Невеста из тумана

Глава 45.

— Элиза!!! Доченька моя!!! — пронзительный душераздирающий женский крик заставил на миг замереть всех, кто этой тёмной дождливой ночью суетился во внутреннем дворе северного замка, в том числе и меня.

Множество факельных огней, мелькающих и расплывающихся в сырой мороси затяжного дождя, мельтешили вокруг, мешали нормально оглядеться и оценить обстановку.

Как же я устала… Филипп гнал наш обоз, будто на пожар опаздывал. В этом путешествии его нетерпеливая рыжая натура проявилась во всей красе. Больше никогда в жизни никуда с ним не побегу!

Могло показаться, что ничего особенно сложного или неудобного в моём положении не было. Какие проблемы? Да, никаких! Лежи себе на мягких мешках с зерном, да, на редких остановках тайком выбирайся в кустики, по естественной надобности, и ноги размять. К счастью, еду и походную флягу с водой мне Фиса сразу с собой упаковала, чтобы есть и пить я могла, когда захочу, вне зависимости от привалов.

Филипп за весь путь всего одну длительную остановку позволил, на ночь. Наш единственный настоящий привал с костром и шатрами, и тот, начался за полночь и закончился на рассвете, мы продолжили движение до полного восхода солнца. А под конец второго дня пути я слышала, как бедная Аританна чуть ли не на весь лес стонала о том, как она голодна и устала. Молодая лаэра со слезами умоляла мужа остановиться на отдых и грозилась свалиться с лошади. Однако, Филипп явно чувствовал приближение дома и не желал ещё одну ночь проводить под открытым небом. Похоже, мужчина не очень-то проникся страданиями и угрозами юной жены. Он так и не дал приказа остановиться, пока мы не въехали в замковые ворота глубокой ночью, где Аританну, еле живую, стащили с лошади слуги. Я видела, как поводья, буквально, выпутывали из её скрюченных пальцев.

Вообще, молодой северный лаэрд весь путь заставлял Аританну и всех остальных двигаться в заданном им, очень живеньком таком, темпе. Меня порою трясло, как маслобойке. Мне Гаспар пару раз поручал бить масло в этом приспособлении. Там сметану знатно трясло, колотило и било пока из неё масло не получилось. И всё же, мне однозначно было комфортнее ехать, лёжа в повозке на мягком, чем Аританне или той же Фисе ехать верхом. На второй день у моей, всегда до глубины души покорной хозяевам подруги, при взгляде на Филиппа, покрикивающего «Живее!», «Быстрее!», «Шевелитесь, мокрицы!» проскальзывало нечто, напоминающее ненависть.

К тому же, я и перекусить могла на более-менее гладких участках дороги. Не хозяйский стол с изысканными яствами, конечно, но и от голода я не страдала совершенно.

Представляю, как измучились Фиса с Армтанной и остальные, если даже я к ночи второго дня, когда мы прибыли, наконец, в замок Стефана Ржавого, совсем без сил осталась.

Кое-как я выбралась из мешка, в суматохе прибытия незаметно слезла с повозки и потерянно стояла, покачиваясь на нетвёрдых от слабости ногах.

Ночь. Дождь. Люди. Факелы. Тот ли это двор, что промелькнул в воспоминаниях, что остались мне от прежней хозяйки тела? Никак не понять…

Когда раздался женский крик, я, как раз, озиралась, пытаясь взглядом отыскать Фису в суматошной толпе прибывших и встречающих. Стояла, вроде бы, надёжно упираюсь подошвами сапожек в каменные плиты замкового двора, а ощущая себя так, будто, тело продолжало трястись на дорожных кочках.

— Девочка моя! — сослепу, из-за отблеска факельного освещения, не сразу поняла чьи руки крепко вцепились в меня, а через мгновение, обняли.

Дернулась было, инстинктивно желая вырваться, но тут вгляделась в знакомое лицо рыдающей женщины и воспоминание вспышкой озарило мозг. Она!

