпила бдительность. Я подумала, что нашла даже больше того, что искала. Какая наивность!

Теперь предполагаю, что в интересах своего лаэрдства Ржавый уже продумал для дочери новые, не менее выгодные для него варианты брачных союзов, чем сделка с Меченым. Мать успела уже не раз и не два нежно прошептать мне, что взять замуж лаэриту такого влиятельного рода, как наш, да ещё и такую необыкновенную красавицу, в придачу, уже имеется достаточно желающих. Отцу есть, из кого выбирать, и помимо соседа. Полагаю, в этом выборе и есть причина тому, что Ржавый больше не заинтересован в двустороннем мире с Меченым, не слушает и не ищет оправданий его поведению со мной. Наоборот, всячески показывает, что нашему роду нанесено страшное оскорбление.

Что будет с моим малышом, если рассказать о нём? Не убьют ли «добрые и любящие» родители ребёнка от врага в моей утробе, если Стефан, и в самом деле, уже нашёл для меня более выгодную брачную партию, точнее для себя — военный союз? Или мне позволят родить и отнимут дитя после родов? А вдруг, потом… Меченого будут шантажировать моей крохой, как собирались Аританной, угрожая отправить по кусочкам? Я почти не знаю этих людей, родителей Элизы! Ни в чём не уверена…

А вот то, что знаю точно — Ристар очень хочет сына. Настолько, что готов был ограничить в удовольствиях себя, любимого, и куда подальше отправить желанную любовницу, меня, то есть, на время беременности жены, чтобы не нервировать её. Конечно, я могу родить и девочку… Но, в любом случае, теперь я знаю, что только в замке Меченого, пока ношу ребёнка, мне будет обеспечена безопасность и всесторонняя забота до самых родов. Да и потом, думаю, тоже. Если не мне, то ребёнку — точно. К тому же, по местным законам дети должны появляться только в браке. Значит, выход один — я должна выйти замуж за Меченого. Все от этого только выиграют — и мой малыш, и старшая дочь Ристара, и люди обеих лаэрдств, которые устали от войны… Только… как же мне тошно, что всё вот так! Злюсь на себя из-за этого. Не юная девочка уже, зрелая тётка, по сути, а всё о любви мечтаю, о равном союзе двух любящих душ… Ехе-хе-хе-хе…

Я хмуро смотрела под ноги и шла за отцом, не совсем понимая, в чём цель моего личного присутствия на переговорах двух лаэрдов, но, в принципе, уже осознавая собственный интерес и то, чего я должна добиваться в сложившихся обстоятельствах.

Пришли.

Ещё когда мы приближались, я заметила, как пристально рассматривал меня Ристар, сидя в торце двухметрового стола, к которому добрался первым. Невольно расправила плечи и стала ровнее держать спину. Ветер чувствовал раздолье в голой степи, шумел в ушах, трепал одежду. Плотный золотой обод не позволял ему сорвать накидку с моей головы, но резкие порывы высоко поднимали лёгкое ажурное полотно, играли моей распущенной рыжей гривой, раскачивали тонкие золотые цепочки возле ушей. Косметику мне помогала наносить Фиса, так что макияж был фирменным. Белый меховой плащ не просто очень шёл мне, он любую девушку украсил бы, такие шикарные одежды подчёркивали мой высокий статус. Я выглядела прекрасно, и знала это.

Не уверена, что, обеспечивая столь роскошный гардероб, Стефан просто баловал дочь. Скорее, он не жалел средств, чтобы представить политический товар лицом. Вижу, что отец Элизы преуспел в этом. Сейчас в глазах Ристара светилось самое настоящее искреннее восхищение мною. Он поднялся и поклонился, приветствуя, едва мы со Стефаном подошли к столу.

Ржавый оставил меня стоять по центру, а сам прошёл и сел с противоположного от Меченого конца стола.

— Что ж, — не отвечая на приветствие, заговорил мой отец. — По твоему требованию я привёл на переговоры свою дочь. Я позволяю лично задать ей те таинственные вопросы, которые ты отказался мне написать, но только в моём присутствии.

Ристар, наконец, перестал тупо пялиться на меня и тоже сел со своей стороны стола. Я по-прежнему осталась стоять по центру. Третьего кресла или лавки, для меня, никто не поставил. Переступила с ноги на ногу… Чувствую себя странно… Однажды мне случилось давать свидетельские показания. Я очень волновалась! Опасалась сказать что-то неправильно или не так. Так вот, сейчас ощущения были схожими, будто, на суде присутствую.

— Счастлив снова видеть тебя, лаэрита Элиза! Ты прекрасна!

Я только молча, едва заметно, кивнула в ответ. Некоторое время Меченый продолжал сидеть и смотреть. Ждал чего-то? Если так, то не дождался. Стефан нетерпеливо завозился на своём месте и это подстегнуло Ристара начать диалог.

— Элиза, почему ты не назвалась мне? — поспешил спросить он, бросив быстрый взгляд в сторону Ржавого.

Наверняка эта тема затрагивалась в переписке между лаэрдами, и мой ответ Меченому, скорее всего, был заранее известен. Зачем тогда задавать этот вопрос при личной встрече? Не понимаю. Но послушно, грустно и монотонно произнесла:

— Похоже, при падении я сильно ударилась головой, не понимала, кто я и где нахожусь. Помнила лишь лица родных, но не их имена. Иногда, в моей памяти мелькали картинки природы и внешнего вида строений, но не всплывало название родной местности, — ответила.

В глазах Меченого мгновенно появилось понимание и осознание произошедшего, будто, в его голове всё встало на свои места. Неужели отец не написал ему об этом?

— Я должен был догадаться… Ты так сильно отличалась от обычных служанок… — пробормотал он, и вдруг требовательно спросил, — Почему ты сбежала? Вспомнила, кто ты есть и решила вернуться к родителям? Настолько сильно обиделась из-за того, что я запер тебя на время свадебной недели? Или…

— Нет, — резко остановила я поток его предположений. — Я не вспомнила, кем являюсь, пока не увидела маму, уже по прибытии в северный замок. Сбежала с обозом Филиппа не потому, что считала его братом, а потому, что я беременна.

— Что?! — этот громкий вопль прозвучал одновременно с двух сторон, при чём, эмоции у лаэрдов были, явно, разные, но одинаково сильные.

— Я опасалась, что ты, лаэрд, убьёшь ребёнка фаворитки, моего ребёнка, прямо в утробе. Боялась, что ты заставишь меня выпить специальный отвар, чтобы случился выкидыш! — почти прокричала я. — Разве не так поступают со случайно забеременевшими любовницами, чтобы не рождались дети вне брака?

Ристар молчал, не отвечая, и я, вдруг, с кристальной ясностью поняла, что, окажись я обычной служанкой, так и было бы, несмотря на всё его расположение ко мне.

— Я, во что бы то ни стало, хочу родить этого малыша и вырастить. — продолжила глухо, но посмотрела при этом не на Меченого, а прямо в глаза своему отцу. Мой посыл понятен, мол, могу, папочка, и не выходить замуж за Меченого, если тебе это больше не нужно, но принципиально хочу стать матерью.

Теперь молчал Стефан.

Меченый шумно дышал, переваривая новость. Ржавый крякнул, гукнул, издал ещё пару звуков, и я отвернулась от него, уже понимая, что от отца Элизы ждать нечего.

Продолжила говорить, пока слушали.

— Поэтому я бежала туда, где у тебя нет власти, Ристар. Я спасала своё ещё не рождённое дитя. Надеялась, что в северном лаэрдстве ты не станешь искать меня, я смогу объявить себя вдовой, как-то устроиться, спокойно выносить, родить и растить сына или дочь.

— Беременна… — наконец-то, произнёс что-то членораздельное Меченый.

— Ркряр… — не то, рыкнул, не то, крякнул, не то, незнакомо выругался, вскакивая на ноги, Ржавый. — Элиза! Дочь, почему ты мне ничего не сказала о своём положении?! Не понимаешь, что это всё меняет?! Как была дурная, безголовая, ветреная, так и осталась! Ох! Мало я тебя уму-разуму учил! Ох, зря жалел!..

Захотелось срочно спрятаться куда-то, да хоть, под стол. Видимо, память тела Элизы подсказывала, что сейчас может случиться рукоприкладство. Довела родителя. Я инстинктивно попятилась ближе к Ристару.

— А мой малыш, сын или дочь Меченого, точно были бы в безопасности в твоём доме, папа? — тихо, но быстро-быстро, спросила я. — Ты не напоил бы меня таким же отваром для выкидыша?

Шуг!.. Оба лаэрда рывком сорвались со своих мест и в мгновение ока оказались по бокам от меня, схватив за предплечье, каждый, со своей стороны. Крепко ухватили. На обеих руках синяки останутся.

В таком положении, удерживая меня между собой и разговаривая над моей головой, мой отец и будущий муж провели живейшие переговоры — или правильнее сказать «торги»? — о дальнейших действиях с обеих сторон.

Символический свадебный пир состоялся немедленно и длился около часа прямо за тем самым столом в степи, где мы встретились.

Повинуясь знакам своих лаэрдов, к нам подлетели гонцы с лентами и помчались обратно с полученными указаниями по организации мероприятия.

Ожидаемо, Ристар не позволил беременной жене вернуться в замок Ржавого, не пожелал рисковать, прежде всего моим положением, оставаясь на свадебную неделю.