— Мама… — тихо произнесла я и заплакала от облегчения. — Мамочка!

А потом, поднялась такая суматоха, что я даже растерялась. Все кричали, галдели, плакали. В сырой темноте ночи огни носились по двору, как ненормальные. Очень крупный мужчина с бычьей шеей и бицепсами толще моей талии, в котором я смутно узнала своего отца из воспоминания, легко подхватил меня, и так, на руках, крепко прижимая к своей мощной груди, понёс в замок. Мама бежала следом, что-то быстро говоря. Я молчала. Оглушённая происходящим и до чёртиков усталая, соображала я плохо. Да что там! Надо честно признаться, явно тупила.

Среди толпы мелькнуло в свете факельного огня донельзя изумлённое лицо Фисы. Наконец-то, я нашла её…

А дальше всё было ещё удивительнее. Со мной, не слушая никаких моих, изредка начавших прорываться, хриплых мяукающих возражений, стала возиться целая толпа мамок-нянек во главе с родной матушкой. Огромного и грозного северного лаэрда его жена с лёгкостью прогнала из купальни, куда он меня принёс. Здесь уже была приготовлена ванная с горячей водой. Наверное, для Филиппа набирали? Женщины обращались со мной, как с пятилетним ребёнком: нежно мылили в несколько рук, купали, полоскали, вытирали, сушили, одевали, убирали, и, наконец, чем-то очень вкусным кормили с ложечки.

Главное, меня ни о чём не расспрашивали! Все, будто, получили табу на любые разговоры со мной, только сюсюкали и приговаривали, что теперь всё будет хорошо.

Я совсем немножко попыталась сопротивляться столь всеобъемлющей заботе и… сдалась. Расслабилась. Позволила возиться со мной, как с маленькой, ухаживать… Даже не догадывалась, насколько приятным это может быть. Как-то не было, до сих пор, подобного опыта, чтобы с молодой здоровой женщиной обращались, как с дитятком малым. У Меченого с дочерями никогда так не возились. Возможно, потому, что девочки росли без матери? Или это оттого, что я — обнаруженная пропажа?

Во время омовения я заметила, что мать пристально рассматривает моё тело, каждый участок кожи, явно выискивая повреждения, следы ран или плохого обращения. Она широко улыбалась, но страдальческая хмурая складка между её бровей разгладилась только тогда, когда женщина убедилась, что дочь вернулась в целости и сохранности, по крайней мере, внешне.

Конечно, мама осталась довольна тем, как выглядит её доченька! Весь последний месяц, когда готовила к свадьбе Беллу, я не забывала и к себе применять процедуры моего доморощенного салона красоты. Если бы не тяжёлое путешествие и беременность, я, вообще, выглядела бы шикарно. Увы, пусть моё интересное положение ещё не просматривалось в районе живота, но на общий облик влияло.

А в какие царские покои меня отвели! Ни у одной из лаэрит Меченого таких не было! Из причитаний мамок-нянек я поняла, что нахожусь в собственной комнате и здесь ничего не меняли в моё отсутствие. Кровать с балдахином, большое зеркало, изящная мебель. Шкуры на полу, гобелены на стенах, огромный камин и кресло-качалка рядом.

Меня так ни о чём и не спросили той ночью, но отдыхать одну не оставили. Человек пять за дверью и двое в самой спальне всю ночь караулили мой сон. Я же так устала, что, несмотря на новые события, отключилась, едва коснулась головой подушки. В первые мгновения сна моему несчастному измученному телу всё ещё казалось, что его продолжает трясти на повозке.

Спали ли родители Элизы? Наверное, нет. Скорее всего, не отпуская брата на отдых, с пристрастием допрашивали Филиппа, откуда он меня привёз. Я хихикнула, когда подумала об этом. Так ему и надо, торопыге безжалостному!

Ночью я, даже, не оценила мягкость лебяжьего пуха, из которого была сделана перина на моём ложе. Зато утром подумала, что, наверное, умерла и попала в рай. Моя новая постель — это не деревянный топчан с соломенным матрацем! Я будто на облаке спала. Даже Меченый не баловал ни себя, ни дочерей, подобными перинами и подушками. Ко всему, нежное белое постельное бельё было так искусно вышито такими же белыми нитками! И телу, и глазу — необыкновенно приятно!

Завтрак мне подали в постель. Я не отказалась. Блаженствовала. Даже утренней тошноты не было!

— Элиза, родная, ты расскажешь маме, что с тобой случилось? — молодая женщина, что присела на край моей кровати с трёх сторон закрытой тяжёлым плотным балдахином, смотрела на меня с такой нежностью и любовью, что у меня прямо сердце зашлось.

В этот момент, я впервые перестала ощущать себя глубоко одинокой в этом мире. Даже не подозревала, что это чувство жило во мне, пугало и, даже, мучило.

— Мама, мамочка! — мой голос невольно был полон нежности и благодарности — Конечно, расскажу! Минувшей осенью я очнулась в лесу, повернулась на бок и упала в ручей. Выбралась из воды… Холодно! Мокро! Сколько не пыталась вспомнить, кто я, откуда, как зовут — не получалось! Мама, я тогда совсем ничего не помнила! Наверное, очень сильно головой ударилась. Потому, что, когда потрогала голову у виска, на пальцах кровь увидела, — начала я рассказ, вздрогнула и замолчала, когда из-за ткани над кроватью появилась грузная мужская фигура. Отец, оказывается, тоже был в моей спальне, но стоял так, что я его не сразу увидела.

— Доченька, — вид у мужчины был нелепо-виноватый. Он явно не привык чувствовать себя подобным образом. — Про твоё замужество… Нужно было тебе по-другому всё сообщить, объяснить, рассказать… Ты вскочила на лошадь и умчалась. Животное понесло и сбросило тебя, малышка. Похоже, ты очень сильно ударилась головой, когда падала, — участливо пояснил, как я поняла уже, отец Элизы, теперь мой, Стефан Ржавый.

Я кивнула ему и осторожно продолжила рассказ:

— Потом я долго шла по лесу, пока не выбралась на какую-то дорогу, где едва не попала под копыта боевого скакуна. Всадник сумел сделать так, чтобы его конь не затоптал меня. Это оказался лаэрд, Ристар Меченый. Он принял меня за обычную жительницу близлежащей деревни, свою подданную, подобрал и привёз к себе в замок. Мама, папа, всё это время я была служанкой у Меченого, за свиньями ходила, посуду мыла, в комнатах убирала.

Родители Элизы дружно отреагировали изумленными возгласами.

— Служанкой? — ахнула, теперь уже моя, мать и схватилась руками за горло, будто ей воздух перекрыло.

— Моя дочь ходила за свиньями!? — прохрипел отец.

Довольная реакцией слушателей, я невозмутимо-обречённо продолжила:

— В общем, жила в соседнем замке, пока ко мне не вернулась часть воспоминаний. Они не совсем ясные. Я, словно, в тумане увидела ваши лица и лицо брата, наш двор, свою комнату, разговор о замужестве и ссору во дворе в тот день, когда… Как бы то ни было, у меня не было никакой уверенности в том, что я — Элиза, дочь Стефана Ржавого. Я решила сбежать из замка Меченого вместе с оказией и проверить на месте наше родство. Кстати, думаю, наш сосед, наверное, уже пустился в погоню за беглой служанкой и скоро будет здесь. Дело в том, что, пользуясь своим правом лаэрда, Меченый насильно сделал меня своей любовницей.

— Я его убью!!! — так взрычал отец, что я даже откинулась на подушку и натянула повыше одеяло, укрываясь, — Пока я отчаянно искал единственную и любимую дочь, он измывался над ней!